Читаем Подводная лодка онлайн бесплатно
Подводная лодка
Напряженный, призрачный мир немецкой подводной лодки во время войны воссоздан здесь человеком, который сам участвовал в битве за Атлантику. Из 41 000 подводников, в возрасте от 18 до тридцати лет, служивших на немецких подводных лодках, 26 000 не вернулись назад. ЛОТАР-ГЮНТЕР БУХХАЙМ был одним из тех, кто вернулся, и в этой книге, написанной почти тридцать лет спустя, он рассказывает свою исключительную историю. Он живо описывает тесный замкнутый мир на дне моря — недели скуки, разочарования и бесплодного патрулирования, перемежающиеся часами ужасающих атак; чувство беспомощности в роли неподвижной цели для любого хищного вражеского эсминца; абсолютный дискомфорт переполненных, провонявших жилых помещений во внутренностях корабля. Здесь представлена война «с другой стороны» — и люди, которые вели её, были не менее мужественными, не менее стойкими и не менее человечными.
(Букхайм) Лотар-Гюнтер Буххайм , Борис Николаевич Кузьминский
Приключения / Морские приключения / Военная проза(Lothar-Günther BUCHHEIM)
(впервые опубликована в Германии под названием
© Перевод — Кузьмин Б.Л. (с сокращенного английского издания издательства Fontana/Collins)
Люди, имевшие личный опыт службы на английских подводных лодках во время Второй мировой войны, обнаружат, что звания, процедуры и терминология в немецком подводном флоте имеют определенные отличия. Например, старший механик — офицер подводной лодки в некоторых аспектах был даже более важным членом команды, чем его британский коллега, поскольку дополнительно отвечал за поддержание подводной лодки на заданной глубине. Старшина-рулевой (
Однако, невзирая на эти различия, множество черт жизни на подводной лодке — в особенности опасности и дискомфорт, чувство товарищества и взаимоотношения между офицерской кают-компанией и нижней палубой — затронут определенную струну в душе тех, кто также служил на субмаринах, но «с нашей стороны».
В военно-морском флоте каждой страны веками складывались определенная структура организации службы, система званий и терминология. Различия в этих реалиях обусловили и различное значение, соответствующее конкретному слову в разных флотах. Зачастую буквальный перевод если и возможен, то тем не менее при переводе происходит некоторое смещение понятий. При переводе этой книги я старался везде, где это возможно, применять терминологию, принятую в русском военно-морском флоте. Если же это не было возможно, подбирался ближайший по смыслу термин, и при необходимости давались комментарии.
Командир
Старший помощник командира
Второй помощник командира
Гардемарин Ульман
Старший механик
Второй механик (сверхштатный)
Рассказчик — военно-морской корреспондент
Арио — машинист
Бахманн («Жиголо») — машинист
Бенджамин («Манчу») — матрос
Берманн — боцман
Бокштигель — матрос
«Викарий» — матрос центрального поста
Вихманн — старшина матросов
Данлоп — торпедист
Дориан — старшина матросов
Дуфте — матрос
Изенберг — старшина центрального поста
Йенс — матрос
Йоханн — техник машинного отделения
Каттер — кок («шеф»)
Кляйншмидт — старшина матросов
Крихбаум — старшина-рулевой / мичман
Маркус — машинист
Меркер — матрос
Пилгрим — старшина-электрик
Радемахер — старшина-электрик
Саблонски — машинист
Стюард («Турбина») — член команды центрального поста
Факлер — машинист
Франц — техник машинного отделения
Френссен — старшина машинистов
Хаген — электрик
Хакер — старший торпедист, старшина
Геррманн — телеграфист, старшина
Хайнрих — телеграфист, старшина
Цайтлер — старшина матросов
Цорнер — электрик
Швалле — матрос
Якоб — матрос
И еще 10 человек, не названных поименно.
Из 41 000 немецких подводников, служивших во время Второй мировой войны, 26 000 не вернулись из боевого похода.
Дорога длиной в три мили от «Мажестика» к бару «Ройяль» огибала берег одной размашистой кривой. Луна пока еще не взошла, но асфальт пронизывал темноту как унылая лента.
Нога Командира топтала акселератор машины в стиле гонщиков Ле-Мана. Неожиданно она переместилась на педаль тормоза. Шины завизжали, когда он затормозил, отпустил педаль и снова затормозил. Тяжелый автомобиль остановился без заноса в нескольких дюймах от дико жестикулирующей фигуры в синей форме. Его фуражка главстаршины была набекрень. Нашивка на его рукаве говорила о том, что это рулевой.
Он стоял на дороге, размахивая руками вне конуса света от наших фар. Я не мог разглядеть его лица. Командир как раз начал двигаться снова вперед, когда он хлопнул ладонью по капоту нашей машины и прорычал: «Вы, наглые педерасты, вы! Я из ваших кишок подвязки сделаю!»
Я подумал, что Командир взорвется. Вместо этого он переключил автомобиль на заднюю передачу так резко, что моя голова чуть не улетела сквозь ветровое стекло.
На первую передачу. Слаломный поворот, визг покрышек, затем вторая.
«Наш Боцман», — проинформировал меня Командир. — «Пьян в стельку».
Стармех, который сидел позади нас, пробормотал что-то неразборчиво.
Командир, который только что вырулил автомобиль, вдруг вынужден был снова затормозить. В этот раз более спокойно, потому что мы заметили колеблющуюся линию фигур в свете наших фар задолго до приближения к ним. Там было по меньшей мере с десяток людей, стоящих поперек дороги, все из них нижние чины в выходной форме.
Когда мы приблизились ближе, я увидел, что у всех у них клапаны брюк были откинуты. Из каждой ширинки свисало по роскошному пенису.
Командир моргнул фарами, моряки расступились, и мы церемонно проехали через лужи мочи.
«Представление пожарного катера, как они это называют. Члены нашей команды, вся компания».
Сзади нас Стармех неодобрительно фыркнул.
«Остальные в борделе для нижних чинов», — объяснил Командир. — «Сегодня ночью должен быть весьма оживленный бизнес. Меркель тоже уходит завтра утром».
Ни одной души не было видно следующую милю пути. Затем береговой патруль появился в свете наших фар.
«Будем надеяться, что мы не будем недосчитываться с дюжину людей ко времени отплытия», — проворчал Стармех на заднем сиденье. — «Они любят вступать в конфликт с законом, когда клюкнут немного».
«Даже не узнали своего Старика», — удивлялся Командир. — «Пожалуй, это уж чересчур, я бы сказал».
Сейчас он вел машину медленнее.
«Нельзя сказать, что я сам чувствую себя уж очень свежим», — продолжал он вполоборота. — «Слишком много возбуждения для одного дня. Сначала похороны утром в Сен-Назере — рулевой, погибший во время налета на Шатонеф. Затем еще налет, пока мы все там были на похоронах. Весьма неуважительно, во время военных похорон. Наши зенитчики сбили три больших самолета».
«Что еще?» — спросил я.
«Сегодня ничего, но это дело с расстрелом вывернуло меня вчера наизнанку. Котельный машинист, девятнадцати лет, чистый случай дезертирства. Сверх всего этого, они забили свинью в «Мажестике». Свежий бульон на обед. Предполагали, я думаю, что это будет пикник. Никому это дело не понравилось».
Командир подъехал к учреждению, на котором буквами высотой в рост человека было написано «Бар Ройяль». Бетонный монстр, который должен был напоминать корабль, находился между береговой дорогой и второстепенной, которая выходила под острым углом из соснового леса. Через все здание простирался стеклянный фасад в виде навигационного мостика.
Внутри нас приветствовала Моника, темноволосая, темноглазая, полногрудая и полная темперамента. Она была эльзаской, чей фрагментарный немецкий состоял из слэнга нижней палубы.
Другим единственным украшением заведения были три официантки в открытых форменных блузках и оркестр из троих музыкантов — запуганных и выглядевших бесцветно, в отличие от полукровки-барабанщика, который казалось, счастлив за своей работой.
Этим заведением сначала заправляла организация Тодт[1] и она декорировала его в смешанном стиле
Рафинированная атмосфера состояла из больших пространств белой эмали с искусственными виноградными листьями а-ля Рюдесхайм, красных абажуров над настенными бра, и красных плюшевых занавесей над окнами.
Командир оглядел помещение с ухмылкой, затем по очереди исследовал каждый стол, выпятив подбородок и нахмурив брови. Наконец он с трудом подтащил кресло, плюхнулся в него и вытянул свои ноги. Клементина, одна из официанток, подбежала через зал, подрагивая грудями. «Пива всем».
Мы все еще ждали пиво, когда двери резко распахнулись. Кучка из пяти человек втащилась в зал — все капитан-лейтенанты, за которыми следовали три лейтенанта и младший лейтенант. Трое из капитан-лейтенантов были в фуражках с белыми чехлами — отличительный знак командиров подводных лодок.
Среди них я узнал Флоссмана, неприятного, вспыльчивого молодого человека с широкими плечами и рыжеватыми волосами. Самым последним предметом его хвастовства была атака на сухогруз без эскорта, которую он начал с того, что изрешетил спасательные шлюпки судна из пулемета — «Просто для того, чтобы поставить все точки над
Двое других в белых фуражках были неразлучные Купш и Штакман, которые так и не уехали дальше Парижа во время своего последнего отпуска и с тех пор постоянно разражались анекдотами из публичного дома.
Командир поморщился.
«Еще час, и вся флотилия будет здесь. Я часто удивляюсь, почему британцы не устроят воздушный налет на это место — не говоря уж о дворце Командующего Флотилией в Керневеле. Не могу понять, почему они так и не попытались это сделать, когда море на расстоянии броска камнем отсюда и Порт-Луи как раз рядом. Они могли бы поймать нас, если бы этого хотели. Сегодня для этого было бы прекрасное время».
У Командира не было ни сухощавости картинного героя подводных лодок, ни жилистого телосложения. Он больше походил на широколицего шкипера с судна «Гамбург-Америка Лайн», и его движения были неуклюжи, тяжеловесны.
Его переносица сужалась, загибалась влево и расширялась снова. Светлые голубые глаза были наполовину скрыты под бровями, постоянно нахмуренными в сосредоточенности. Он обычно прищуривал свои глаза так, что в тени бровей можно было видеть только две узких щелки. Снаружи их веером собирались морщинки. Его нижняя губа была полной, выступающий подбородок покрывался рыжеватой щетиной уже после полудня. Сильные, грубо вырубленные черты его лица придавали ему определенную искренность. Любой, кто не знал его возраста, дал бы ему сорок лет. Он был на десять лет моложе, но тридцатилетний был старым в сравнении с большинством командиров подлодок.
Командир не был любителем длинных речей. Его донесения о боевых походах читались как описание какой-то детской игры. Трудно было вытянуть что-либо из него. Он тщательно избегал называть вещи своими именами. Легкая нотка иронии, изгиб губы, и я сразу же понимал, что Старик имел в виду. Если он говорил нечто одобрительное о подводных лодках командующего и смотрел при этом мимо меня, истинное значение его слов было на поверхности.
Наша последняя ночь на берегу. Вотканный как невидимая нить во все остроумные речи, во все шутки — ноющий страх: сочтены ли наши дни, или же нам повезет?
Чтобы успокоить свои нервы, я вел с собой внутренний монолог. Командир — один из лучших. Ничто никогда не поколебало его. Не надсмотрщик над рабами, не бредовый фанатик. Он даже ходил некогда под парусами. Кулаки, которые должно быть были созданы для усмирения вздымающейся парусины и чтобы орудовать тяжелыми снастями. Ему всегда удавалось выйти победителем, так почему же и не в этот раз? 200 000 тонн — целая гавань вражеских судов. Как бы ни силен был противник, он всегда ускользал от…
Мой новый свитер с высоким воротником будет кстати, если мы пойдем на север. Симона не должна приходить в гавань со мной — это только создаст проблемы. Эти гавнюки из Службы Безопасности так и вцеплялись в признаки дружеских отношений с французами — завистливые ублюдки. Они называли нас «личный флот Дёница», но они не могли нас и пальцем тронуть.
Никаких догадок о том, куда мы направляемся. Центральная Атлантика, вероятно. В походе немного лодок. Весьма скверный месяц из-за сильной защиты конвоев. Британцы получили достаточно уроков, чтобы повернуть ход событий в свою сторону. Приен, Шнепке, Кречмер — все погибли в атаках против конвоев, все утонули, кроме Кречмера. Со всеми ними это произошло почти в одно и то же время — февраль, март. Шнепке погиб наиболее ужасно, зажатый между стойкой перископа и обносом мостика, когда эсминец протаранил его израненную бомбами подлодку. Асы подводных лодок… Умирающая раса. Нервы Эндрасса были сломаны, но не нервы Командира. До сих пор хладнокровный, как огурец. Он не напивался до погружения в ступор. Сидя здесь, он выглядел искренне расслабленным.
Мне потребовалось отлить. В туалете я услышал двух лейтенантов, стоявших рядом со мной.
«… надо перепихнуться последний разок».
«Смотри, чтобы попасть в нужную дырку — ты пьян».
