Читаем Поющие скалы онлайн бесплатно
Телеэкраны корабля изображали планету Эвлимену такими воздушными красками, такой нежной и хрупкой, что Миша Иванников и Юра Волков предприняли окончательный спуск исключительно на кинетационной тяге. Это техническое решение — дань чувствительности братьев по космосу — в конечном счёте ни зла, ни добра планете Эвлимене не принесло. Фауна и флора Эвлимены были удушены ядовитыми межзвёздными облаками, осадившими планету четыре миллиона лет назад. Возможно, с ней теперь не следовало слишком церемониться, но как-то рука не поднималась палить оставшуюся красоту концентрированным лучом тормозной посадки.
Вместе с тем нереактивная, то есть кинетационная, посадка являлась делом непростым и даже небезопасным для жизни космонавтов. Впрочем, можно было спуститься на автономном ракетном модуле, а кораблю предоставить возможность совершить жёсткий кинетационный спуск, рискованный для живого организма.
Так и решили. Основной корабль до поры до времени остался без экипажа, а Иванников и Волков, чётко отстыковавшись на автономном модуле и испытав всего лишь пятикратные перегрузки, оказались на грунт прекрасной, но безжизненной Эвлимены. Они дружно выкатили из модуля планетоход, опустили на лица светозащитные забрала, чтобы уберечь глаза от слепящего Амфиона, и огляделись. Простирающаяся вокруг них скалистая равнина, будто лепестками, была усеяна розовыми ракушками. Иванников поднял одну из них, подержал па ладони. Изнутри на Иванникова пучила зрачки окаменевшая трехглазая козявка.
Осмотрев ещё несколько раковин, космонавты поняли, что каждая из них была когда-то жилищем трехглазых членистоногих. Теперь предстояло смотреть в небо, где вот-вот должен был объявиться корабль. Он возник минут через десять, вывалился из огромного золотистого облака, осенённый шестью ребристыми парашютами. Заворожённым взглядом Миша и Юра провожали спуск на парашютах их летящего дома. Кинетационный механизм теперь бездействовал, событиями управляли бесхитростные аэродинамические силы. Алые паруса парашютов сработали надёжно, спуск оказался совершенно плавным, и, хотя корабль опустился за недалёкой скальной грядой, сомнений в благополучном завершении мягкой посадки быть не могло.
— Юра, — сказал чуть смущённо Иванников, — я забыл ограничить время на обзорные киносъёмки. Теперь аппаратура будет работать ещё целых полчаса после посадки.
— Пусть себе снимает, — отмахнулся Волков.
Друзья включили двигатели планетохода, взяв курс к опустившемуся звездолёту. До скальной гряды планетоход, или попросту говоря, «ход», скользил минут пять. Выехав по ту сторону скал, космонавты внезапно испытали чувство, которое знакомо путнику, обманутому миражем. Он видит, что несомненное, как сама действительность, озеро становится внезапно песчаной пустыней, и остолбеневает от изумления.
Такое же горькое изумление испытали Иванников и Волков, увидев, что их корабля нет за скалами и вообще нигде его нет. Они носились туда-сюда на своём планетоходе, впрочем, без всякой надежды, ибо было очевидно, что корабль никак не мог в считанные минуты оттащиться ветром за горизонт. Да и ветра никакого не было!
Космонавты вдоль и поперёк изъездили всю равнину, сделавшуюся за скальной грядой удивительно гладкой и удобной для езды. Наконец ход вылетел на морской простор, устойчиво держа под днищем метр стандартного воздушного пространства.
— В океане нам искать нечего, — сказал Иванников. — В океане почти весь корабль был бы виден на поверхности. Даже в шторм.
— Ты прав, — охотно согласился Юра Волков и улыбнулся.
Миша Иванников насторожился, потому что Юрии улыбался и соглашался одновременно именно тогда, когда собирался возражать.
— Ты прав в одном случае: если океан здесь наш, Тихий. Атлантический, короче водяной, — Юрий снова улыбнулся. — А если он этиловый? Плавая в воде, корабль мог бы утонуть в более лёгкой жидкости.
— Остроумная мысль. Однако спектролокационое зондирование показало, что это самая настоящая вода, — веско ответил Миша.
Наконец они вышли из планетохода и внезапно услышали странную музыку. Собственно, не музыку даже, а одни неритмические каскады аккордов без всякой композиции, но сладостные, просветлённые. Они неизъяснимо околдовывали душу.
Дул лёгкий ветер, и, когда он ослабевал, музыка становилась тише. Вскоре ветер совсем прекратился. Вместе с ним исчезла и музыка. Этот краткий дивертисмент хотя и озадачил космонавтов до крайности, но и необъяснимым образом успокоил. В их отчаянном положении указания на неведомые здешние стихии скорее могли вселять неясную надежду, чем страх.
— Кажется, музыка шла от океана, — неуверенно определил Иванников, когда звуки исчезли.
— А мне почудилось, что она шла откуда-то оттуда, — возразил Волков, указывая рукой мимо уступчатых скал, и прислушался, наклонив голову. Однако музыка не возобновлялась.
Выждав минут пять, космонавты возвратились в модуль. Пытаясь найти разумное объяснение, куда мог деваться их корабль, они исследовали одну за другой все мыслимые ситуации. Наконец Волков взорвался.
— Не мог же корабль улететь! — вскричал он, взмахнув руками. — Он где-то рядом. Мы непременно его найдём!
— Прежде надо сообщить обо всём на Пятнадцатую станцию, — решительно заявил Иванников.
— Конечно, ты прав, — произнёс Волков и зло стукнул люком, выбираясь из модуля. Иванников последовал за ним.
Через минуту космонавты были уже в пути. Они не имели возможности послать лазерограмму немедленно: Пятнадцатая станция скрывалась за горизонтом. Чтобы навести на неё лазерный луч, надо было очутиться хотя бы одним градусом ближе к экватору. И надо было спешить, потому что предстояло затмение Пятнадцатой станции — её должен был заслонить диск Амфиона. Точное время начала затмения космонавтам не было известно. Они могли бы установить эту минуту астрономическими наблюдениями, но предпочли не тратить на это лишних минут и катились на юг, не останавливаясь и не отдыхая.
Вскоре на равнине появились странные розовые курганы. Когда Амфнон опустился за горизонт, Иванников включил прожектор. Через час совсем стемнело, лиши Стримон — естественный спутник Эвлимены — своим пепельным светом чуть обелял мрак. Полагая, что уже пройдено достаточное расстояние, Иванников въехал для наблюдения звёзд на один из курганов и остановил планетоход. Он достал электронную астролябию, но только приоткрыл дверцу, как вдруг почувствовал, что машина куда-то проваливается. Через мгновение планетоход ударился обо что-то твёрдое, посыпались осколки прожектора, Волков болезненно вскрикнул.
— Ты ранен? — тревожно спросил Иванников.
— Руку подвернул, — отозвался Волков. Иванников достал из ранца фонарь, направил его луч перед собой. За стеклом темнели чёрные как уголь деревья. Они лишены были листвы, вместо веток торчали длинные шипы. Полость, в которую рухнул планетоход, оказалась участком окаменелого леса под круглым колпаком.
Чтобы не проколоть впотьмах скафандров шипами мёртвых деревьев, космонавты решили не покидать планетохода до наступления утра. Утром, когда сверху сквозь дыру, проломленную планетоходом, начал просачиваться свет, космонавты вышли из своей машины и скоро поняли, что вывести её из-под колпака не удастся. Огромный шип пропорол днище планетохода и проткнул бак с горючим. Горючее вытекло всё до капли.
— Что ни дальше, то веселей! — с горечью воскликнул Волков.
— Лошадь бы поймать, — мутно пошутил Иванников.
— Ты же знаешь, что фауна и флора Эвлимены…
— Я не про это. Я про лошадь как таковую. Знаешь песню: «Запрягу я тройку борзых, тёмно-карих лошадей, э-эх!..»
— Определим хотя бы наше местонахождение…
— Непременно. «И поеду и помчусь я прямо к любушке своей…» — Продолжая напевать, Иванников собрал в охапку инструменты и начал протискиваться меж колючкам. Волков пробирался за ним, сшибая колючки геологическим молотком. Вскоре космонавты целыми и невредимыми выбрались из пустого кургана, пробив в нём дыру. Они осмотрели края пробитого отверстия и поверхность свода. Свод состоял из сросшихся панцирей трехглазых насекомых. Триллионы этих насекомых некогда возвели над лесом множество подобных колпаков-курганов.
Выбравшись на вершину кургана, космонавты занялись астрономическими измерениями, Выяснилось, что посылать лазерограмму отсюда нельзя по причинам уже не географического, но топографического порядка. Хотя нужная широта была уже достигнута, но к югу находилась пологая возвышенность, заслонявшая собой Пятнадцатую станцию.
Волков и Иванников решили подняться на возвышенность пешком. Пришлось вернуться к планетоходу и снять с него лазер. Взяв с собой кислород и пищу, они отправились в путь.
Идти пришлось долго. Казалось, подъёму не будет конца. Время от времени космонавты проламывали розовые курганы и убеждались, что в каждом из них заключены окаменелые деревья. Часов через пять путь перегородили нагромождения камней. Дальше на юг двигаться было невозможно. Космонавты пошли вдоль каменных гряд, надеясь рано или поздно их обойти. Неожиданно они заметили розовую гофрированную трубу, то тут, то там выступавшую из-под камней. Волков пробил в ней щель, и оттуда посыпались окаменелые червячки. Труба состояла из того же материала, что и розовые курганы — то есть из сросшихся раковин трехглазых насекомых.
Иванников и Волков прошли шагов триста вдоль трубы и остановились перед местом её соединения с другой трубой, вчетверо шире. Продолбив в ней отверстие, Иванников спустил туда ноги и спрыгнул на дно широкой трубы. Она оказалась достаточно просторной, чтобы служить подземным ходом, и вела прямо на юг. Волков подал товарищу инструменты и присоединился к нему.
— А если труба приведёт нас в глубь горы? — спросил Волков, осматриваясь.
— Придётся возвращаться, — бодро сказал Иванников, укрепляя за спиной ранец. — Пошли!
Шагая по трубе, космонавты заметили, что каждые семьдесят-восемьдесят метров слева, ниже уровня глаз, луч фонаря проваливался в норы, бывшие, должно быть, мостами вхождения малых труб в большую. Обследовав такие норы, они обнаружили в них груды окаменелых головастых червячков. Эти черви загромождали и дно большой трубы.
Идти всё время приходилось в гору. По истечении часа впереди посветлело, и вскоре труба окончилась неровным разломом, приведя Волкова и Иванникова в неглубокий овраг, обрамлённый окаменелыми кустами, очень похожими на кораллы. Ломая хрупкие багровые кусты, они взобрались по откосу на гребень высоком горы. Её покатые склоны волнами спускались к океану, и там, на каменистой отмели, там, возле трёх уступчатых скал, лежал их корабль!
— Теперь и умирать не надо! восторженно закричал Иванников.
— Здорово! Но как он сюда попал?
— Узнаем, сейчас всё узнаем! — крикнул Иванников и, ломая окаменелые стебли кустов, побежал с горы. Волков мчался за ним.
Когда космонавт добежали до берега, розового от ракушек и ровного, как гладильная доска, и остановились, чтобы отдышаться, они отчётливо услышали чудные звуки, издаваемые — теперь в этом не было сомнения — тремя уступчатыми скалами за кораблём. Какие-то особенно чистые, ясные звуки манили к себе с необыкновенной силой. Заворожённый странной музыкой, невольно повинуясь её зову, Волков сделал несколько шагов вперёд.
— Стой!!! — Иванников еле успел схватить друга за руку. Казавшийся твёрдым, как фарфор, грунт начал проваливаться под ногами Волкова. Отчаянным рывком, едва не вывихнув Волкову руку, вытащил его из западни, и вскоре музыка умолкла.
Волков до пояса был облеплен желтоватой студенистой массой. Обчистив его рукавицей, Иванников отдал ему одну из двух ножек, которые отвинтил от треноги дли лазера. Простукивая перед собой грунт, друзья осторожно двинулись к кораблю.
Они обошли окружным путём розовую пасть западни и по каменистой косе благополучно добрались до корабля. Осмотрев корабль, космонавты убедились, что он не имеет видимых повреждений. Корабль оставался пригоден для космического путешествия, но лежал в чрезвычайно неподходящем дли взлёта положении, дюзами вбок. Надеясь, что нахлынувшая вода отнесёт корабль в океан, космонавты решили дождаться прилива, а тем временем с жадностью стали смотреть фильм, снятый автоматически при посадке корабля.
Первые кадры фильма были малоинтересны: надвигающееся розовое поле, редкие скалы, разбросанные тёмными пятнами… Но вот розовая пустыня навалилась на экран и сменилась жёлтым сумраком. Свет, проникающий сверху, освещал груды каких-то неясных предметов. Они медленно приближались, увеличиваясь в размере, и наконец стало возможным их рассмотреть.
Это были тела различных животных, большей частью копытных, из коих одни напоминали тапиров, другие — козлов, третьи — горбатых лошадей. Кое-где лежали трупы клыкастых хищников. Всё это не было тронуто тлением: должно быть, жёлтая среда имела консервирующие свойства. Потопшие тела завертелись по экрану и стали темнеть, оттого что корабль скатывался вниз, в глубину, по покатому дну ловушки. Минут на двадцать экран заняла непроницаемая желтоватая мгла. Наконец корабль выкатился из геля в океанские воды. Мгла отступила, обратившись в нависшую жёлтую стену. И тут фильм кончился.
Но дальнейшую судьбу корабля угадать теперь было нетрудно: подхваченный течением, корабль был унесён океанскими водами далеко к югу и выброшен на каменистую косу, где его нашли космонавты…
— Мне кажется, я разгадал игру, которая здесь велась, — взволнованно сказал Иванников, когда экран померк.
— Рассказывай…
Но вдруг снова зазвенела музыка, хлынувшая по звукопроводам откуда-то снаружи. Теперь она звучала очень громко.
— Пойдём посмотрим на эти поющие скалы, — задумчиво предложил Иванников.
Космонавты вышли из корабли, побежали к уступчатым скалам, спеша к финалу маленького концерта, пока он не завершился. И успели.
«Поющие скалы» оказались своеобразной эоловой арфой, инструментом, издающим при ветре мелодичные звуки. Они собрались из десятков тысяч больших и малых трубок с тончайшими прорезями по бокам, так рассчитанно и искусно сплетавшихся друг с другом, что внутри оставались гирлянды гротов-резонаторов, программированных на тончайшие оттенки обертонов. Выстроен этот «эолов орган» был из мельчайших ракушек. Когда подымался ветер, воздух падал на прорези трубочек и давал посвист, из которого «инструмент» выделял лишь самые чистые и прозрачные тона.
Осмотрев и сфотографировав «поющие скалы», космонавты вернулись на корабль, задраили люки и в ожидании прилива возобновили прерванную беседу.
— То, что я скажу, конечно, одни догадки, — задумчиво начал Иванников, — но я не способен представить, чтобы могло существовать иное объяснение. Я где-то читал, кажется в «Экологическом вестнике», про возможность такого феномена. Там была одна статья, без особых, впрочем, претензий на строгость и весьма умозрительная. В ней утверждалось, и, по-моему, достаточно аргументированно, что всякий биогеоценоз…
