Читаем По следам знакомых героев онлайн бесплатно

Уже больше пятнадцати лет в определенные дни и часы звучит по радио песенка, возвещающая о начале очередного Путешествия в Страну Литературных Героев. Отправиться в это путешествие приглашает школьников некий чудак-профессор, изобретатель чудесной машины, с помощью которой можно в один миг перенестись в фантастическую Страну, где, не умирая и не старея, живут герои всех когда-либо написанных книг. Человек, ступивший на ее территорию, встретит своих давних друзей и знакомых: Гулливера, Робинзона Крузо, Чацкого, Онегина, Хлестакова, Обломова… Чтобы встретиться с каждым из них в отдельности, никаких путешествий не надо. Стоит протянуть руку, снять с полки книгу — ну, скажем, «Три мушкетера» — и вот он, д’Артаньян, перед тобой: храбрый, веселый, насмешливый — такой, каким его создал Александр Дюма. Но, в Стране Литературных Героев, вы можете встретиться сразу[1] со всеми героями ваших любимых книг. Ну, если не со всеми, так, во всяком случае, со многими. А главное, герои эти здесь то и дело вступают в новые и часто довольно причудливые отношения друг с другом. Принц Гамлет здесь может запросто встретиться с Иванушкой-дурачком, Дон Кихот с бравым солдатом Швейком, мистер Пиквик с Остапом Бендером, а Евгений Онегин с жюльверновским Паганелем…

Началось это так.

Старейший редактор детского вещания Всесоюзного радио Мария Исааковна Краковская обратилась ко мне и к Станиславу Рассадину с предложением создать постоянную радиопередачу, которая помогала бы школьникам ориентироваться в огромном и сложном пространстве мировой и отечественной литературы. Вот мы и придумали Страну Литературных Героев. Страну, в которой все было не таким, как в других, обыкновенных странах. И народонаселение, и история, и законы — все здесь было свое, особое. Взять хоть географию: на какой еще географической карте можно найти такие названия, как, например: «Королевство Плаща и Шпаги», или «Провинция Эпигония», или «Царство Смеха», разделенное на «Область Сатиры» и «Область Юмора».

Конечно, придумалось все это не сразу, не в один день, а складывалось постепенно — от путешествия к путешествию. (Позже Станислав Рассадин и я стали писать свои радиопьесы порознь, но первые годы каждое очередное Путешествие мы придумывали и сочиняли вместе, вдвоем.)

Советы и пожелания нашего редактора во многом определили характер создававшейся нами Страны. Однако действующие в этой Стране законы не были постоянными, застывшими, раз навсегда данными. От путешествия к путешествию они тоже менялись, и перемены эти далеко не всегда были обусловлены только нашей, авторской волей.

Как только Путешествия в Страну Литературных Героев стали регулярными, в редакцию Всесоюзного радио начали приходить письма. Школьники всех возрастов (были среди них и первоклассники и десятиклассники) делились своими впечатлениями, задавали вопросы, заказывали, с какими героями каких книг они хотели бы еще встретиться.

А в некоторых из писем были не только вопросы, но и очень интересные предложения.

Вот одно из них:

«Дорогая редакция! Я только что прочла повесть А. С. Пушкина „Капитанская дочка“. Повесть эта мне очень понравилась. Но мне жаль, что Петруша Гринев отказался перейти на сторону Пугачева. Пугачев был вождь народного восстания, он боролся за справедливость. Почему же на его сторону перешел подлец Швабрин, а смелый и благородный Гринев побоялся сделать это? Насколько лучше было бы, если бы было наоборот. Не можете ли вы с помощью вашей чудесной машины исправить „Капитанскую дочку“ так, как я предлагаю? С уважением к вам Света Корнеева, 7-й класс. Город Речица Гомельской области».

Сперва мы собирались просто объяснить Свете Корнеевой, почему Пушкин написал свою повесть именно так, а не иначе и почему мы не видим никакого смысла в том, чтобы пытаться «улучшить» великое творение классика.

Но вскоре мы получили еще одно письмо примерно такого же содержания. На этот раз, правда, речь шла не о «Капитанской дочке», а о «Дубровском». Шестиклассница Марина Чигильдеева из Казани просила переделать эту повесть Пушкина: она хотела, чтобы у повести был счастливый конец, чтобы Маша Троекурова вышла замуж за Дубровского, а не за старого и противного князя Верейского.

А потом такие письма пошли, что называется, сплошным потоком. Один наш корреспондент предлагал «улучшить» комедию Грибоедова «Горе от ума»: он сокрушался, что Чацкий в этой комедии одинок, и просил сделать так, чтобы у него появилось хотя бы два-три единомышленника. Другой был возмущен поведением Онегина и требовал, чтобы был создан новый, «улучшенный» вариант, в котором Онегин отказался бы от дуэли с Ленским или в крайнем случае нарочно выстрелил в воздух. Третий считал, что Татьяна зря отказала Онегину, ссылаясь на то, что она «другому отдана и будет век ему верна». «Насколько лучше было бы, — писал он, — если бы эта замечательная женщина нашла в себе силы уйти от нелюбимого человека к любимому». Четвертый пытался убедить нас, что Лермонтову следовало сделать главным героем своего романа не эгоиста Печорина, а славного и симпатичного Максима Максимыча.

И тут мы подумали: а что если пойти навстречу пожеланиям всех этих наших корреспондентов? Что если сделать так, чтобы они как бы на собственном опыте убедились, что всякая попытка изменить, исправить, «улучшить» книгу, созданную классиком, обречена на провал?

Приняв «условия игры», предложенные нашими юными корреспондентами, подумали мы, можно очень наглядно показать, что в каждой великой книге существует такая гармония замысла и его воплощения, которая не может быть нарушена безнаказанно. Давно ведь было замечено, что от великого до смешного только один шаг. Вот почему Стоит сделать только один крошечный шажок в сторону от Пушкинского, или грибоедовского, или лермонтовского, или толстовского замысла, — и великое сразу оказывается смешным. Именно к этому мы и стремились. Мы хотели, чтобы наши юные слушатели посмеялись над наивностью своих собственных предложений и таким образом навсегда распростились со многими своими недоумениями и заблуждениями. Распростились по возможности весело, не только досадуя на свои ошибки, но и потешаясь над ними.

Так определилась одна, едва ли не самая главная особенность наших Путешествий.

Другая их особенность тоже сложилась под сильным влиянием наших слушателей. Можно даже сказать, по их воле.

Как я уже говорил, среди полученных нами писем было очень много таких, в которых высказывались пожелания наших юных корреспондентов, с кем из героев своих любимых книг они хотели бы встретиться. И, конечно, среди многих других имен то и дело мелькали имена Шерлока Холмса и доктора Уотсона.

Решив однажды выполнить эту просьбу и устроить нашим слушателям встречу с великим сыщиком и его верным другом, мы, разумеется, и думать не думали о том, чтобы превратить этих персонажей английского писателя Конан Дойла в своих постоянных героев. Но стоило нам провести только один такой эксперимент, как письма посыпались, что называется, градом. Едва ли не каждый вопрос, едва ли не каждый «заказ», полученный нами от наших слушателей, завершался просьбой: «Очень прошу поручить это расследование Шерлоку Холмсу и его другу доктору Уотсону».

Конечно, большую роль тут играла и популярность великого сыщика и его недюжинное обаяние. Но главная причина была все-таки в другом. Путешествия в Страну Литературных Героев совершаются ведь не только для удовольствия, не только ради того, чтобы дать возможность слушателям в очередной раз насладиться общением с героями любимых книг. Каждая такая встреча должна иметь определенный смысл. Каждое наше Путешествие, в сущности, представляет собой маленькое расследование. Ну а там, где необходимо расследование, как нельзя более кстати оказались удивительные таланты Шерлока Холмса, его знаменитый дедуктивный метод. И слушатели наши это очень точно почувствовали.

Так вышло, что Шерлок Холмс, а вместе с ним и доктор Уотсон стали не только постоянными «путешественниками», но в какой-то степени даже гидами, сопровождающими наших юных друзей в их Путешествиях по Стране Литературных Героев. И письма от ребят стали теперь приходить уже прямо на имя Холмса и Уотсона. Едва ли не каждое из них начиналось теперь так: «Дорогой Шерлок Холмс! Дорогой доктор Уотсон! Ответьте, пожалуйста, на такой вопрос…» Или: «Глубокоуважаемые мистер Холмс и мистер Уотсон! Очень прошу вас провести такое расследование…»

Вот почему, задумывая эту книг я решил собрать в ней именно те из написанных мною Путешествий, главными действующими лицами которых были Шерлок Холмс и доктор Уотсон. Предметом «расследования» стали великие произведения классической русской литературы.

— Судя по вашей сияющей физиономии, Уотсон, вы приготовили мне какой-то сюрприз? — сказал Холмс, с наслаждением посасывая свою любимую трубку.

Лицо Уотсона и в самом деле так и светилось радостью.

— На этот раз вы ошиблись, дружище! — расплылся он в самодовольной улыбке. — Не один сюрприз, а целых два!

Но Холмс не обратил ни малейшего внимания на этот маленький выпад.

— Тем лучше, друг мой, тем лучше, — невозмутимо проговорил он. — Итак?

— Разбирая наш архив, я наткнулся на замечательное письмо! Мне кажется, оно может стать поводом для увлекательнейшего расследования.

— Чудесно! — воскликнул Холмс.

— Одна юная леди, читая стихотворение Пушкина «К морю», обратила внимание на следующие строки: «Другой от нас умчался гений, Другой властитель наших дум».

— Ну да. И что же?

— Она спрашивает: кто он, этот другой гений?

— Я понял вас, Уотсон. Вы хотите, чтобы я с помощью моего прославленного дедуктивного метода установил, кто этот таинственный незнакомец. Что ж… За дело! — Холмс потер руки, словно предвкушая наслаждение, которое наверняка доставит ему предстоящая работа. — Впрочем, простите, друг мой, я забыл. Ведь вы, кажется, говорили о двух сюрпризах?

Уотсон смущенно потупился.

— Мой второй сюрприз, милый Холмс, — решился он наконец признаться, — заключается в том, что значительная часть предстоящей нам работы уже выполнена.

— В самом деле? — самолюбиво вскинулся Холмс. — И кто же ее проделал?

Уотсон скромно наклонил голову:

— Ваш покорный слуга.

— Браво, Уотсон, браво! — одобрительно кивнул Холмс. — Я всегда говорил, что у вас есть способности. Итак, вы уже установили, кто был этот гений, о котором говорил Пушкин?

— Нне совсем… Но я уже близок к этому… Во всяком случае, я уже предпринял кое-какие шаги. Вы же сами учили меня, что главное в таких делах — правильно начать.

— Прекрасно. Итак, с чего же вы начали?

— Сперва я постарался как следует вчитаться в текст стихотворения Пушкина «К морю».

— Резонно… Дальше?

— Затем я попытался выделить из этого текста те места, в которых может содержаться хоть какой-нибудь намек на разгадку тайны… Если позволите, я вам их прочту.

— Разумеется! Я весь — внимание!

Достав книгу, Уотсон без труда отыскал нужное стихотворение: оно заранее было у него заложено специальной закладкой.

— Начало стихотворения я, пожалуй, читать не буду, — предупредил он. — Оно к интересующему нас вопросу отношения не имеет. Поэт жалуется, что ему по каким-то личным причинам, к сожалению, не удалось отправиться в далекое морское путешествие, о котором он, по-видимому, давно мечтал. Затем он говорит, что если бы ему довелось в такое путешествие отправиться, в безбрежной морской пустыне его поразил бы лишь один предмет.

— Что же это за предмет?

— Вот на это обстоятельство я как раз и хотел обратить ваше внимание, — ответил Уотсон.

Приблизив к глазам раскрытый томик Пушкина, он начал читать стихотворение вслух. Читал он медленно, подчеркнуто сухо, прозаично, как сугубо деловой текст:

— Превосходно, Уотсон! — сказал Холмс. — Из вас мог бы выйти недурной чтец-декламатор.

Тон этой реплики был невозмутимо серьезен. Но Уотсон слишком хорошо знал своего друга, чтобы не расслышать в ней утонченной иронии.

— Да, я не артист, — обиженно сказал он. — Это правда. Но ведь и цель моя была отнюдь не артистическая. Я хотел лишь одного: извлечь из текста этого стихотворения как можно больше реальной информации.

— Понимаю, — кивнул Холмс. — И много вы из него извлекли?

— Мне кажется, немало. Во-первых, я разгадал, что это за скала, которую Пушкин называет «гробницей славы». Вне всяких сомнений, он имеет в виду остров Святой Елены, где умер император Наполеон.

— Браво, Уотсон! Эта ваша догадка безусловно верна.

— Очень важен так же, как мне кажется, установленный мною факт, что первым гением, первым властителем своих дум Пушкин называет Наполеона. Это наводит на мысль, что тот, кого он называет вторым гением, должен быть под стать первому…

— Неглупо, неглупо… Пока вы рассуждаете весьма здраво.

На этот раз даже изощренный слух Уотсона не расслышал в реплике Холмса и тени насмешки.

— Мне пришло в голову, — продолжал ободренный Уотсон, — что этот второй гений, как и Наполеон, тоже коронованная особа. А иначе что могли бы означать слова: «Оставя миру свой венец»? Под венцом обычно подразумевается корона…

— Гм…

— Однако, поразмыслив, я решил от этой идеи отказаться.

— И правильно сделали.

— В конце концов, подумал я, говоря о венце, поэт мог мыслить метафорически…

— Вот именно!