Читаем Пока идёт дождь (СИ) онлайн бесплатно

========== Волонтёр ==========

Нью-Йорк — город контрастов. Никогда не знаешь, что нового он тебе откроет сегодня и каким будет завтрашний день. Множественная серая масса людей кочует по одному и тому же маршруту каждый божий день от дома до работы, и в суматохе никто из нас не успевает заглянуть в лица прохожих. А может, где-то здесь затаился твой человек.

Вообще, я не верю во всю эту розовую муть с любовью навсегда, с первого взгляда и до самой смерти. Это всё выдумки, навязанные нам с самого детства сказочками да прибаутками. Принц на белом коне формирует стереотипное мышление об идеальном мужчине. Но где его отыскать, скажите мне? Принцесса сидит, в носу ковыряется, ожидая своего ненаглядного. Где это видано? Так и до старости просидеть можно. А кто, скажите на милость, будет вас, мадам, кормить?

Ну, конечно, у них, у королевских особ, всё намного проще и понятней в плане повседневной жизни. Но когда ты живёшь в одном из самых дорогих городов Америки, приходится пахать в три смены, чтобы оплатить жильё и мало-мальски устроить себе нормальный уровень. Хотя нормальность в этом контексте понятие субъективное.

К сожалению, жизнь устроена так, что приходится брать быка за рога. И в общем плане, и в плане более узком — личной жизни. Я в этом вопросе опять же среди аутсайдеров. Ну, что поделать, если ты не принцесса, не красотка с идеальной фигурой, не богачка с влиятельным отцом, а всего лишь тихий человек, один из приспешников сообщества серых уличных масс, живущих на работе. Врождённое чувство смущения не даёт мне права проявить инициативу в вопросе отношений. Да, я считаю, что мужчина должен быть инициатором. И если никто не подошёл, значит никому ты не приглянулась, а раз так, то чего навязываться. Это самое низкое дело, на которое могла бы пойти женщина, если она считает себя достойной. Я из тех, кто будет гордо поднимать нос, делая вид, что мне всё равно, и продолжать жить на пару со своим одиночеством. Да мне и не скучно вовсе, и не печально. Некогда об этом думать.

Покинуть родительский дом в восемнадцать лет — обычная практика для всех типичных американцев. И вполне объяснимая. Пташка вылетает из гнезда навстречу лучшим годам своей жизни… Но никто же не говорит, что эта самая жизнь стоит на пороге и подстерегает с битой в руке, чтобы огреть тебя как следует по башке. Взрослая и независимая, она оказалась не такой весёлой, как мне думалось.

Устроиться на работу первое время было непросто. Кем я только ни была: и официанткой, и уборщицей, бариста в близлежащем Starbucks, барменом в ресторане напротив. Когда за жильё приходится отдавать больше половины зарплаты, нужно как-то выкручиваться.

Год моей независимой жизни ознаменовался прекрасным событием — я нашла более или менее хорошую работу. Не моя мечта, но всё же для девятнадцатилетней девушки вполне неплохо. И платят, конечно, не миллионы, но вполне хватит, чтобы сократить список своих подработок хотя бы вдвое. Надо отдать должное моим родителям: они привели меня в музыкальную школу ещё четырехлётним ребёнком и каждый день заставляли насильно отрабатывать гаммы на старом потёртом пианино. Никогда не думала, что это пригодится. Но да, так оно и вышло. И теперь я играю аккомпанементы на занятиях в балетной школе. И немного ближе к своей мечте.

С самого детства я восхищалась балетными танцами, грацией балерин, лёгкости, плавности… Кажется, что во время танца она не двигается, а лишь порхает, слегка касаясь пальчиками ног пола. И я так хотела. Мечтала парить на сцене, расправить крылья белого лебедя. Но увы… Природная конституция встала наперекор моей мечте. И все мои занятия в балетной школе полетели коту под хвост, когда мне стукнуло пятнадцать.

Подходя к зеркалу, я оглядываю себя с нескрываемым отвращением. Всё ниже шеи ненавистно мне. Многочисленные диеты не дали мне ничего, кроме проблем с пищеварением, и иногда кажется, что я толстею просто от воздуха. И кто придумал, что Ким Кардашьян — эталон женской красоты? Уже давно человечество оставило в прошлом моду на пышек кровь-с-молоком, забыв её на задворках истории. По моему мнению, это не эстетично — трясти складками на животе и сверкать целлюлитом на заднице. Куда приятней видеть тонкий изгиб тела, почти физически ощущать хрупкость изящной фигуры, порхающей и лёгкой. Я бы могла побороться с Кардашьян за звание самой аппетитной женщины мира, но когда вспоминаю, что моя грудь четвёртого размера поставила крест на моей карьере балерины, то самой от себя противно. Вот если бы срезать мне спереди и сзади лишние выпуклости, то и не надо было бы на диете сидеть. Кто-то скажет, что завидует мне, или всегда мечтал о пышных женских формах, но это не про меня. И иногда я дуюсь на своего отца и бабушку, от которых мне и досталась такая богатая афроамериканская конституция тела.

Впрочем, кое-что и от белой матери перепало. Странно иногда видеть среди прохожих светловолосую афроамериканку со слегка голубоватым оттенком глаз. Я бы назвала его поносным, но папа говорит, что это цвет настоящего камня-самородка. И откуда он взял, что этот самый камень именно голубой с примесями светло-коричневого? Я бы не сказала, что сильно выделяюсь из толпы мышиным цветом волос и более светлой, чем у моих родственников, кожей, но эти вьющиеся кудри мне изрядно поднадоели, и порой можно увидеть картину «девочка с вороньим гнездом на голове», передвигающуюся по улицам Нью-Йорка. Да всем, по большому счёту, наплевать, кто идёт рядом, так что можно не париться.

Тётя Бонита уже несколько месяцев жаловалась, что я её не навещаю. Не то чтобы Рокси превратилась в безответственную племянницу, но живёт тётушка в двух часах езды на метро от моего дома. А потом ещё на автобусе минут двадцать добираться. Я вообще удивляюсь, что в тот забытый всеми район ещё заезжает общественный транспорт. Моя воля, так огородила бы колючей проволокой округу и запретила любое передвижение в и за пределы. Да, моя тётя живёт в настоящем гетто, именно в таком, какой можно увидеть в типичных тупых гангстерских боевиках про мелких наркодилеров, сутенёров и ещё по мелочи всяких жуликов. Уже не раз мы настаивали на её переезд в другой район, но живет тётушка в государственном жилье по программе, и другого варианта ей пока не предложили. Да и какой толк — ей уже семьдесят два скоро стукнет, из дома она почти не выходит, воровать у неё нечего, да и соседи, хоть и хулиганят, но всё же старушку не трогают. Она умудряется даже прикармливать их своим фирменным печеньем с глазурью, так что можно назвать её мафиозной бабулькой. Тётушка старший ребёнок в многодетной семье отца, так что ничего удивительного, что у них большая разница в возрасте.

После того, как я получила новую работу и уволилась с парочки других, появилось время навестить дорогую родственницу. Да и повод был отпраздновать мой маленький успех в карьере. Ну а что, всё лучше, чем полы намывать.

Тётушка встретила меня более чем радостно, не скрывая эмоций и визжа во всё горло. Наша семья вообще шумная и бурно выражает все свои чувства. Хотя, пока в своей жизни мне не приходилось встречать спокойного и закрытого от всех афроамериканца. И даже если он и будет казаться таким вначале, то просто включите ему музыку, и увидите такое преображение, что челюсть отвиснет. Танцы — это у нас в крови.

Но в семье, как говорится, не без урода, и видимо, я пошла характером в родню со стороны мамы. Может, поэтому я так легко могу затеряться среди толпы белых американцев.

— Я как раз испекла вкусный пирог. Между прочим, твой отец его очень любил в детстве, — высказав мне все претензии по поводу того, какая я неблагодарная сволочь, раз забыла свою родную тётю, и наконец успокоившись, тётя Бонита достала из духовки своё лакомство.

— Я на диете, ты же знаешь, — ответила я и даже не узнала своего голоса. Находясь сама с собой я обычно молчу, и редко могу кинуть пару фраз на работе среди сотрудников, и слышать свой голос в тишине комнаты без гула толпы, шума музыки или же бурчащих клиентов даже как-то странно.

— Вот опять ты, — поставив руки в боки и страшно выпучив глаза, воскликнула тётя. — Сколько раз тебе говорю: женщина красивая только тогда, когда есть на что посмотреть. Что это за мода сейчас, ходит без лифчика, а под майкой одни соски торчат? — при этих словах тётушка сделала две дули и приставила их к своей пышной груди, а затем обхватила её и слегка сжала. — Вот это я понимаю, добро, так добро. И подержаться есть за что.

— Тётя, — пожурила я её. Ну, правда, всё у них сразу в одно выливается. Знаю я все эти разговоры. А где твой бойфренд, а когда ты найдёшь себе кого-нибудь? А надень-ка юбку покороче, да маечку поглубже. Как будто привлечь больше нечем.

Но мою родственницу было уже не остановить.

— А что? — размахивая руками, воскликнула она. Женщине уже восьмой десяток, а она всё туда же. Не удивлюсь, если у неё до сих пор есть какой-нибудь ухажёр. Признаться честно, свой возраст ей не дашь. Это безусловное преимущество всех темнокожих — они вечно молодые. — Вот посмотри на меня. Какая шикарная женщина! А если бы я была как доска, думаешь, твой дядя Джон посмотрел бы на меня? А он был ещё тот Дон Жуан, все девчонки от него с ума сходили. Он всегда говорил: хорошей женщины должно быть много.

Я только молча закатила глаза. Её всё равно не переспорить, так что нечего и начинать. Из уважения и чтобы не слушать нотации снова, положила себе небольшой кусочек пирога и решила ковырять его весь вечер, чтобы не пришлось принимать добавку. Запах, конечно, был божественный. Печёные яблоки в сочетании терпковатого аромата корицы. И кружочек ванильного мороженого на пока ещё горячий кусочек лакомства. Как подумаю, сколько это калорий, так дурно становится.

Новость о новом месте работы порадовала тётушку — она всегда считала, что я должна заниматься чем-то стоящим, и играть аккомпанементы было лучше, чем варить кофе. По крайней мере, она так думала.

— Буду поближе к своей мечте, — высказалась я, упомянув, что работаю теперь в балетной школе. Тётя только закатила глаза на это.

— Забудь уже про этот балет. Сдался он тебе. Мучить себя, голодом морить. Ради чего? Ради того, чтобы какая-то тётка ходила и говорила, что ты слишком толстая. Никогда не будешь для них хорошей, помяни моё слово!

Да, она всегда была против затеи с балетом, приговаривая, что детей уродуют с самого детства, ломая им ноги. Но в своё время меня это не остановило уговорить родителей отдать меня на занятия. Но у природы был свой план на мой счёт… И когда из всей группы я первая надела лифчик, то наш балетмейстер уже начала коситься недобрым взглядом. А подростком, когда уже было невозможно стягивать перевязками выпирающую грудь, и вовсе выгнала из школы. Мой приговор — слишком упитанная. Тогда тётушка Бонита чуть не начистила ей костлявую рожу, но папа её вовремя остановил.

Теперь, отделившись от родителей, своими силами стараюсь накопить на колледж, что кажется совсем нереальным делом. Хочу взять ссуду в банке, но это не так легко и всё равно необходимо добавить на первый взнос. Так что поэтому и приходится крутиться на нескольких работах.

Моих родителей нельзя назвать богатыми людьми. Простые работяги из пригорода. Раньше мы жили в штате Джорджия, где до сих пор обитают почти все наши родственники, но отца перевели по работе в Нью-Йорк, и это даже лучше для меня. Цены здесь, конечно, конские, первое время было нелегко. Поэтому я решила, что не буду брать денег у родителей (уверена, что накопления у них очень скромные) и всего добьюсь сама. Вот такое у меня пари с судьбой, поэтому я там, где я есть.

— Рокси. — Голос родственницы вывел меня из своих мыслей. Я знаю этот хитрый кошачий тон. И уже не хочу слушать продолжение. — Скажи своей тётушке, ты нашла себе молодого человека?

Опять двадцать пять.

— Нет, — коротко отвечаю я, тоном голоса показывая, что не хочу говорить на эту тему. — Мне некогда об этом думать.

Тётушка расплылась в сладкой улыбке. Знаю, что эта женщина что-то неладное задумала.

— У меня есть один на примете, — заговорщически сказала она. — Высокий умный парень, очень вежливый. Дэвид Джонс.

Ох, знаю я это уже всё. Она пытается втюхать мне это чудо с тех пор, как я переехала ближе к центру и живу одна. Никогда не видела этого Джонса, и вначале не понимала, как он мог затесаться среди местных бандюг, но оказалось, что он — почтальон и обслуживает этот район. Да, здесь работать непросто, почту могут и своровать, и колеса пробить, и в глаз заехать… Поэтому они отдали сложный участок самому рослому работнику, вид которого уже внушает страх.

— Тётя, у меня нет интереса. — Она опять прожгла меня недовольным взглядом.

— Ты ещё его не видела, а уже так говоришь. В следующий раз я вас познакомлю. А между прочим, ты ему понравилась.

От этих слов я аж чаем поперхнулась.

— Мы разве встречались? — Не припомню такого.

— Я показывала ему твою фотографию. Сказала, что ты в колледже учишься на дизайнера. Ты бы видела, как у него глаза загорелись. Я-то знаю такой взгляд. Сразу вспомнила твоего дядю. Он всегда так смотрел на меня, как хищник на свою жертву.

Это уже попахивает чем-то страшным. Встречаться с этим Джонсом у меня не было никакого желания. Но чтобы тётушка отвязалась, натянула улыбку на лицо ради её поощрения. Свой долг навестить старую родственницу я выполнила, теперь осталось осуществить миссию «не попадайся больше ей на глаза».

За окном уже стало темно, а в этом районе города, естественно, автобусы имеют короткое расписание. Попрощавшись с тётушкой и заверив её, что может быть попробую познакомиться с тем парнем, вышла на улицу.

Было прохладно. В Нью-Йорке вовсю царила осень, и в этом году уж слишком дождливая. Закутавшись в свой шарф, мелкими шагами быстро продвигаюсь до остановки. Проверила часы — вроде успеваю. Главная улица на перекрёстке уходит в тупик, и приходится сворачивать на небольшую подъездную к домам дорожку. С фонарями у них явная проблема, на всю улицу один-одинёшенек стоит на том конце. А может, они и сами все лампочки повыбивали, чтобы творить всякие дела…

Жутковато, если честно. Привыкнув к спокойному району Манхеттена, где даже ночью вполне себе можно пробежаться от работы до дома, я уже забыла, что значит опасаться всяких маньяков за углом. Проверила газовый баллончик в кармане на всякий случай. Вроде на месте.

Моя цель уже не так далеко, всего три квартала осталось, но здесь темно как у… впрочем, неважно. На улице так непривычно тихо, что стук ботинок о мокрый асфальт разносится гулким отзвуком по всему району. Не могу контролировать громкость, тороплюсь на автобус. В этом месте чем быстрее топаешь, тем целее будешь.