Читаем Под властью Братвы онлайн бесплатно

Я хватаю холодную сталь больничного кресла, мои костяшки пальцев белеют от напряжения, но я не могу заставить себя беспокоиться об этом сейчас. Мой взгляд метался между полом и белой дверью, которая держала мою мать запертой внутри, и все во мне зудит от желания проверить ее.

Почему так долго?

Прошло уже несколько часов, и никто не входил и не выходил из комнаты, и мое терпение начинает истощаться. Мне нужно узнать, что происходит.

Каждый скрип коридора, каждый приглушенный шепот с поста медсестер посылает мне толчок тревоги. Прошло несколько часов с тех пор, как они привезли мою мать, и последний ее образ, который я видела перед тем, как меня выставили из палаты, заставил тяжелую тяжесть опуститься на мою грудь.

Моя мать, обычно полная жизни, лежала бледная на накрахмаленных простынях, поле битвы трубок и проводов, змеящихся по ее хрупкому телу. Ритмичное шипение кислородного аппарата, которое издевалось над поверхностными вдохами, вырывающимися из губ моей матери, заставило меня разразиться рыданиями такими громкими, что медсестра осторожно вывела меня из комнаты.

— С ней все будет в порядке. Тебе не о чем беспокоиться. Прогуляйся, это поможет тебе отвлечься от осмотра, и все закончится прежде, чем ты заметишь, — заверила она меня.

Это было два часа назад, за это время я обошла весь периметр больницы, но это не помогло мне отвлечься, как она обещала. Вместо этого, это стало всем, о чем я могу думать с каждой секундой. Мне нужно знать, что происходит.

Как раз когда я подхожу, дверь открывается, и наконец появляется дежурный врач. Его лицо пустое, но я знаю это выражение и то, что оно означает, я видел его раньше, и это заставляет мое сердце упасть.

Доктор Патель, добродушный врач, лицо которого со временем стало привычным, прочищает горло.

— Мисс Фэрфакс, — начинает он тяжелым голосом. — Состояние вашей матери… к сожалению, ухудшилось. Этот конкретный эпизод разрушил ее организм сильнее, чем предыдущие. Хорошо, что вы привели ее. — Его голос был мягким, но тон не мог смягчить воздействие его слов.

У меня перехватывает дыхание, а слезы щиплют глаза. Прошлый год был тонким танцем отрицания и надежды. С тех пор, как моей маме поставили диагноз, я знала, что это лишь вопрос времени, прежде чем ее состояние дойдет до этой стадии, особенно с учетом того, что, как бы я ни старалась, я не смогла собрать необходимые деньги на дальнейшее лечение.

Словно прочитав мои мысли, доктор Патель продолжает — Отсутствие последовательного лечения, — он делает паузу, его голос становится тихим и сочувствующим, как будто он пытается подобрать лучшие слова, — позволило болезни прогрессировать дальше. Нам нужно немедленно начать агрессивный курс лекарств, наряду с долгосрочной терапией… — Он замолкает, но я знаю невысказанную часть этого предложения.

— К сожалению, эти методы лечения… — нерешительно говорит он, глядя мне в глаза, — дорогостоящие, как вы знаете. Однако они доказали свою эффективность. Даже на этом этапе, если мы начнем как можно скорее, все еще есть высокие шансы, что она поправится. Однако, если мы не сможем получить оплату в ближайшее время, боюсь, что на данный момент мы больше ничего не можем для нее сделать.

Я понимаю, что означают эти слова, во мне просыпается первобытный инстинкт.

— Нет, — говорю я, и мой голос звучит на удивление твердо. — Пожалуйста, сделай все, что считаешь нужным. Просто… спаси ее.

Глаза доктора сверкают жалостью, заставив мой желудок сжаться. — Мы сделаем все, что сможем, Дженна, но ты должна понимать финансовый аспект… Он играет жизненно важную роль. В такого рода лечение вкладывается очень много…

— Я понимаю. М-могу я увидеть ее на минутку? — прерываю я ее, мой голос был твердым, несмотря на дрожь, пронизывающую меня.

— Конечно, — говорит он, ведя меня в комнату.

Мама пошевелилась на кровати, словно почувствовав перемену в атмосфере, ее глаза медленно открываются, а комок в моем горле сжимается.

Ее глаза, обычно сверкающие озорством или волнением, затуманены болью. Она поднимает хрупкую руку в мою сторону, и я бросаюсь к ней, осторожно схватив ее руку, покрытую капельницей.

— Не волнуйся, Джен, — прохрипела она, ее голос, сухой шепот. — Со мной все будет хорошо.

Слова должны были утешить меня, но ощущаются как нож, проворачивающийся в моем животе. Как она может быть в порядке, когда ее дыхание казалось заимствованным даром?

Если я ничего не сделаю, она умрет.

Я поворачиваюсь к доктору Пателю, который вошел в комнату следом за мной и наблюдал за мной с жалостью в глазах.

Я заставляю свой голос звучать ровно. — Продолжайте лечение. Я получу деньги через неделю.

Доктор Патель выглядит удивленным, в его взгляде мелькает скептицизм. Он поднимает бровь. — Неделя, мисс Фэрфакс? Это существенная сумма за такой короткий период. У вас есть…

Я перебиваю его. — У меня будут деньги. Просто делай то, что должен, чтобы она осталась жива к этому времени. — Мой голос не оставляет места для возражений, и доктор кивает.

Я смотрю на маму, которая снова уснула, и тянусь, чтобы поцеловать ее в голову, прежде чем заправить прядь волос ей за ухо и натягиваю простыни повыше, а затем выхожу из комнаты.

Я знаю, что делать.

Я надеялась и молилась, чтобы до этого не дошло, но если я не пойду к нему за помощью, она умрет. Выйдя из стерильного здания больницы, я старательно иду в шумный город. Я ловлю такси.

— Пожалуйста, отвезите меня на виллу DAJ, — говорю я водителю такси, устраиваясь на заднем сиденье.

Я ловлю взгляд водителя в зеркале заднего вида, приготовившись к этому взгляду, я уже привыкла к нему в подобной ситуации.

Что такая девушка, как я, может искать на вилле DAJ?

Я выгляжу как обычная девушка, совсем не похожая на человека, у которого могут быть какие-то дела в этой части города.

Честно говоря, мне всем сердцем не хочется туда идти, и я бы не пошла, если бы у меня был другой выбор… но не в этот раз.

Он моя единственная надежда.

— Думаю, на этом все. Я все обсужу с Домиником сегодня вечером, чтобы узнать его мнение по всему, что мы обсудили, и тогда мы сможем рассмотреть окончательное решение завтра. Надеюсь, нам не придется вносить никаких радикальных изменений, но даже если придется, мы должны все успеть до конца дня. Как вам это? — спрашиваю я Тимура, мою правую руку, пока мы идем.

Он напевает. — Звучит хорошо, — отвечает он, как раз когда мы подходим к двери в кабинет моего брата.

Я стучу один раз, прежде чем толкнуть дверь, и вхожу с Тимуром на буксире. Меблированная дубовая дверь захлопывается с мягким стуком, когда глаза Доминика поднимаются, чтобы встретиться с моими. Ожидание потрескивает в воздухе, озорной блеск не подходит для обычно стальных серых глаз Доминика, и я чувствую, как узел опасений сжимается в моем животе. Это никогда не было хорошим знаком, когда мой стоический старший брат решит поиграть.

— Тогда перезвони мне как можно скорее, — наконец говорит он, а затем завершает разговор, повернувшись ко мне лицом, и на его губах все еще играет ухмылка.

Я нахмурился. — Эй. — Я внимательно смотрю на брата.

— Как раз тот человек, которого я искал. Садись, Феликс, — говорит Доминик, его ухмылка грозила расколоть его лицо пополам. Конечно, это нехорошие новости — по крайней мере, не для меня.

Я смотрю на Тимура в поисках помощи, но он выглядит таким же сбитым с толку, как и я, поэтому я устраиваюсь в кресле напротив Доминика. Надеясь покончить с этим как можно скорее.

— Что происходит? — спрашиваю я, приподняв бровь.

— Мне нужно, чтобы ты на некоторое время обосновался в Нью-Йорке.

Я хмурюсь еще сильнее, когда смотрю на Тимура, но он лишь пожимает плечами.

— Ты знаешь, у меня есть бизнес, который нужно вывести за пределы страны. Есть ли причина для такого решения? — Я откидываюсь на спинку сиденья, и Доминик снова начинает ухмыляться.

О, черт возьми, давай уже! Слова вертятся у меня на языке, но я их не произношу, вместо этого я продолжаю спокойно наблюдать за братом, зная, что в свое время он раскроет свой гениальный план.

— Дэниел Фэрфакс. Звонок?

Я нахмурился, услышав это имя. Я слишком хорошо помню Дэниела Фэрфакса. Он был на нашем радаре уже довольно давно, но у нас не было времени разбираться с этим напыщенным, самодовольным человеком, который использовал наши связи в Братве для продвижения своих амбиций, но пока безуспешно.

Мне давно хотелось с ним разобраться, но по какой-то причине Доминик пока не был готов, поэтому этот ублюдок все еще ходил с короткими плечами, почти достигающими его ушей, так высоко он их поднимал, когда шел. Одного упоминания его имени достаточно, чтобы я нахмурился еще сильнее.

Этот человек известен тем, что нарушал обещания так же быстро, как менял свои костюмы на заказ, и не было ничего в этом мире, что расстраивает меня больше, чем человек с его статусом, неспособный держать свое слово. Мысли о том, что мы наконец-то с ним разберемся, достаточно, чтобы заставить мои вены забиться.

— Конечно. Дэниел Фэрфакс из высшего общества. — Я постукиваю по столу, ожидая, когда же грянет последняя сенсация.

— Итак, если ты правильно помнишь, Дэниел должен Братве огромный должок. Инвестиции, которые привели к одобрению этого кредита, были гениальны поначалу, но по какой-то причине, он полностью провалился. Все вовлеченные стороны понесли серьезные потери, жертвой стал сам Фэрфакс. Мне все равно, в какие инвестиции ввязывается этот дурак, за исключением того, что это наши деньги пошли коту под хвост.

— Я дал Дэниелу более чем достаточно времени, чтобы восстановиться и возместить расходы, но, похоже, что бы он ни делал, денег не будет. Я в конце очереди ожидания. — Удивительно, но тон Доминика все еще легкий.

Я встречался с Дэниелом один раз, и легко сказать, что он мне никогда не нравился, даже до нашего краха. По правде говоря, я презираю светских людей в целом, но что-то в Дэниеле Фэрфаксе выводит эту неприязнь на новый уровень. Не помогает и то, что он не может выполнить свои обещания.

Одна только мысль об этом злит меня еще больше, но по какой-то причине мой брат все еще улыбается мне, почему он не закатил истерику и не назначил награду за голову этого человека? Вместо этого он улыбается как урод с того момента, как я вошел. Что именно он задумал?

— Итак, ты хочешь его прикончить? Тебя беспокоит, насколько высоко он стоит на общественной лестнице? Это никогда не имело значения. Мы…

Доминик прерывает меня взрывом громкого смеха. — О, нет, брат. На этот раз кровопролитие, не лучший вариант, к сожалению, но у нас есть кое-что получше. Этот долг оказался скрытым благословением. Мы используем эту ситуацию в своих интересах.

— Я не уверен, что понимаю.

Доминик открывает ящик и достает оттуда одну фотографию. Он пододвигает фотографию ко мне, и я равнодушно смотрю на нее. На фотографии была молодая женщина.

Ее красота неоспорима, но в ее выражении лица есть намек на скуку. Ее глаза холодные — холод, который отражает сталь в моих собственных глазах — и это говорит мне все. Ее губы слегка надуты. Это женщина, привыкшая получать все, что хочет. Какое отношение она имеет ко всему?

— Это Вероника Фэрфакс, дочь Дэниела. Я устроил вам брак, — наконец объявляет Доминик.

Воздух со свистом вылетает из моих легких. — Ты не можешь быть серьезным. — Я потрясен тем, как спокойно звучит мой голос, когда я чувствую все, кроме спокойствия.

— О, но я — очень серьезен. Никаких денег назад, никаких процентов, ничего, и это будет конец. Убийство Дэниела было бы пустой тратой времени и ресурсов для всех. Плюс, нам придется иметь дело с любыми последствиями, которые возникнут с человеком его статуса. Это просто не стоит того в конце концов. С другой стороны, это — идеальная альтернатива. — Он стучит по фотографии, когда говорит, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, его губы подергиваются от нескрываемого веселья.

— Брак между тобой и Вероникой позволит нам оказаться в центре крепких семейных связей Дэниела. Мы обретем готового союзника, который поможет нам в долгосрочной перспективе, особенно потому, что нам нужно завоевать больше места в городе. Это будет самый простой и быстрый способ добиться этого.

Он наклоняется вперед. — Это брак по расчету, Феликс. Мы заключаем союз с одной из самых известных семей Нью-Йорка, и это основа, которая нам нужна для расширения. Плюс, говорят, что Вероника — единственная наследница Дэниела, так что это очень аккуратное решение грязной проблемы.

В комнате наступает минута тишины, пока я смотрю на фотографию Вероники. Ее холодная красота не привлекает. Внутри меня назревает буря. Вместо этого, она, кажется, подпитывает ее. Брак был ловушкой, шаром на цепи, который замедлит все мои планы, и у меня нет времени на ограничения, которые он принесет. Я был беспокойным и необузданным, не какой-то там собачонкой, которую можно привязать к светской львице.

— У меня нет на это времени, Доминик, — прорычал я, и мой голос полон разочарования. — Я постоянно в США и за их пределами, занимаюсь другими делами. Брак будет логистическим кошмаром, не говоря уже о том, насколько он нас замедлит.

Улыбка Доминика остаётся неподвижной. — Извини, Феликс. Ты справишься. К тому же, это деловое соглашение, в конце концов. Так что, по сути, ты будешь заниматься бизнесом. Темп, в котором идет этот бизнес, не имеет значения в большой схеме вещей, так что все в порядке.

— Неужели нет другого способа урегулировать этот долг? Кажется, это много, Доминик, плюс, почему я должен убирать за Дэниелом? Есть и другие способы взыскания долга, знаешь ли, — снова пытаюсь я.

— Ты не убираешь беспорядок, Феликс. Ты просто используешь ситуацию. Решение окончательное, и никаких изменений не будет. Планы уже начали выводить вещи на новый уровень, поэтому я предлагаю тебе быстрее настроиться на эту идею, потому что процесс с твоей стороны начнется немедленно. — Голос Доминика был твердым в заключении, когда он говорит.

Доминик прав, конечно. Это больше, чем просто брак по договоренности, это стратегический ход, рассчитанная игра власти, которая может укрепить положение Братвы в Нью-Йорке. Однако сама мысль о том, что меня обменяют как пешку, принуждают к союзу с женщиной, воплощающую все, что я презираю, наполняет меня отвращением.

Я сжимаю кулаки, авторитет брата наваливается на меня, как свинцовый груз. Как бы мне ни была ненавистна эта идея, неповиновение бесполезно. Я застрял. Если это окончательное решение Доминика, я ничего не могу сделать, чтобы изменить его. Он Пахан, и его приказы являются абсолютными.