Читаем Побочные эффекты(СИ) онлайн бесплатно

Кажется, за этот год я практически забыла запах сдобной выпечки - булочная в соседнем доме закрылась еще осенью, а за долгую зиму мука и вовсе превратилась в сокровище. Наши же запасы подошли к концу пару месяцев назад - к сожалению, вместе с надеждой на урожайный год. Литеч, город, в котором мне не посчастливилось пребывать, никогда не славился золотыми полями, впрочем, прежде он успешно компенсировал это золотыми же монетами, но голодный год и официально не прекратившаяся война не пощадили и городскую казну.

Но этим утром откуда-то подозрительно тянуло пирогами.

Я сбросила одеяло и пропрыгала на одной ноге к окну и высунула нос наружу. Пахло мусором, лошадьми и всем, что всю зиму пролежало под снегом, но никак не пирогами. Под окном бродили сонные менялы, грохотали дверьми лавочники, визжала чья-то жена, поскрипывали телеги. Пирогов не наблюдалось. Через улицу мальчишки учили друг друга ястрадским ругательствам, ужасно коверкая произношение. Я не выдержала.

- Эй! - крикнула я в сторону 'учителя', - ударение на второй слог, 'л' мягкая!

Лохматый 'учитель' приветственно махнул мне рукой и скрылся вместе с 'учениками' в ближайшем переулке.

Маслянистый аромат, кажется, пропитал все комнаты на обоих этажах, такой густой и сладкий, что я невольно облизнулась - и тут же поняла, что пахнет откуда-то снизу. Откуда-то... из нашей кухни. Быть этого не может.

Я заскакала по комнате, отыскивая платье. Насколько же все было проще, когда мы могли позволить себе горничную, поди, застегнись тут по-человечески. Ладно, не думаю, что внизу есть кто-то посторонний, сойдет и без нижней юбки. Я повязала платок, выудила из-под кровати трость и по перилам съехала на кухню.

Вот они, мои милые!

Винка, моя сестра, с блаженным видом доставала из печи противень с золотистыми булочками. Она в этот момент и сама напоминала булочку - маленькая, кругленькая, румяная... и такая же безмозглая. Я подошла поближе, стараясь как можно тише стучать по дощатому полу, выждала, пока сестра поставит противень на стол, дернула ее за выбившуюся из-под платка золотистую косу и сцапала одну булку, ухватив ее краем подола.

- Рауха! - взвопила Винка, - положи на место! - она попыталась отнять у меня добычу, но я вовремя отпрыгнула.

- И откуда это у нас мука? - я подула на булочку и надкусила ее, - и масло. И мед.

- Рауха, нет! - сестра беспомощно смотрела, как я дожевываю - кажется, я даже заметила на глазах у нее слезы. Она нервно переводила взгляд то на оставшиеся булочки, то на трость, то на мои голые ноги под задранным подолом - зрелище, прямо скажем, не слишком живописное.

- Ничего так. Где взяла, спрашиваю? - я неловко села на стол и потянулась за второй булкой, предусмотрительно нацелив на сестру трость. Винка расценила это как двойную угрозу и попыталась меня спихнуть. Кончик трости безжалостно уперся в пухленький животик, оставляя на белом переднике круглое пыльное пятно.

- Это для храма... Сегодня же праздник!

Вот оно что. Праздник прихода тепла, он же Весенник. Я бы узнала о дате празднования, если бы хоть раз с ноября вышла на улицу. Хотя если немного подумать, ничего особенного я не пропустила. Праздник редко когда оправдывал свое название и служил лишь ориентиром для весенней ярмарки.

- Обойдутся. Свали, я оставлю тебе парочку, так уж и быть.

- Рауха, пожалуйста, уходи. Это еда для сирых и убогих, в тяжелое время мы должны помогать друг другу.

- Я тоже сирая. А уж какая убогая - свет не видывал! - я задрала платье повыше, демонстрируя увечную левую ногу - чуть ли не на ладонь короче правой.

Винка тут же бросилась к окну и задернула занавески. Я помахала ей короткой ногой.

- Опусти немедленно, бесстыдница!

Я расхохоталась и надкусила еще одну булочку, все также придерживая ее краем подола.

Винка кинулась обратно, получила тычок тростью и с картинным вздохом опустилась на стул. Расправила юбку. Разгладила передник. Заправила косу под платок, оглядываясь в окно и краснея. Сложила на коленях измазанные чем-то синим руки. Благолепие.

- Так откуда булки? Мы тут чуть ли не сапоги жрем, а ты первосортную еду попрошайкам раздаешь?

Я опустила подол и положила трость на стол. Что-то не так. Что-то выбивается из привычной картины.

Вот кухня... Выглядит обычно. Пустые горшки на полках. Тлеющие угли в печи. Мука на столе - зря я сюда села. Какие-то знакомые листья у порога. Занавески с вышитыми нежными ручками Винки птицами и цветами. Дверь в торговую комнату по- прежнему заколочена - мы еще осенью закрыли лавку 'до лучших времен'... Вроде бы, все в порядке.

Нет. Что-то не так.

- У нас с мамой было припрятано немножко денег, - улыбнулась Винка, - мы решили, что лучше всего будет помочь бедным в такое тяжелое время. Ну а мы вполне можем подтянуть пояса до лета...

Спокойно, Рауха, спокойно... Головы на плечах нет ни у Винки, ни у ее благообразной мамочки. Ничего нового. Да, на эти деньги можно было бы неделю продержаться на похлебке... Да, может, и не пришлось бы выменивать ценности. Глубокий вдох. Что же не так?

- Скажи мне, святоша ты моя... На что нам есть до лета?

- Я продам на ярмарке вышивку, которую мы с мамочкой за зиму сделали! Можем снова сдать твою комнату, и в торговой комнате еще лавки поставим. На ярмарку столько народу приедет, всем ведь нужен будет ночлег... И еще...

- Комнату мою сдать, значит? Как два года назад?

Винка замолчала. Как же легко ее заткнуть любой неприятной темой...

- Кстати, где она, мать твоя?

- В храме помогает, там очень много нужно сделать для вечерней службы. Между прочим, она за тебя молится.

Молится она... Я только сейчас заметила неаккуратно вырезанный на булках храмовый знак, похожий на птичью лапку с пятью пальцами, на деле символизирующую восходящее солнце и отблеск лучей на воде. Аппетита это мне не поубавило.

Винка продолжила.

- Да, мы уже с утра отнесли первоцветы и украсили крыльцо храма. Может, сходим вместе, посмотришь? Отнесем булки и помолимся, только ты оденься поприличней. Ты ведь даже не была там ни разу. Я знаю, что твой народ верит в другого бога... - она поджала губы, как будто ей даже сама мысль была противна, но тут же улыбнулась, - но ты только послушай Наставника!

Я рассеянно кивнула, продолжая обшаривать кухню глазами. Чувство неправильности происходящего меня не оставляло.

Что же не так?

Вот сестра - сама чистота и невинность, хоть сейчас в послушницы. Золотистые косы чуть ниже плеч упрятаны под белый платок, серые глаза (немного маловаты для ее круглой щекастой физиономии) внимательно разглядывают стол и противень. Винка загибает измазанные пальцы и шевелит губами, подсчитывая оставшиеся - кажется, она заметила, что осталось 'несчастливое' количество.

Вот оно. Пальцы. Ярко-ярко синие разводы - уже поблекшие на подушечках, более четкие на тыльной стороне ладоней.

- Первоцветы? - Мой голос, кажется, дрожит. Я ссыпала булки в корзину и встала со стола. Винка пыталась что-то возразить, но я уже не слушала.

Потому что я знала, что это за синие следы. И я знала, что то, что я собиралась сделать, называется предательством родины.

Я вышла из кухни с корзиной булочек, пытаясь на ходу отряхнуть юбку от муки и морально готовясь к восхождению на второй этаж.

***

...Сколько я себя помню, столько и продолжалась вражда между Ист и Ястрадом, а проследить полную историю этой вялой войны можно было лет на триста назад.

Ист расположен над Ястрадом, и граница иногда проходила по Литечскому проливу между двумя континентами, а иногда - по реке Ленивке, что текла северней. Не большой, но и не маленький кусок земли между рекой и проливом прежде переходил в руки то одной, то другой страны, и каждая стремилась стереть с него любые воспоминания о предыдущем 'оккупанте'. Как я помнила из уроков истории, которые в Ястраде были обязательными, сорок два года назад было установлено очередное перемирие, по которому Ястрад получал спорную территорию. Двадцать один год назад в селении Травячки, расположенном на одном из южных притоков Ленивки, родилась я.

Через шестнадцать лет после моего рождения перемирие было нарушено. Сначала мы думали, что это очередная небольшая стычка, одна из тех, что редко продвигались дальше приграничных поселков, но спустя несколько дней после начала наступления в Травячки ворвались солдаты. Это случилось настолько внезапно, что мы с мамой сдуру попытались спрятаться на втором этаже под кроватью, хотя бежать-то все равно было некуда, да и защитить нас было некому. Уже через несколько минут нас грубо вытащила на свет крепкая мужская рука, и моя мать прижала ладони ко рту, узнав своего старого знакомого. Узнала его и я - он захаживал, бывало, к нам - правда, без формы и не такой грязнющий. Это был рядовой южного истского подразделения Энке, и улыбка его была более чем неуместной.

И тогда во внезапно наступившей тишине прозвучал вопрос, решивший нашу судьбу на ближайшие годы.

- Пойдешь за меня?

И целой вечностью показались секунды до тихого ответа мамы.

- Пойду.

Согласие так испугало меня, что я заверещала, вывернулась и выпрыгнула в окно, не заметив, что от навеса, на который я обычно приземлялась, остались одни обгорелые тряпки на столбах. Хрустнула кость. Далеко убежать мне не удалось.

Следующие несколько дней я провалялась в телеге под узлом с нашим барахлом, напичканная травяными настоями, измазанная мазями и обвязанная бинтами. Мама, кажется, даже не огорчалась особо, перекидываясь взглядами с Энке. Вот так легко и просто я оказалась падчерицей врага. Своего настоящего отца я помнила очень смутно и даже не представляла, куда он пропал - и существовал ли вообще.

Уже по прибытии мы узнали, что Энке женат, что у него есть сын и дочь, и что маме уготована одобренная храмовыми наставниками роль второй жены.

Впрочем, не так уж и ужасно было наше положение. Война достаточно быстро кончилась, территория между Ленивкой и проливом вновь отошла Исту. Отчим через пару лет дослужился до более высокого звания, открыл для нас небольшую посудную лавочку, где заправлял его сын, Ларус, а моя мама, будучи грамотной, с удовольствием ему помогала. Моя мачеха же со своей дочерью Винкой оказались настолько религиозны, что и думать ни о чем не желали, кроме домашнего хозяйства, Винка так вообще хотела уйти в монастырь. Я же...

Я же очень долго не могла найти себе места. Я старалась не выходить на улицу без веских причин, отчасти потому что полученный перелом плохо сросся, оставив меня хромой на всю жизнь, отчасти оттого что ястрадцев здесь не очень любили. Внешне во мне легко было опознать ястрадку - выдающийся нос, жесткие темные волосы с красноватым отливом и янтарного оттенка глаза сразу выдавали мое происхождение. А еще я так и не смогла привыкнуть к обычаям Иста. Язык выучился достаточно быстро, но с некоторыми вещами смириться оказалось тяжело. Отношение к женщинам здесь сильно отличалось от привычного мне. Я слышала, что в деревнях нравы были попроще, но мы теперь жили практически в центре города.

Не выходи с непокрытой головой, не носи мужского платья, не показывай нагого тела, не смотри по сторонам, не учись грамоте, не занимайся мужскими делами, не пререкайся с мужем и родителями, не занимайся колдовством... И еще куча правил.

С непокрытой головой я и так не ходила, скрывая типичные ястрадские волосы, мужское платье никогда и не носила, на тело мое глядеть все равно никто не пожелает, по сторонам смотреть не очень-то и хотелось после холмов Ястрада... С грамотой посложнее - ястрадские девочки с семи лет ходили в школу наравне с мальчиками, всего четыре года, но писать, читать и считать все поголовно умели. Мужские дела (всё, кроме домашних хлопот) пришлось прекратить после отъезда Ларуса на учебу в столицу. Лавка стояла заколоченной, и мы жили на присылаемые отчимом деньги да на выручку от продажи рукоделия.

Последние же два пункта выполнить было легче всего - по причине отсутствия мужа и по причине отсутствия способностей к колдовству, хотя колдовством ястрадские зелья назвать нельзя. Да, это редкий талант, и большинство рецептов требовали использования силы, которой я не владела, но 'колдовством' называть сидение у котла язык не поворачивался.

В пятилетнем возрасте юные ястрадки отправляются с родителями за первоцветами. Сок одного из них вступает в реакцию с кожей тех, кто наделен 'магической' силой и проявляется в виде синих следов. Я помню, как в назначенный день мама сорвала серебрец-траву и провела по своей ладони, оставляя ярко-синий цвет. На моих же руках самыми яркими остались вены, просвечивающие через бледную кожу. Впрочем, я и не надеялась.

До сегодняшнего дня я и не подозревала, что сила Снадобника встречается где-то еще, кроме Ястрада. Я знаю, что многие страны присылали запросы на торговлю нашими травами и лекарствами на их основе, но Совет неизменно отвечал отказом, предлагая на продажу только исключительные ястрадские ткани, расписную керамику, а также фрукты и овощи, в изобилии растущие в плодородных долинах. Рецепты же чудодейственных настоев, мазей и пилюль, благодаря которым наши военные потери оставались незначительными, держались под строжайшим секретом и передавались от одной травницы к другой в полуофициальных сборниках, содержание коих контролировалось тем же Советом. Вывоз этих сборников, называемых Советниками Снадобника, жестоко карался. Если, конечно, об этом кто-то узнавал...

***

Под кроватью... Пусто. В сундуке... Пусто. В шкафу -тоже пусто. На чердак я без чьей-нибудь помощи не пролезу, надо хотя бы комнату обыскать. После смерти мамы от привезенной позапрошлогодним постояльцем болезни я разобрала часть ее вещей, и их мы продали или выменяли на еду. Темной книги с нарисованным зеленым листочком среди этих вещей не было, значит, либо мама оставила ее в Травячках, что весьма сомнительно, либо она где-то здесь.

Следующие четыре часа я провела за ощупыванием стен и ползаньем по полу. Я обстучала каждую половицу, попыталась оторвать подоконник, безуспешно пробовала сдвинуть мебель и тыкала тростью в потолочные балки. После очередной высхошей мыши я сдалась и обессиленно легла на пол. Моя гениальная махинация провалилась, не успев даже начаться.

Где вообще она может быть? Комната отчима и Ларуса? Ну нет, мама бы не стала прятать столь ценную вещь там. Винка со своей матерью жили отдельно - и уж у них в комнате ей точно нечего было делать. Остается только чердак и стоящие там сундучки с приданым, которые не понадобятся, наверное, ни мне, ни Винке. Увечную иностранку вроде меня здесь никто не возьмет, Винка же летом окончательно уйдет в послушницы. Ну и отлично, еще б мать свою туда же забрала... Жаль, что в послушницы берут только девственниц.