Читаем Поглощенные обманом (ЛП) онлайн бесплатно

Привет, дорогой друг!

Если тебе раньше не доводилось познакомиться с моими книгами, возможно, ты не знаешь, но я пишу мрачные истории, которые могут тебя расстроить и вызвать беспокойство. Мои книги и главные герои не для слабонервных.

Поглощенные Обманом — вторая книга трилогии, а не отдельная книга.

True Love — Coldplay

Let it Go — James Bay

Infinity — Jaymes Young

Flying High Falling Low — Walking on Cars

Breath — Breaking Benjamin

Lost it All — Black Veil Brides

Fallen Angel — Three Days Grace

Everyone Changes — Kodaline & Gabrielle Aplin

Learning to Breathe — Switchfoot

Remedy — Thirty Seconds to Mars

Closer to the Edge — Thirty Seconds to Mars

Make Believe — The Faim

My Heart Needs to Breathe — The Faim

Never Know — Bad Omens

Second Chances — Imagine Dragons

Пролог

Адриан

10 лет

Меня толкают в холодную, темную ночь.

Сначала я не могу идти в ногу со своей ошеломленной головой, когда моргаю, прогоняя сон из глаз.

Я на мгновение сосредотачиваюсь на своем окружении и убеждаюсь, что не мечтаю о последней прочитанной книге.

Книги были моим единственным спасением с тех пор, как ушла тетя Анника. Она умерла в полном одиночестве в жестокой автокатастрофе, и моего отца не было рядом с ней. Вместо этого он был с нами. Родители отвезли меня в больницу, чтобы наложить гипс на руку, которую сломала мама.

Я не плакал. Боль в руке была не такой сильной, как постоянная, нескончаемая боль в груди, и тот факт, что тетя Анника не была рядом, чтобы обнять меня, что она больше не могла унять боль, остановил мои слезы.

Папа гордился тем, какой я сильный, и тем, что его сын не пролил ни слезинки. Я подумал, не рассказать ли ему все, но перед тем, как он приехал, чтобы отвезти меня в больницу, мама сказала, что избавится от меня, как избавилась от тети Анники, если я расскажу что-нибудь папе.

Мне хотелось ударить его и маму. Я хотел выбросить их обоих из машины, потому что тогда я думал, что у меня снова будет тетя Анника, если они исчезнут.

Но она уже ушла, и теперь у нее просто надгробие. То, которое больше никто не посещает/

Все тепло и радость, которые она принесла в дом, исчезли с тех пор, как мама заняла ее место.

Папа женился на моей маме, хотя его друзья из Братвы ее не любят.

«Она слишком умна для своего же блага». Я слышал, как один из них сказал это.

Я думаю, это потому, что она настаивает на том, чтобы знать все и участвовать как можно больше.

Она часто ссорится с папой, потому что он не хочет, чтобы она была «частью бизнеса». Однажды мама сказала, что если он послушается ее, то может стать Паханом, и он ударил ее по лицу.

Мне не нравится, когда папа бьет маму. Потому что она бьет в ответ, а потом они оба кричат, ломают вещи и истекают кровью.

Если я встану у них на пути, мама прижмет меня к ближайшей стене, а папа ударит ее сильнее.

Но я думаю, что будет лучше, если они будут ссориться, потому что, когда они не ссорятся, мама дает мне пощечину за малейшую ошибку, а папа заставляет меня запоминать книги и встречаться с его друзьями из братства.

Судя по боли в руке, меня тащит мама. Она жестокая, по крайней мере, дома. Папа жестоко обращается с ней, но никогда со мной. Он выходит из себя всякий раз, когда она причиняет мне боль, и именно поэтому она делает это только за его спиной.

Я моргаю, когда меня поднимают на ноги, не понимая, почему она вытащила меня из кровати и едва дала мне время надеть обувь, прежде чем вывести меня на улицу.

Обычно она не беспокоит меня, когда я сплю.

— Поторопись, Адриан! — Мама толкает меня вперед, ее красные ногти впиваются в мое запястье, а выражение ее лица бледнеет в мягком свете, идущем с улицы.

— Мама…? Куда мы идем?

— Тише! — Ее взгляд метнулся в сторону, затем она бросилась к своему джипу и толкнула меня на пассажирское сиденье. — Пристегни ремень безопасности.

Прежде чем я успеваю спросить еще раз, она спешит к водительскому месту и садится. Шины визжат, и машина мчится в направлении выхода.

Мои руки дрожат, когда я застегиваю ремень безопасности. Мама не беспокоится о своем, когда она едет по пустой улице со скоростью, которая физически тянет меня назад и крадет мое дыхание.

Я держусь за сиденье обеими руками, изучая окружающую обстановку. Здесь темно, если не считать частых уличных фонарей. Никаких других людей или транспортных средств не видно. Я поднимаю голову и вижу «2:25» неоново-красным на приборной панели перед мамой, которая с каждой секундой все сильнее нажимает на газ.

Она никогда не была осторожным водителем. Во всяком случае, она из тех, кто сигналит, кричит на людей и обзывает их. Тем не менее, это первый раз, когда я вижу, как ее костяшки пальцев побелели и дрожат на руле.

— Мама? Куда мы едем?

Ее голова наклоняется в мою сторону, и у нее странное выражение лица, как будто она только что поняла, что я здесь. Затем она снова сосредотачивается на дороге.

— Подальше от твоего гребаного отца.

Я знаю, что в последнее время они ссорились, и что охранники отца шептались о ней, но я думал, что они помирятся, как обычно. У них есть фазы, когда они терпимы к присутствию друг друга, но это едва длится, прежде чем они начинают драться и обзывать друг друга.

Она поворачивает, набирая скорость, и я врезаюсь в дверь, ушибая бок. Я крепче сжимаю ремень безопасности.

— Почему?

— Потому что он идиот, — рычит она. — Он мог бы быть намного большим, но он позволяет своему страху взять верх над ним. Если он лишает меня честолюбия, я лишаю его драгоценного наследника.

— Значит ли это, что мы будем жить вместе, только ты и я?

— Таков план. Пока Георгий не перестанет быть гребаным дураком.

Я не хочу жить один с мамой. По крайней мере, она не бьет меня в присутствии отца. Если его там не будет, ничто этому не помешает.

В то же время мне не нравятся драки, так что, может быть, если они не будут вместе, будет лучше.

— Этот засранец даже не знает, как далеко он может зайти, и где я могу его достать. Этот придурок, Николай, не заслуживает того, чтобы быть лидером.

— Но он же Пахан, — тихо говорю я.

— Это не делает его правление абсолютным. Помни, Адриан, власть захватывается, а не дается. Если есть шанс выиграть, не задавай вопросов и не стесняйся. Прими это.

— Даже если это причиняет боль другим?

— Даже если это причиняет боль другим. Это они позволили причинить себе боль, так что тебе не нужно беспокоиться о таких идиотах… — она замолкает, глядя в зеркало заднего вида, а затем ударяет по рулю, ругаясь по-русски.

Я оглядываюсь и нахожу несколько машин у нас на хвосте.

— Ублюдок! — Мама сильно бьет по тормозам, когда перед нами горизонтально проносится машина и останавливается.

Я падаю вперед, только ремень безопасности удерживает меня на месте. Трое мужчин выбегают из машины, и прежде, чем я успеваю понять, что происходит, обе наши двери распахиваются. Двое из них выдергивают маму из ее кресла, в то время как Павел, старший охранник отца, отстегивает мой ремень безопасности и выводит меня, гораздо более мягко, чем другие охранники обращаются с мамой.

Павел заставляет меня остановиться перед ним, положив руки мне на плечи, когда мы стоим между маминой машиной и той, которая нас заблокировала.

Она борется с охранниками, которые ее задерживают, ругаясь на смеси русского и английского. Она пытается пнуть их острым каблуком своей туфли, но они усмиряют ее.

Я нахожусь в нескольких футах от них, все еще в объятиях Павла. Не то чтобы я собирался уходить или даже имел представление о том, куда идти.

Папа заходит сбоку. Хотя мама высокая женщина, он выше и более энергичный, и у него хмурое лицо, которое никогда не меняется. Я могу сосчитать, сколько раз в своей жизни я видел, как он улыбается, и это происходит только тогда, когда он со своими друзьями — братвой.

Как только он подходит к моей борющейся маме, она плюет ему в лицо.

Он поднимает руку и ударяет ее по щеке так сильно, что ее голова откидывается назад, а из нижней губы брызжет кровь. Она спускается по светлой коже ее подбородка к изящной длинной шее.

Я вздрагиваю, мне все еще не нравится, что он бьет ее. Он никогда не делал этого с тетей Анникой, по крайней мере, когда я был рядом. Но он всегда становится жестоким с мамой.

— Глупая сука. — Папа вытирает лицо салфеткой. — Я знал, что от тебя будет больше неприятностей, чем пользы.

— Пошел ты, Георгий! — рычит она, пытаясь пнуть его, но это заканчивается в воздухе, потому что охранники держат ее в заложниках.

— Пошел я? Я? Пошла ты, Доминика, и все те неприятности, через которые ты меня заставила пройти с тех пор, как я женился на тебе. Я же говорил тебе не вмешиваться в дела братвы. Я же говорил тебе держать свой коварный ум при себе. Но что ты сделала? Ты встречалась с итальянскими капо и их женами за моей спиной и за спиной Николая. Неужели ты думала, что мы никогда, блядь, этого не узнаем?

— Я сделала это, чтобы дать тебе власть, ты, гребаный мудак! Николай старомоден, и ты мог бы быть сильнее его, лучше его.

— Он мой Пахан! Никто не замышляет переворот за спиной своего Вора. Это не так, черт возьми, работает, как я говорил тебе миллион раз. Любое предательство карается смертью.

— Никто не накажет тебя, если ты будешь чертовым лидером!

— Но я не лидер. — Он глубоко вздыхает. — Ты предала меня и братство, Доминика.

— Нет. — Она извивается и борется, брыкается и кричит.

Я ненавижу эту сторону мамы. Я всегда знал, что она больше, чем жизнь, и к тому же сильнее. Иногда прямо-таки ненавистная. Я никогда не прощу ее за то, что она забрала тетю Аннику, но мне также не нравится видеть ее такой беспомощной и не имеющей выхода.

— Ты не можешь так поступить со мной! Я мать твоего сына!

— Это не освобождает тебя от наказания. — Папа достает пистолет и показывает им на своих охранников. — Поставьте ее на колени.

Мужчины толкают ее вниз, пока ее колени не касаются земли, ее туфли издают навязчивый звук по бетону, когда она бьется.

— Нет! Не надо! Ты выбираешь Николая, а не меня?

— Я выбираю братство, а не тебя. Если тебя не накажут должным образом, Николай никогда не простит того, что считает моим предательством. — Он делает паузу, впервые за сегодняшний вечер глядя на меня. — Иди сюда, Адриан.

Павел слегка толкает меня, затем отпускает, но следует за мной по пятам. Мои ноги кажутся тяжелыми, как кирпичи, когда я тащусь туда, где стоит папа.

— Ты уже достаточно взрослый, так что слушай внимательно, мой мальчик. — Папа приставляет пистолет ко лбу мамы, и она смотрит на него со своим обычным высокомерным вызовом, ни одна слеза не скатывается с ее век. — Вот как ты наказываешь предателей, независимо от того, насколько они близки к тебе.

Он нажимает на спусковой крючок.

Громкий хлопок эхом разносится по нашему окружению, когда горячая жидкость брызгает мне на лицо.

Глава 1

Адриан

36 лет

Я был свидетелем того, как жизнь заканчивалась прямо у меня на глазах.

Не один раз.

Не дважды.

Но бесчисленное количество раз.

После того, как я увидел, как жизнь покинула тело моей мамы, когда мне было десять лет, у меня было прозрение.

Ах, смерть — это так просто.

Смерть — это нажатие на спусковой крючок, брызги крови и пустые глаза.

Если мама, бесстрашная Доминика, которая была сильнее самой жизни, была убита так легко, то поступок не мог быть таким уж трудным.

Вот почему я никогда не боялся смерти. Никогда не смотрел в другую сторону от нее. Никогда не колебался перед ней.

На самом деле, я ворвался прямо в нее. Я победил ее и поставил на колени перед собой, как папа сделал с мамой, а затем выстрелил ей в лицо.

Я так часто избегал безжалостных лап смерти, что считал себя невосприимчивым к ней.

В каком-то смысле смерть для меня ничего не значит.

Не трогает меня.

Не прикасается ко мне.

Это была моя ошибка. Ошибка в моей системе.

Несмотря на то, что я никогда не боялся конца — или чего-то еще, на самом деле, — после казни мамы, есть кое-что, что я боялся потерять.

Или кое-кто.

Мир движется в замедленном темпе, но все равно слишком быстро, и остановить его невозможно.

Когда я последовал за Лией сюда после того, как она отправила двойника домой и попыталась сбежать, это не то, что я думал, произойдет.

Лия падает со скалы, как лист. Легкая, крошечная и такая чертовски хрупкая.

Я протягиваю руку, но хватаю только воздух.

Паника, какой я никогда в жизни не испытывал, сводит мои лопатки вместе и замораживает меня на месте.

Черт, нет.

Это не то, чем все закончится.

Я спускаюсь по склону утеса, скользя по грязи, пока почти не ударяюсь о воду. Моя рана на бицепсе ноет от боли, и мои сухожилия пульсируют при каждом движении.

Вытащив телефон, я нажал на значок фонарика, пока луч света не пролился передо мной, освещая яростные волны, бьющиеся о скалы.

Мысль о том, что Лия застряла там, разорванная на части разъяренной водой, сжимает мое тело и атакует мои нервы.

Я различаю маленькую фигурку, цепляющуюся за камень, пока он плавает в воде, но она не уплывает.

Голоса моих людей приближаются, и первым появляется крупное телосложение Коли, когда он спускается со скалы.

— Тащи веревки! — рявкаю я, затем кладу телефон на маленький камень, направляя фонарик вперед, прежде чем нырнуть прямо в ледяную воду.

Шок пробегает по моему телу и моей ране, ране, которую она нанесла, пытаясь убежать от меня, но я игнорирую весь дискомфорт, плывя против резкого течения.

Разбивающиеся волны упрямо пытаются унести Лию прочь, прижать ее хрупкое тело к безжалостным скалам и высосать ее жизненную сущность.

Когда я добираюсь до нее, я узнаю, почему вода не смогла забрать ее. Я думал, она обвилась вокруг одного камня, но оказалось, что она застряла между двумя. Один из них не виден, но заключает в тюрьму ее нижнюю половину.

Я хватаю ее холодное, мокрое запястье и перестаю дышать, ожидая пульса.

Проходит одна доля секунды.

Две…

Три…

Крошечный удар под моим замерзшим пальцем, и я, наконец, вдыхаю большой глоток воздуха.

Я использую один камень в качестве якоря, когда протаскиваю Лию между двумя другими. В тот момент, когда она высвобождается, я обнимаю ее за талию и прижимаю ее замерзающее тело к своему.

Темные пряди волос закрывают ее лицо, и я откидываю их назад. Даже при слабом свете фонарика я вижу, что она бледна, а ее губы посинели, темнея с каждой секундой.

Ей нужна медицинская помощь, и она нужна ей сейчас.

— Босс! — зовет Коля с берега.

Я смотрю вверх и вижу его, Яна, Бориса и нескольких моих людей, стоящих на краю обрыва. Мой старший охранник бросает веревку, но ее уносит вода.

Он делает это снова, и я хватаю ее в последнюю секунду и обматываю вокруг талии Лии. Я останавливаюсь, когда мои пальцы натыкаются на разорванный материал ее платья, затем осторожно ощупываю его.

Моя рука замедляется, когда я нахожу рану в нижней части ее живота. Глубокая, как черт, рана, которая проглатывает мой палец.

Я быстро убираю руку, удерживая ее неподвижной. Это намного серьезнее, чем я думал, если она тоже ранена. Это осложнение может быть смертельным в ее замороженном состоянии.

— Вытащите нас отсюда! — кричу я, перекрывая течение.