Читаем Побочный эффект онлайн бесплатно

Какие только фантазии не бередят головы скитальцев по космосу, особенно на возвратном пути к Земле! Вот он заснул под перезвон музыкальных усыпителей, намаявшийся среди звёзд космонавт. Организм набирается сил, а в голове всё равно бродят тени вчерашних событий, шумят космические ветерки, кружатся слабые токи электричества, унесённого неведомо с каких электромагнитных полей и плантаций. Мелькают в голове спящего обрывки фантазий. Но вот он проснулся, обрывки сплелись, натянулись, и голове теперь не уйти от разгула собственного воображения.

Повинно в этом, конечно, не особое устройство мозговых извилин космонавтов, а сказочность дальних миров, потревоженных налётом диковинных существ о двух руках, двух ногах и одном скафандре. Миры эти аукаются, да иногда так, что в ушах звенит. А в головах вскипают удивительные догадки, смелые предположения, которые складываются порой в причудливые теории. Мы расскажем о рождении одной из них, получившей в миру или в свете, если хотите, название «Теории Гирина». «Теория», пожалуй, слишком сильно сказано, но на то и свет, чтобы всё преуменьшать или преувеличивать.

Возможно, эти умствования космонавта Глеба Гирина и обернутся когда-либо теорией, возможно, и заглохнут. Но факты, послужившие трамплином для полёта воображения героя этой истории, останутся в летописи астронавтики. Фактография эта и будет изложена ниже в соответствующих, признаться, суховатых тонах повествования.

Не повезло межзвёздному грузовику Пи-Камаз-Альфа! Все члены поисковой партии, возвращавшейся домой, пребывали в угрюмой задумчивости. Ещё бы: план добычи монополита был выполнен всего на десять процентов; рудники оказались маломощными, но кому теперь докажешь, что план сорван не по вине экспедиции.

Надо сказать, минерал монополит незаменим, ибо только из него изготовляются кинетационные турбины звездолётов. И почти все земные запасы монополита пошли на турбины звездолёта «Звездового». В качестве турбин они унесли звездолёт к звёздам и сами унеслись вместе с ним. Земля же с жадным нетерпением ждала поставок новых партий монополита, рассчитывая главным образом на добычливость грузовика Пи-Камаз-Альфа. Однако этот грузовик, как мы уже сказали, готовился возвратиться на Землю без груза.

Коротая время, команда грузовика рассеивала своё уныние как умела, иногда довольно затейливо. Раз расчудившиеся космонавты с помощью раскрашенной пластмассы неузнаваемо изменили облик восьми пружинчатых рудокопов, хранившихся в беспилотном корабельном шлюпе. Теперь даже конструктор этих машин Тихон Телятников сам не узнал бы своё творение.

И вот нежданно-негаданно открылась вдруг возможность использовать рудокопов по прямому назначению. Как-то раз телескопы грузовика Пи-Камаз-Альфа обнаружили вдали неизвестную планету. Радиолокация гор и долин новооткрытой планеты показали там наличие богатых залежей монополита. Но посадка и даже облёт планеты грузовиком Пи-Камаз-Альфа потребовали бы чрезмерного расхода горючего. Поэтому решено было послать туда беспилотный шлюп! Космолетчики вывели шлюп из трюма и отправили в полёт со всеми восемью рудокопами на борту. Спустя неделю наблюдалось его сближение с новооткрытой планетой. Затем он пропал из виду, совершив посадку между гор. А двумя сутками позже планета наперекор законам механики стала исподволь, но неуклонно менять параметры своего небесного пути, смещаясь по той же самой силовой линии мирового кинетационного поля, по которой шёл Пи-Камаз-Альфа, но в сторону, противоположную его движению. Через месяц она пропала из виду, скрывшись в звёздной куче Гиады. Нам остаётся добавить, что ещё через полгода Пи-Камаз-Альфа в положенные сроки, хотя почти без груза, возвратился на Землю.

В противоположность богине Афине, выскочившей из головы Зевса во всеоружии, «теория Гирина» явилась на свет из головы Глеба Гирина в довольно беспомощной форме. Казалось, ей никак невозможно было долго противиться напору праведного гнева негодующих критиков. Но вот что странно: на Земле он вызвала не только взрыв несогласия, но и такую горячую защиту, какую вряд ли приобретала какая-либо другая научная теория-догадка.

По-моему, если её со временем и вправду придётся отвергнуть на радость критикам, это никак не умалит её заслуги, связанной пусть не с разрешением и даже пусть не с постановкой, но хотя бы с привлечением внимания к некоторым любопытным вопросам.

Раствор идей, из которого она выкристаллизовалась, уже давно был насыщен солями наводящих парадоксов. И всё же даже столь парадоксальная голова, как голова Глеба Сергеевича Гирина, нуждалась, мне кажется, в помощи, в подсказке, чтобы измыслить столь странную теорию. И она — голова эта — получила необходимую помощь! Ей помогли обстоятельства, так наглядно и поучительно соединившиеся во время пребывания на странствующей планете звездолёта «Звездового».

Пути планеты и звездолёта сошлись в начале третьего года его путешествия. Как выяснилось впоследствии, звездолёт и планета двигались по одной и той же силовой линии мирового кинетационного поля, Незадолго до их встречи, команда «Звездового», состоявшая из двух человек и одного искусственного существа, листала фотографические альбомы.

Почему старинные альбомы всегда так волшебно пахнут? Не знаю. Быть может, потому, что веет от них ароматом незримых теней прошлого, неслышно скользящих по их старинным страницам.

Не все портреты, рассматриваемые Гириным и Зениным, были им знакомы. Зато они хорошо были знакомы Ульдстругу — престарелой мыслящей машине, склонившей над альбомами свой рогатый телескопический глаз. Их прототипам Ульдструг давал живые обрисовки и рассказывал про них любопытные истории…

— Стыдно, стыдно вам ничего не знать о Сергее Пущаровском! — восклицал Ульдструг, покачивая своим телескопическим глазом. — И особенно стыдно тебе, Сева, — строго добавил он, обращая укоряющий глаз на Всеволода Ивановича Зенина, — ведь это же племянник Елены Сергеевны — твоей прапрабабушки.

Ульдструг минуту помолчал и заговорил нежно и умилённо:

— Я знавал Серёжу ещё малюткой. Крошечный розовый такой карапузик. Елена Сергеевна купала его в маленьком тазу, и все удивлялись, как он в нём умещается. Однажды, когда Серёжа был уже постарше, он играл с порохом. Порох взорвался и опалил ему половину волос. Елена Сергеевна в ужасе: «Что с тобой! Как это получилось?!» Но Серёжа не растерялся и ответил: «Я вечером лез через окно из сада и нечаянно обжёгся свечой, стоявшей на подоконнике».

— Что за свеча стояла на подоконнике? — спросил Гирин.

— Силикатная, конечно. Тогда уже были силикатные свечи, но ещё плохие, выделявшие тепло при горении.

— В Старом парке, — продолжал Ульдструг, — любил тогда гулять один более чем чудаковатый тип по фамилии Четверикин. К нему приставали дети, и он от них отбивался палкой. Раз Серёжа возвратился домой сияющий и гордый: «Со мной случился не то случай, не то приключение — меня Четверикин побил».

— А это кто? — спросил Зенин, переворачивая страницу.

— Это? Это знаменитый Ванечка Супруненко. Но подождите. Я недосказал про Серёжу, — отвечал Ульдструг, возвращая страницу на место. — Случилось это весной… Ну да, весной 2488 года. Серёжа был уже юношей. Худой, быстрый, длинноногий, весь в мечтах о своих необыкновенных скрипках. Он потом делал действительно прекрасные скрипки… Так вот, видит он в конце аллеи поездок на воздушной подушке… Вы таких поездков не застали, но тогда они ещё бегали… Видит он поездок и слышит третий звонок. Он бросается бежать, на полном разгоне прыгает, пролетает сквозь площадку и оказывается на четвереньках по ту сторону поездка. Поездок уходит…

— Ну а Ванечка Супруненко чем знаменит? — с улыбкой спросил Зенин, перевернув таки страницу.

— Ванечка Супруненко, — отвечал Ульдструг, — любил в обществе пофантазировать. Вот самый знаменитый из его рассказов: «Я должен был представиться самому академику Комягину! Вы понимаете? Ну как с ним поздороваться? Как с обыкновенным человеком? Невозможно! Но я нашёлся. Когда он подал мне руку, я присел и протянул свою снизу вверх. Ему очень понравился такой почтительный молодой человек».

— А это кто? — спросил Гирин, указывая на портрет изящной дамы в тёмном платье.

— Это знаменитая певица Шуртыгина. Я вам ничего не скажу про то, как она пела. Всё равно ничего не поймёте!

Ульдструг безнадёжно махнул своим рогатым глазами, но вдруг встрепенулся, приставив глаз к иллюминатору, и вскричал:

— Постойте, подождите! Нас догоняет какая-то планета!

И тотчас противометеорная защита, которая нет-нет да обнаруживала опасность, затрезвонила во все бубенцы.

Итак, Ульдструг не ошибся. Оприходованная им планета в самом деле настигала корабль. Подумать только: планета двигалась относительно галактики быстрее корабля! Это было невероятно!

Зенин и Гирин немедленно кинулись в кинетационную кабину, а ясный ум Ульдструга принял мгновенное решение отключиться от электросети, чтобы не помутиться от перегрузок, возмущающих его электронные потоки.

В течение следующих минут корабль уходил от опасности. Его скорость прерывисто нарастала, а ось полёта смещалась вбок. Наконец турбины смолкли, и космонавты вернулись в каюту. Они увидели в иллюминатор радужно мерцающую планету. Её плоскогорья пересекали горные хребты.

Космонавты решили посадить корабль на планету. Они включили Ульдструга в электросеть и попросили принять управление посадкой на себя; сами же опять отправились в кинетационную кабину. Покинули они её минут через десять, когда пята звездолёта утвердилась на грунте планеты.

Смирив любопытство, Зенин и Гирин не посмели «бдения и сна» нарушить «час определённый», поскольку определён он был строжайшей инструкцией выработанной целым созвездием медицинских светил. Звездолётчики легли спать в положенные часы. Перед сном они полчаса любовались ландшафтом.

Плоскогорье озарялось северным сиянием, не угасавшим ни на минуту. По серому грунту в разных направлениях тянулись странные каменные валы с поперечными складками-морщинами. Они змеиными петлями обтягивали крутые холмы, вершины которых вырисовывались на фоне полыхающего неба в виде группы неправильных крыльев. Грунт был неровным и шишковатым. Он казался каменистым, но камней, отделённых от грунта, видно нигде не было. На горизонте чернели высокие горы.

Насмотревшись вдоволь в иллюминатор, космонавты легли спать и проспали крепким сном целых восемь часов, не без помощи, впрочем, музыкальных усыпителей. Тем временем приборы установили, что планета содержит много монополита, слегка радиоактивна и окутана азотно-аргоновой атмосферой. Температура её поверхности не превышала двухсот тридцати градусов ниже нуля.

Когда космонавты проснулись, они были ошеломлены чудовищной новостью: Ульдструг сообщил, что якобы видел двух горбатых людей в белых плащах, бродивших по плоскогорью. Горбуны подходили к кораблю и внимательно его осматривали. Они размахивали длинными жезлами и несли за спиной корзины, сплетённые из металлических полос. Черты их розово-белых лиц отличались странной неподвижностью и очень походили на маски.

Ульдструг никогда прежде не лгал и не позволял себe так странно шутить. Тем не менее ни Зенин, ни Гирин не поверили его рассказу. Однако Ульдструг предъявил им фотографии. При поворачивании фотографическое изображение шевелилось, и было видно, как нескладно сгибались руки у таинственных горбунов.

Ульдструг заметил, что горбуны, по всей вероятности ходят под масками, а без масок превратились бы в страшилища. Он тут же стал рассказывать про давний маскарад, где сам изображал царевну-лягушку. Зенин и Гирин между тем готовились к выходу. Когда Ульдструг окончил рассказ, они улыбнулись ему сквозь прозрачные шлемы, помахали на прощание рукой и спустились в хвост корабля, а оттуда вышли наружу.

Прежде всего они направились посмотреть серый, с глубокими неровными морщинами каменный вал, извилисто тянувшийся на вершину холма. Подойдя к морщинистому валу, они взяли пробы грунта возле него, но так и не смогли отбить ни кусочка самого вала, вещество которого с глухим звуком противилось молотку.

Странно. По виду поверхность вала ничем не отличалась от хрупкой почвы, трещины в которой иногда даже продолжались трещинами на валу.

У Зенина был с собой кинетационный прибор, способный грубо определять химический состав исследуемых предметов. Зенин достал его и подверг сперва анализу ранее добытые образцы. Они оказались кусками обыкновенного базальта. Затем с помощью Гирина он взобрался на вал и оклешнил усиками прибора торчащий выступ. Как ни странно, морщинистый вал состоял не из базальта. Его тело оказалось смешано-слойным образованием из каких-то кальцийсодержащих монополитовых веществ.

— Сева, это же ни на что не похоже, чтобы такие разные минералы так одинаково выглядели! — воскликнул Гирин, напрасно ища глазами хоть малейшее отличие поверхности вала от базальта. Зенин согласился, что это очень странно. Он встал с коленей и прошёлся по валу. Вдруг он заметил в углублении у холма квадратную кучу странных удлинённых камней, в кучи такой формы сваливают уголь возле больших котельных. Зенин попросил Гирина помочь ему спуститься, и оба космонавта пошли осматривать найденные камни.

Подойдя к квадратной куче, они увидели, что камни скорее похожи на окаменелые кости, чем на куски минералов неправильного вида. Камни были трубчатыми со многими сквозными каналами. Некоторые ветвились, другие закручивались спиралью, третьи многократно перехлёстывали сами себя, образуя сложные узлы.

Складывая камни в ранец, Зенин вдруг почувствовал, что что-то переменилось на местности. Он огляделся.

Странно! Ведь, кажется, на валу прежде не было этого глянцевого пятнистого бугра. Но не мог же он вырасти за минуту!

Под влиянием того же соображения и Гирин тоже заключил, что пятнистый бугор имелся на валу и раньше. Впрочем, лёгкое сомнение всё же пошевеливалось в глубине души обоих космонавтов.

Удивительным оказался этот бугор! Чем ближе они к нему подходили, тем одноцветнее он становился. А когда они подошли совсем близко, на нём не оказалось никаких пятен. Неужели же вал менял свой цвет подобно хамелеону? Не решаясь в это поверить, космонавты объяснили себе случившееся игрой отсветов северного сияния.

Они прошли затем метров триста вдоль вала, повернули налево, огибая крутой холм, и неожиданно вышли к краю небольшой ложбины, дно которой и бока — всё было увито сплётшимися валами. На другом же склоне между валов зияла круглая нора. Гирин направил туда луч фонаря, и там показалось окно, за которым мелькали горбатые тени.

Зенин и Гирин побежали в ту сторону и спустились к окну. Затаив дыхание смотрели они, как ходили за окном шестеро горбунов в белых накидках. У горбунов за плечами висели металлические корзины, в их кольчужных рукавицах были зажаты длинные ломы, а лица их прикрывали раскрашенные маски. Их явно будоражил режущий свет фонаря.