Читаем Почка на экспорт онлайн бесплатно

Будильник вырвал меня из блаженного небытия ровно в 6.30. Можно было, конечно, ещё понежиться, подремать в уютном полумраке утра, обманывая самого себя, что особо торопиться некуда. Но мысль о том, что отпуск уже окончился и у меня есть все шансы опоздать на работу, мешала, как крошка в постели, кололась где-то в глубинах подсознания и выталкивала из-под одеяла.

Вздохнув, я рывком соскочил с дивана и прошлёпал на кухню. Календарь на стене, улыбаясь кукольным личиком миниатюрной японки, злорадно сообщил, что сегодня понедельник.

Так, значит, впереди долгая рабочая неделя. Не то чтобы я не догадывался об этом вчера, но сегодня как-то особенно тяжело осознать наконец, что с безраздельной отпускной вольницей покончено, анапский пляж остался лишь в воспоминаниях и на фотоснимках, а впереди — трудовые будни, череда похожих друг на друга дней и недель, изредка прерываемая каким-нибудь ярким событием.

Нельзя сказать, что я не люблю свою работу, но отдыхать мне почему-то нравится больше. Я хмыкнул и отключил закипевший чайник. По утрам очень крепкий и горячий чай — единственный способ для меня окончательно проснуться и глядеть на окружающий мир более-менее благожелательно.

Ещё в меню завтрака входят две-три сигареты. Ничего не поделаешь, привычка. Никогда не мог заставить себя завтракать, как все нормальные люди. Периодически я объявляю кампании по борьбе с дурными привычками, изначально обречённые на провал, как экономические реформы очередного правительства. Проходит неделя-другая, благие намерения испаряются, и всё возвращается на круги своя: опять обжигающий чай, опять полторы пачки сигарет в день, полное отсутствие намёка на регулярное питание и хоть какой-то порядок в личной жизни.

За окном развиднелось, ночные тени уступили место рассвету, и обнажилась безнадежная утренняя хмарь, состоящая из низко ползущих над землёй свинцовых туч, мороси, ветра и качающихся в такт его порывам веток деревьев.

Не люблю позднюю осень, когда листья уже облетели, ярких красок почти не осталось, одни чёрно-серые; женщины тепло оделись и не дразнят взгляд стройными фигурами; под ногами хлюпает грязь, непонятно откуда взявшаяся на асфальтированных дорожках, а по утрам прихваченный первыми морозцами лёд на дорогах выматывает нервы водителям.

Философствуя, я напился чаю, выкурил пару сигарет и залез под душ. Горячую воду можно было назвать таковой лишь с большой натяжкой, поэтому из ванной комнаты я выскочил гораздо энергичней, чем вошёл.

По дороге на стоянку я осознал, какую ошибку допустил в своё время, родившись в стране с таким климатом. Холодные струйки дождя забрались за воротник и неприятно щекотали шею. В следующей жизни надо будет проявить изобретательность и появиться на свет где-нибудь на Гаваях.

Видение себя, любимого, в яркой рубахе, с гирляндой цветов на шее и в окружении шоколадных от загара красавиц согрели душу и немного улучшили настроение.

Машина, снятая с сигнализации, приветливо откликнулась и помигала габаритами. Я повернул ключ в замке зажигания, и «Тойота» заурчала двигателем. Вырулив со стоянки и влившись в уличный поток, я удовлетворённо закурил, перестроился в крайний левый ряд, и «железный конь» понёс меня вперёд, легко обгоняя неуклюжие чудеса отечественной автотехники.

Движение в нашем городе интенсивное и число автовладельцев растёт из года в год — миллионное население уже не устраивает муниципальный транспорт. Вот и моторизируется народ, кто как может, создавая в «часы пик» длиннющие пробки на перекрёстках центральных улиц.

Город уже проснулся и зажил своей жизнью. Людской поток на тротуарах, шаркая тысячами подошв и стуча каблучками, нёс человеческие волны, разбивая их у стен зданий и устраивая водовороты мельтешащих голов на трамвайных остановках.

У центральной городской больницы с утра особенно оживлённо. Кто-то спешит на работу, кто-то, сдав дежурство, торопится домой. Пройдёт полчаса, и уже ни за что не догадаться, как много людей трудится в этих модерновых корпусах из стекла и бетона.

Припарковавшись у блока хирургических отделений, я поднялся на четвёртый этаж и поздоровался с постовой медсестрой.

— С выходом вас, Александр Александрович, — заулыбалась она. — Как отдохнули?

Нашла с чем поздравлять. Тут впору траур объявлять по безвременно закончившемуся отпуску, подумал я, но вслух произнёс:

— Спасибо, хорошо, Нина Ивановна.

— Ой, а загорели-то как!

— Да, есть немного, — скромно ответил я, и прошёл в ординаторскую.

Вообще-то, сейчас я больше похож на негатив самого себя. Светлые волосы окончательно выгорели на солнце, а голубые глаза на фоне закопчённой кожи кажутся едва ли не белыми.

— Здравствуйте, граждане Айболиты! — громко заявил я о себе с порога.

«Айболиты», сидевшие в ординаторской, дружно повернули головы в мою сторону.

— Ого, смотрите, кто появился! Загар натуральный?

— Долго будешь жить, только что вспоминали.

— Санька! Когда приехал?

Они заговорили все вдруг, и пару минут я был занят пожиманием рук и похлопыванием по плечам. Целиком поглощённый этим делом, я не сразу расслышал голосок за дальним столом:

— Вообще-то, Александр Александрович, Айболит был ветеринаром. Вряд ли уместно называть так коллег.

Ага, это Елена Анатольевна, или Елена Прекрасная, как иногда мы её называем между собой. Женщина молодая и красивая, она работает у нас второй год, и умудрятся, к сожалению, сочетать броскую внешность со строгим характером.

— Вас, Елена Анатольевна, приветствую персонально, — я чмокнул в щёчку заалевшую Леночку, — но что касается этих старых коновалов, вынужден с вами не согласиться.

— Ты бы лучше не критику наводил, а рассказывал, чем в отпуске занимался. Женщины на юге всё так же хороши? — поинтересовался Александр Михайлович Хохлов, он же просто Михалыч. Пожалуй, нас с ним можно назвать приятелями. Оба любим пошутить и разыграть окружающих; кроме того, мы тёзки и ездим на машинах одной марки. Каждый из вышеперечисленных фактов сам по себе ничего не означает, но вместе они создают основу для достаточно тёплых отношений между нами. Правда, вне работы мы не пересекаемся, у каждого свой круг общения, и нас обоих это вполне устраивает.

— Что ты, какие женщины, — возмутился я. — Весь отпуск, день за днём, я скучал только по Елене Анатольевне. Её пленительный образ…

Леночка, что-то зло шипя, выскочила в коридор. Мы с Хохловым расхохотались.

— Ну, разошлись жеребцы, — укоризненно заворчал из своего угла Павел Валентинович. — Смутили совсем бедную девушку.

Павел Валентинович живёт ожиданием того счастливого дня, когда ему наконец-то выдадут на руки удостоверение пенсионера и можно будет спокойно копаться на грядках дачи, расположенной где-то в районе реки Лютой. Места там и в самом деле красивые, воздух чистый — что ещё надо дважды инфарктнику и завзятому огороднику?

Поэтому он бережёт силы, не тратя их на споры и конфликты, держится немного особняком и слегка завидует задору и энергичности молодых коллег.

— Смутишь её, как же, — ответил Михалыч. —

Просто в отношении Саши она испытывает какую-то ничем не объяснимую робость. На меня, к примеру, она совсем не реагирует. С чего бы это? — и он ехидно покосился на меня.

— Хватит врать, Михалыч, — укорил его я, — скажешь тоже. К сожалению, Леночке я безразличен. Впрочем, оно и к лучшему. Идя по жизни, я растерял почти все свои принципы, но одного по-прежнему придерживаюсь прочно и не путаю личные отношения со служебными. Хотя соблазн порой бывает, и ешё какой.

— Подумаешь, какой принципиальный выискался, — проворчал Хохлов. — У шефа был уже?

— Нет.

— Ну, пошли тогда. Тем более, пора на пятиминутку.

Прихватив с собой пустую папку, в которой обычно хранятся мои истории болезни, я вышел вместе со всеми из ординаторской и направился в кабинет заведующего. Правда, кабинет — это мягко сказано. Стараниями его хозяина, Бориса Альбертовича Бакутина, серая стандартная комнатёнка превращена в весьма приличные апартаменты с дорогим ковром на полу, хорошей мебелью и кондиционером.

Сам Борис Альбертович в этой роскоши смотрится как «новый русский», по нелепой случайности нарядившийся в хирургический костюм. Невысокий, крепко сбитый, с густой гривой седых волос и цепким взглядом, он устроился сейчас, слегка ссутулившись в своём кресле, и напоминал старую хищную птицу, присевшую ненадолго отдохнуть. Увидев меня, он приветливо кивнул:

— Все собрались? Прекрасно. Рад, что и Александр Александрович наконец-то вернулся из отпуска.

Лично я особых поводов для радости по-прежнему не видел, но возражать начальнику не стал. Тем более что он не тот человек, который потерпит возражения от подчинённых. Бессменно руководя, а точнее, правя отделением последние 12 лет, он неуклонно требует от своих работников дисциплины и безоговорочной исполнительности.

Неплохой хирург и прекрасный администратор, он сумел добиться приличных показателей, и наше отделение далеко не худшее в больнице. А то, что молодые ребята у нас почему-то не задерживаются, никого, к сожалению, не интересует.

— Пациентов сейчас много, так что придётся сразу браться за работу. Для вас, Александр Александрович, я подготовил несколько историй. Будете вести этих больных, — и Бакутин подтолкнул ко мне пачку историй болезни.

Их было меньше, чем я ожидал, но диагноз не оставлял сомнений в необходимости плановой операции. Что ж, будем работать, тихонько вздохнул я. Вообще, с Бакутиным у нас сложились своеобразные отношения. Он, со своей стороны, не очень меня тиранит, я же стараюсь давать поменьше поводов для этого. Более того, иногда он даже хвалит меня, что делает, честно говоря, крайне редко. Я благодарен, но это не помешало мне ответить отказом пару месяцев назад, когда он предложил мне подработать на стороне.

В характер работы он почему-то не вдавался, упомянул лишь, что она соответствует моему профилю, хорошо оплачивается, но предназначена для людей, умеющих держать язык за зубами. Не могу сказать, что мне тогда не понравилось в его предложении. То ли многозначительные недоговорки шефа, то ли эта непонятная секретность. Не знаю. Хотя, может быть, всё дело в том, что я не очень нуждался в деньгах, и без Бакутина имея возможность время от времени подрабатывать вне стен отделения.

Так или иначе, я отказался и пару раз после этого ловил на себе внимательный, испытующий взгляд шефа.

Обсудив текущие дела, мы разошлись по палатам. У меня осмотр больных, естественно, занял больше времени, чем у других. Поэтому, когда я вернулся в ординаторскую, все уже находились там и готовились пить чай.

— Саша, тебя к телефону, — позвал Хохлов.

Я взял трубку:

— Махницкий, слушаю.

— Сашка, привет! Вернулся, наконец-то, с морей?

— Кто это? — удивился я.

— Как кто? Неужели не узнал? Богатым буду. Это Костя. Кузьмин, если тебе о чём-то ещё говорит эта фамилия.

— Ни о чём не говорит, — проворчал я, хотя на самом деле обрадовался. — Что ж ты хотел? Видимся раз в сто лет, скоро совсем забуду, как ты выглядишь. Если не ошибаюсь, ты маленький толстый брюнет, страдающий пучеглазием, и с большими ушами?

— Всё такой же шут гороховый, — беззлобно констатировал Костя. На самом деле мы с ним одного роста, а его атлетической фигуре и вьющимся русым волосам мне остаётся только завидовать. — Надо бы встретиться, Сань, обсудить кое-что.

— Надо так надо, — согласился я. — Только не очень поздно, у меня планы на вечер.

— В восемь вечера в «Каскаде» устроит?

— Вполне.

— Всё, буду ждать. Только не забудь, разговор серьёзный.

— Да что случилось-то? Хоть в двух словах объясни, — попросил я.

— Вечером узнаешь, — и трубка запищала гудками отбоя.

Костя в своём репертуаре. Любит напускать на себя таинственность. Сколько его помню, всегда был таким. Мы с ним, что называется, друзья детства. Вместе прогуливали когда-то уроки в школе, курили, прячась по углам от учителей и ухаживали за девчонками. После школы, правда, наши дороги разошлись. Костя поступил на журфак университета, а меня, запутавшегося в сетях глупой романтики, судьба забросила в строй питерской Военно-медицинской академии. Естественно, что, двинувшись в разных направлениях, мы долгое время не пересекались, а когда, наконец, пересеклись, то оказалось, что из двух близких друзей получились разные, в общем-то, люди, каждый со своей философией и отношением к жизни.

Костя работал в солидной газете, вёл передачу на ТВ, сделав имя на острых, иной раз сенсационных публикациях и, что называется, попал в струю. Заодно успел пару раз жениться и развестись, здорово запутав свою личную жизнь. Интересно, что ему понадобилось? Хотя, скорее всего, дело ограничится пустяком вроде просьбы пристроить на лечение кого-то из знакомых или родственников. От размышлений меня отвлекла Елена Анатольевна, пожаловавшаяся на хроническое недосыпание.

— И чем это вы по ночам занимаетесь в моё отсутствие, Леночка? — поинтересовался я. — Стоит ненадолго отлучиться…

— Не приставай к ней, — сказал Хохлов. — Она увлечена только научной работой, в отличие от тебя. Готовится к конференции. Лучше объясни, когда за отпуск проставляться собираешься?

— Ничего не слышу, — я сделал озабоченное лицо. — Вода, что ли, в ухо попала? Говори громче, Михалыч!

К сожалению, в мою мнимую тугоухость никто не поверил.

— Ты собираешься в магазин или нет?! — прорычал Хохлов.

— Обижаете, гражданин начальник, — сдался я и, подойдя к столу, достал оттуда загодя прихваченный из дома пакет со спиртным и снедью.

— Другой разговор, — одобрил Хохлов, окинув взглядом содержимое объёмистого пакета.

— Виновны, но заслуживаете снисхождения, — поддержала его Леночка.

Павел Валентинович пощёлкал ногтем по горлышку коньячной бутылки, вздохнул и потянулся к минералке. Пока накрывался стол, я вернулся к телефону и набрал номер.

— Алло, здравствуйте. Ольгу можно пригласить к телефончику?

— А кто её спрашивает? Это вы, Вадим? — пропел женский голос. Признаюсь, я опешил. Что это ещё за Вадим?!

— Нет, — ответил я. — Куда я попал? Это «Флора»?

— Да, — голос утратил певучесть и приобрёл металлические нотки. — Оля подойти не может. Что ей передать?

— Ничего, — буркнул я и положил трубку.

Оля на протяжении последнего года была моей близкой подругой. Проще говоря, любовницей. Красивая и неглупая женщина, она прекрасна в постели, но имеет один существенный недостаток, позволивший мне в корне пресечь её матримониальные поползновения. Оля слишком любит деньги. Точнее, те блага, которые на них можно купить.