Читаем Подвиг отряда онлайн бесплатно

Желтой извилистой лентой тянется дорога по холмистой местности, выжженной за лето солнцем, уходит вдаль, к морю, и там, в зарослях кустарника, теряется из виду. Кругом, куда ни кинь взор, видны воронки от разорвавшихся бомб и снарядов, уже заросшие бурьяном, обломки разбитых танков, орудий, стреляные гильзы — следы жестоких боев за Севастополь. Всюду видна страшная картина разгрома врага.

Вздымая едкую пыль, мчится тяжелый грузовик. На повороте, где дорога разветвляется, машина сбавляет ход, останавливается, и один из моряков, сидевших в кузове, прыгает на землю. Ему подают его вещевой мешок и чемодан.

— Так, значит, к котановцам вот по этой дороге итти? — спрашивает он у матросов.

— По этой, товарищ старшина первой статьи. Они разместились вон в тех домиках, что левее памятника. У меня там друг…

Последние слова заглушаются шумом машины, свернувшей в сторону. А моряк, подхватив вещи, идет прямо — туда, где его часть. Уезжал он в отпуск из одной базы, а возвращается в окрестности другой, куда недавно перебазировался его батальон морской пехоты.

Надо спешить: вечереет. С моря, раскинувшегося за обрывом высокого берега, тянет прохладой. Золотится кромка далекого горизонта: ее коснулся огромный диск солнца; пылает на небе одинокое облако. Море почернело, желтизна берега ещё более сгустилась, и воронки, бугорки, отлогие склоны холмов — все, что возвышалось над землей, казалось теперь освещенным угасающим пожаром.

Обширная панорама глубоких следов сражения становилась все выразительнее. Она уносила мысли моряка к тем боевым дням, трудным, изнурительным, но полным надежд на победу над врагом и насыщенным героическими подвигами наших воинов. Где бы черноморцы ни находились тогда — на кораблях или на суше, на Кавказе или Кубани, — думали только об одном: как бы поскорее очистить море, побережье, родной Севастополь от немецких захватчиков. Каждый рвался в бой с мыслью о Севастополе. И он, старшина первой статьи Николай Щербаков, ныне Герой Советского Союза, как все, уходя в боевые операции, всегда сознавал, что идет сражаться за свой любимый город, за эту вот суглинистую, каменистую землю, обильно политую кровью…

Герой Советского Союза Н. Щербаков.

Думка героя вдруг обрывается: впереди, среди незнакомых зданий, до которых не оставалось и полкилометра, зазвенела приятная знакомая песня о кочегаре. И звуки голосов, такие родные и близкие сердцу! Котановцы! Сначала послышался тенор запевалы, потом песню подхватывает несколько голосов, и она, широкая и привольная, вскипает, как волна, и плывет над местностью, окутанной сумерками. Захватывающий мотив ее и ласкает душу, и щемит ее, и будит тоску. Кто-то обрывает песню, прислушивается, как поют другие, и вновь включает свой голос в могучую волну звуков.

Так же проникновенно звучала песня и в жаркие дни войны. И мысли моряка снова перенеслись в блиндажи и окопы. С песней, штыком и автоматом котановцы прошли от Таганрога до Николаева и в марте 1944 года завязали тяжелые бои на левом берегу Бугского лимана. Врагу не давали передышки. Колотили его беспощадно.

Живо вспомнилась одна схватка за село Богоявленск. Утром после упорного боя оно было освобождено от немцев, а вечером на улице уже звенела родная флотская песня. «Кочегара» пели Дитяткин, Очаленко, Семистрок, Вансецкий, Дермановский, Нейшлотов и другие моряки, собравшиеся у домика с верандой, где временно поселился с товарищами любимец всего батальона, старший лейтенант Константин Ольшанский — хороший массовик, незаурядный организатор, прекрасный товарищ и отважный командир. Он запевал сам. Голос у него был не сильный, но мягкий и нежный, брал за сердце, воодушевлял.

Песня победителей лилась ровно и бурно, как поток многоводной реки, как льется она вот сейчас. А когда она стихла, Ольшанский поднялся и исчез за дверью коридора. Вскоре он явился с гитарой, без кителя, в тельняшке, перевязанный через плечо полотенцем, обозначавшим пулеметную ленту, увешанный пистолетами и гранатами, притворно серьезный, со сдвинутой набекрень фуражкой. Очень забавный вид имел Константин. Таким его, обычно подтянутого, дисциплинированного, еще не видели, хотя знали жизнерадостным, веселым, не любившим унывать и грустить. Его появление оживило людей, рассмешило. «Что это он надумал сегодня?» — терялись в догадках бойцы. А надумал он то, что сразу понравилось, запомнилось и впоследствии не раз исполнялось.

— Сейчас вашему вниманию предлагается марш «Автоматчики», — объявил Ольшанский. — Сочинил его автоматчик, исполнят автоматчики, слушать будут тоже автоматчики.

Снова оживление и смех. Хорош командир роты автоматчиков! И впервые небольшой струнный оркестр под руководством автора исполнил первое и последнее его музыкальное произведение, рожденное в боях. С тех пор оно навсегда вошло в репертуар самодеятельного струнного оркестра как память о любимом офицере.

Николай Щербаков приблизился к дому с верандой (какое совпадение!) в тот самый момент, когда закончилась песня и сержант Василий Дитяткин объявил собравшимся о том, что будут исполнены «Автоматчики».

«Этому не удалось передать автора марша: в словах нет чувства», — с досадой подумал старшина и, поднявшись на веранду, усталый, но бодрый, деловито заметил:

— У Ольшанского, помнится, простоты больше было, выдумки и юмора.

Внезапное, появление старшины так удивило и озадачило всех, что наступившее вслед за этим молчание вынужден был прервать он сам:

— Что ж притихли? Иль мотив позабыли?

Тут только послышались теплые, приветливые слова:

— Так это ж наш отпускник! Щербаков Николай! Сколько лет!..

Кто начинает спрашивать, как он отдохнул, кто интересуется его здоровьем…

Кто-то принес стул на веранду.

— Присядьте, товарищ старшина! Поди, устали с дороги.

Польщенный вниманием друзей, он благодарит и садится. Поближе к нему садятся и другие.

Здесь любят бывалых, особенно тех, кто своими подвигами возвеличил славу батальона. А Щербаков — участник николаевского десанта, совершивший не один подвиг во имя Родины.

— Из-за меня прервался концерт? — шутит Николай. — Ну, марш все же надо сыграть: он напоминает нам многое.

— Это верно, — соглашается рядом стоящий матрос и бойко бьет по струнам балалайки. Заговорила гитара, запела мандолина, и воздух наполнился плавными звуками. Матросы так хорошо сыгрались, что, кажется, сам Ольшанский исполняет здесь своих «Автоматчиков». Музыкант он был способный, на каких только ни играл инструментах…

И каждый, кто помнил его, теперь думал о нем, его славных делах, за которые он отдал свою молодую жизнь.

А при мысли о нем вспоминается вся героическая история части: она неразрывно связана с ним, Героем Советского Союза.

В памяти возникают живые картины великих сражений и, прежде всего, те люди, которые руководили ими, выигрывали их, одерживали одну победу за другой.

Разговор заходит о том, что каждому так дорого, для каждого значительно, неповторимо.

Шел 1943 год…

Закончилась великая сталинградская битва, в течение многих месяцев приковывавшая к себе внимание всего советского народа. 330-тысячная группировка противника была разгромлена и полностью ликвидирована. На фронтах Отечественной войны произошел перелом, после которого доблестные воины Красной Армии одержали ряд других крупных побед — на Дону, на Северном Кавказе, под Воронежем, в районе Великих Лук и южнее Ладожского озера.

Побеждали наши! Наши гнали и били немецких захватчиков! Но враг был еще силен и яростно сопротивлялся. Всюду шли жестокие бои. Требовались огромные усилия всего народа, чтобы добиться окончательной победы.

Все для победы! Этой мыслью, зовущей на подвиг, жил каждый, и каждый считал за счастье попасть на фронт. С охотой моряки шли во вновь формирующиеся батальоны морской пехоты, в бой.

К апрелю был сформирован один из батальонов морской пехоты и вверен тогда еще мало известному капитану Федору Котанову — бывшему начальнику штаба батальона майора Куникова.

И сразу этот плотного телосложения, человек, волевой командир, как и все, жаждавший боя, перевел своих подчиненных из глубокого тыла поближе к фронту — в город Ейск. А после тщательной подготовки, потребовавшей немало времени и упорства, впервые повел их в десантную операцию под Таганрог. Внезапным нападением отряд Котанова ошеломил врага, посеял в его стане панику и помог тем самым нашим войскам, наступавшим по суше, взять город.

И батальон пошел дорогами побед.

Вскоре с той же целью, что и под Таганрогом, высадился отряд моряков западнее Мариуполя. Командование этим отрядом Котанов поручил смелому офицеру Константину Ольшанскому — начальнику штаба таганрогского десанта. Провожая десантников, капитан еще раз напомнил:

— Не забывайте, лейтенант, что идете на большое, трудное дело.

Ольшанский, как всегда, был спокоен и твердо верил в победу. Строгие черты его худощавого лица и острый взгляд серых умных глаз, над которыми нависали темные брови, казалось, таили в себе неистощимый источник силы и воли. Он посмотрел на бойцов, крепких и сильных, садившихся на катера, и четко ответил:

— За себя ручаюсь. Надеюсь, что и наши орлы не подведут.

Отряд тайно высадился в тылу врага, пробрался в глубь территории, по пути уничтожил вражеский обоз, поднял среди немцев переполох…

Время близилось к обеду. Двигались вдоль проселочной дороги, ведущей в лощину. В это время дозор донес Ольшанскому о вражеской коннице, скопившейся в лощине, видимо, с намерением внезапного нападения на моряков. Лощина уходила влево, справа стеной стояла кукуруза.

Лейтенант сообразил быстро:

— Отряду свернуть вправо!

Кукуруза скрыла бойцов, которые засели там и изготовились к бою. А немцы, никого не встретив в лощине, поднялись на пригорок и… попали под ливень ружейно-пулеметного огня.

Мало кому из немецких конников удалось удрать.

Отряд вышел на шоссейную дорогу и, исходя из обстановки, занял шоссе в том месте, где ровными рядами рос высокий зеленый кустарник, служащий для защиты дороги от зимних заносов.

Потерять ее для немцев, отступавших из Мариуполя, означало попасть в ловушку. Это обстоятельство заставило их стянуть к кустарнику большие силы, чтобы освободить дорогу на запад.

У них были и пушки, и минометы, и пулеметы, и автоматы. У моряков — ручные пулеметы, противотанковые ружья, гранаты.

У них — до тысячи солдат и офицеров, не считая тех, что составляли гарнизоны соседних сел и деревень. У нас — немногим больше ста человек.

Таким было соотношение сил.

Гитлеровцы пошли в наступление со всех сторон, пытаясь окружить и уничтожить десантников. Надо было быть опытным командиром, закаленным в боях, чтобы найти правильный выход из создавшегося положения. Ольшанский не успел еще приобрести боевого опыта, но его выручали спокойствие, выдержка, вера в силу и преданность своих подчиненных. Он умел быстро и точно оценивать обстановку, во-время подавать нужные команды, знал, кого куда следовало поставить.

Ему предлагали подняться, решительно контратаковав противника, прорваться и уйти от неминуемой гибели. Такие предложения командир отряда считал неразумными и отвергал.

— Надо держаться до наступления сумерек, — говорил он, — там, под покровом темноты, и двинуть на врага.

Ему предлагали также расставить силы вокруг посадки и особенно укрепить фланги дороги. Посоветовавшись со своим начальником штаба лейтенантом Михайловским, он отказался и от этого предложения. И не ошибся: с двух сторон немцы демонстрировали наступление; основной удар готовился с третьей — из лощины.

По приказанию Ольшанского, туда и направили свое оружие сержанты Виктор Титаренко, Александр Очаленко, старший краснофлотец Константин Липилин, старшины 2 статьи Павел Топчий, Василий Леднев, Алексей Нейшлотов…

Командир роты сам решил проверить позиции бойцов, помочь им, поднять дух. У Нейшлотова капризничал пулемет, то стрелял, то отказывал. Об этом Ольшанский знал и, проходя мимо старшины, весело спросил:

— Ну, как, орел, пулемет-то действует?

Под этим простым словом «орел» он понимал человека расторопного, смелого, отважного, настоящего русского богатыря; потому оно и воспринималось всеми, как похвала…

— Дай-ка я проверю его, — и лейтенант прилег к пулемету. Он прицелился в тот самый момент, когда из-за пригорка выползали три немца, плавно нажал на спусковой крючок, и длинная очередь сразила всех троих.

— Пулемет хорош!

— Так я ж его, товарищ лейтенант, накануне похода исправил.

— Молодец!

И лейтенант пошел дальше. Он подходил ко многим, говорил с ними, шутил, подбадривал.

Предположение его сбылось: немцы предприняли атаку из лощины. Но их подпустили на близкое расстояние и в упор расстреляли. Атака противника захлебнулась. Титаренко, Липилин, Топчий, Леднев стойко держались дотемна.

Метким выстрелом из противотанкового ружья кто-то отбил ствол пушки противника; кто-то сразил офицера, бегущего впереди; кто-то длинной пулеметной очередью прижал остальных к земле, будто скосил взмахом косы.

По трупам своих немцы лезли к посадке. Пулей выбило глаз пулеметчику Титаренко; истекая кровью, он продолжал вести огонь до последнего вздоха. Тяжело ранило парторга Богдана, но и он, превозмогая боль в ноге, бил из автомата до тех пор, пока не потерял сознания.

Геройски дрались все.

Когда над полем боя сгустились сумерки, командир отряда приказал — пробиваться к Мариуполю на соединение со двоими войсками.

Отход совершался под прикрытием своего ружейно-пулеметного огня. Уносили с собой раненых, оружие убитых товарищей, боезапас. Соблюдалась величайшая осторожность: не подавали голоса даже тяжело раненные.

В пути обстановка заставила Ольшанского разбить отряд на две группы. Трое суток десантники подвергались опасностям. Трое суток наводили они ужас на врага, нападая на него там, где он меньше всего этого ожидал. На четвертые — вошли в окутанный дымом город, только что освобожденный нашими частями.

На улицах Мариуполя там и сям валялись подбитые пушки, пулеметы, ящики с боезапасом. Все свидетельствовало о поспешном, вынужденном бегстве немцев. Попадались даже чемоданы и тюки с вещами, брошенные второпях.

В город прибыли также моряки отряда капитан-лейтенанта Немченко, высадившиеся в разгар боя прямо в порту. Встретились победители восторженно: после Таганрога завоевана вторая победа! Десантная операция завершена успешно.