Читаем Пленница жестокого Севера онлайн бесплатно

Мирайя

— А девка-то порченная, — слуги шепчутся за спиной. Надо бы остановиться и отчитать их — мол, как они смеют так говорить о жене Владыки, но вместо этого лишь стискиваю юбку белого платья.

Сердце тревожно сжимается, а нижняя губа трясется так сильно, что приходится ее закусить.

Крови не было.

Первая брачная ночь прошла, а белые простыни остались кристально чистыми. И сейчас слухи охватывают замок быстрее, чем огонь пожухлую траву по весне. Муж… ничего не сказал. Просто ушел, едва все закончилось, окатив напоследок таким взглядом, что у меня внутри все покрылось инеем.

Мои жалкие оправдания, больше похожие на лепет, даже слушать не стал. Но ведь никого другого у меня действительно не было! Я годами была влюблена в Айварса и чуть не умерла от радости, когда из пятнадцати других претенденток он выбрал меня.

Хоть и причин для этого особо не было.

Северные красавицы отличаются густыми светлыми волосами, полными губами, голубыми глазами. Владыке Норхаделя предложили лучших. И меня. С бледными губами. Невзрачными чертами. Тонкой косой непонятного цвета до самого пояса. Мышиного, как часто говорил мой сводный брат.

Пожалуй, глаза — единственное, чем меня природа одарила. Большие, синие, обрамленные густыми темными ресницами. Стоило тогда нашим взглядам пересечься, как у меня внутри все словно в бездну рухнуло. Владыка долго смотрел, словно какие-то ответы выискивал. А затем выбрал.

Меня.

Выныриваю из воспоминаний, когда впереди показываются широкие двери, ведущие в банкетный зал. Свадьбу всю ночь гуляли и, судя по голосам, продолжают до сих пор. Слуги распахивают створки, и, стоит мне войти в помещение, как все взгляды тут же обращаются ко мне.

В них мне чудится презрение, насмешка, осуждение. Не отрываясь, смотрю только на мужа, что сидит отдельно от всех. Мое сердце привычно обрывается при виде его лица. Суровое, мужественное. Твердая линия челюсти, легкая щетина, белые волосы, синие глаза под нахмуренными бровями.

Мне хочется провести по ним пальцами и убрать это мрачное выражение.

Нужно поговорить. Ночью я и двух слов не могла связать, ошарашенная всем происходящим, но сейчас жажду разговора. Нельзя начинать брак с недоверия.

Кидаю быстрый взгляд на отца и вижу как его лице расцветает угроза. Мой сводный брат, Фьор, сидит по правую руку от него. Тоже смотрит на меня с каким-то неприятным оскалом.

Быстро отворачиваюсь. Напряжение только усиливается.

Фьор просто безумен. Вчера чуть было не произошло нечто ужасное, и если бы не служанка, что пришла меня проведать…

К горлу подкатывает тошнота. Подхожу к мужу и сажусь рядом с ним. От яств ломится стол, но мне и кусок в горло не лезет. Кидаю на Айварса быстрый взгляд. Собираюсь с мыслями. Уже открываю рот, как вдруг…

Дверь распахивается, и в зал заходит Ригер — управляющий замком.

— Господин! — как-то торжественно восклицает он. — В одном из чуланов нашли служанку — избитую и испуганную. Она говорит, что у нее для вас важное сообщение.

Мое сердце начинает колотиться как сумасшедшее. Нет-нет-нет.

Перевожу взгляд на Фьора, но его лицо в этот момент скрыто массивным кубком, из которого он хлещет медовый отвар. Это же не может быть… та самая служанка? Почему подобные вопросы вообще решаются здесь — посреди свадебного пира, в присутствии минимум сотни гостей?

— Веди ее, — бросает муж, и толпа замирает в предвкушении.

Дальнейшее напоминает мой самый страшный кошмар. Дверь распахивается, в помещение вводят ее. Ту самую девушку. Светлые волосы, взгляд кроткой лани. Она испуганно озирается по сторонам, прижимая к груди руку, покрытую синяками.

Внутри поднимается тошнота.

Картинки вчерашнего дня вновь всплывают в голове.

Я стою перед зеркалом в традиционном свадебном наряде — светлая льняная ткань без каких-либо украшений. Не могу поверить, что через несколько часов и в самом деле стану женой Владыки Севера. Самый сильный, мужественный и красивый дракон Норхаделя.

Мечта любой девушки.

Моя мечта. С тех пор как мне исполнилось… сколько? Пятнадцать?

Закрываю глаза, представляя, каким будет наш первый поцелуй.

Мой первый поцелуй.

Наверняка обжигающим, трепетным, страстным. Касаюсь пальцами улыбающихся губ. В этот момент дверь позади меня с шумом распахивается, и я невольно вздрагиваю всем телом.

Мой сводный брат медленно заходит в комнату, а вслед за ним тянется шлейф надвигающейся беды. Закрывает за спиною дверь. Я оборачиваюсь и напрягаюсь всем телом. Улыбка исчезает сама собой.

Мой отец — глава клана Ульварн, второго по силе после Владыки. Вот только боги посмеялись, подарив ему вместо долгожданного наследника меня. Неказистую, слабую и болезненную, без внутреннего дракона и капли магии.

Когда мамы не стало, отец женился вновь, введя в наш клан Далию Рунгар — драконицу, у которой от первого брака был сын.

Фьор.

Сильный, уверенный в себе. Дракон с ледяной магией. Мальчик. Все то, что отцу так во мне не хватало.

— Прекрасно выглядишь, сестра, — тянет он с едва уловимой насмешкой. Сегодня мою длинную косу распустили и уложили волосы в сложную прическу. Накрасили лицо, добавив ему красок. Я и сама себя едва узнаю́.

— Что ты здесь делаешь, Фьор? — внутри поднимается беспокойство. С приемным братом нас связывают… сложные отношения. Как только наши родители поженились, мне казалось, что мы поладим.

Но все, что он делал — издевался надо мной, прикрываясь заботой.

Так было до тех пор, пока я не повзрослела. С тех пор его внимание… перешло грань. Липкие взгляды, случайные прикосновения, которые случайными никогда не были. Грязные намеки.

Меня коробило от каждого его слова, каждого взгляда. Вот и сейчас по коже неумолимо, словно насекомые, расползаются неприятные мурашки. Дергаю плечами, словно пытаясь их стряхнуть.

— Неужели я не могу проведать свою сестру перед свадьбой? Сказать ей пару напутственных слов? — его усмешка становится шире.

— Мне не нужны твои напутствия. Уходи, — говорю я, отслеживая каждый его шаг. Он неумолимо приближается, и я отступаю до тех пор, пока ноги не упираются в край кровати.

В его взгляде что-то зажигается. А я чувствую, что еще немного и закричу.

— Сомневаюсь, что маменька рассказала, что происходит между мужем и женой в первую брачную ночь, — с гадкой ухмылкой говорит он. — Надо же, чтобы кто-то взял на себя эту миссию. Расскажу… а может, даже кое-что покажу…

— Ты сошел с ума! — восклицаю я, бросаясь по направлению к двери. Страшно так, что слышу стук собственного сердца в ушах. Он и раньше говорил мне гнусные вещи, но сейчас…

Фьор перехватывает меня за волосы, растрепывая прическу. Я вскрикиваю и вцепляюсь ногтями в его кисть. Быстрее, чем я могу что-либо сообразить, он впивается губами в мои. Грубо сминает, пытается раздвинуть языком.

Меня всю передергивает от отвращения и ужаса. Крепко стискиваю зубы, пытаюсь отвернуться, бью его руками, но он словно не замечает. До боли стискивает волосы на моем затылке.

Отрывается только затем, чтобы сказать:

— Хочу, чтобы в свою брачную ночь с Владыкой ты вспоминала мои прикосновения. А потом… я буду приходить ночью в твою постель. Как это уже делал множество раз.

Он действительно приходил — когда мы были еще совсем детьми, и я боялась темноты. Вот только не для того, чтобы успокоить. Рассказывал страшилки, что доводили меня до истерики.

— Что ты несешь? — кричу я. Слышу… нет, скорее каким-то шестым чувством улавливаю чей-то тихий вдох. Поворачиваю голову и вижу ее. Незнакомую служанку, что стоит в проеме двери.

Смотрит на нас расширившимися от изумления глазами. Пухлый рот приоткрыт. Фьор медленно отстраняется. Отпускает меня и отходит на шаг. Смотрит только на девушку. Я гощу в замке Владыки уже две недели, но ни разу ее не видела. Почему-то сейчас это беспокоит меня особенно сильно.

Взгляд брата становится острым, опасным.

— Не беспокойся, Мирайя. Я со всем разберусь.

— Что… — обессиленно кидаю в его удаляющуюся спину. Быстрее, чем я могу что-то предпринять, он уводит служанку. А я не могу заставить себя ему помешать.

Меня трясет от пережитых эмоций. Губы огнем горят, и я поспешно вытираю их ладонью. Внутри расползается ядовитый ужас. Не знаю, что она видела и слышала, но если это до ушей Владыки дойдет…

Он откажется от меня.

Еще до свадьбы.

Весь остаток дня я как на иголках сижу. Тщательно умываюсь с мылом до тех пор, пока кожу не начинает стягивать. Даже рот с ним полощу, помня, что драконы могут учуять чужой запах. Распускаю волосы, так как прическа безнадежно испорчена.

С трудом успокаиваюсь. После прикосновений Фьора чувствую себя грязной, оскверненной. Страшно думать, что бы произошло, если бы не та девушка.

Муки совести съедают меня. Надо бы узнать, что сказал ей брат. Завтра. Я все ей объясню и поблагодарю за помощь. Возможно, даже выдам компенсацию, если муж разрешит. Если свадьба вообще состоится…

Вопреки моим сомнениям она все-таки состоится. Я иду по коридору из живых людей к Айварсу Вальдрейк — Владыке Севера. Фьор стоит в отдалении и смотрит на меня не отрываясь. В его руках — тяжелый золоченый кубок. Горят ритуальные огни, хор голосов тянет песню: о суровой зиме, стуже и любви, что способна растопить даже вековые льды.

Мои щеки горят огнем, сердце бьется раненой птицей. Склоняю голову перед Владыкой. Изумленно замираю, услышав то, что мне говорила, пожалуй, только мама.

— Ты очень красивая, Мирайя.

Мое влюбленное сердце тает, в горле встает ком. Все происходит словно в каком-то тумане, и я постоянно жду подвох. Наши руки связывают лентой, дают испить из одной чаши. И после того как брачные узы наконец-то заключены, наступает пир.

А за ним брачная ночь.

Фьор ошибается. В моей голове ни на секунду не всплывают его грязные прикосновения. От поцелуев мужа кружится голова, и слабеют ноги. Его руки повсюду — заставляют мое тело гореть и плавиться. Я даже обещанной боли почти не испытываю. Так, легкий дискомфорт, прежде чем всю меня накрывает невиданным наслаждением.

А потом…

Чистые простыни. Замкнутое выражение его лица. Банкетный зал. Ригер, приведший служанку. И ее тихий голос, что обвиняет меня перед сотней гостей в связи с собственным братом. А еще в том, что по моему приказу ее избили и закинули в чулан.

— Это ложь! — восклицаю я подрагивающим голосом. Мое лицо алеет от унижения. — Как ты смеешь наговаривать на свою госпожу? Айварс, это неправда…

Перевожу на него взгляд и вижу как мой муж, что дарил мне столько страсти этой ночью, внезапно подается вперед. Жадным, неверящим взором пожирает служанку.

Мое сердце пропускает удар, горло стискивает плохим предчувствием. Время словно замедляется, а звуки доносятся как сквозь толщу воды.

Айварс поднимается, громко отодвигая стул. Идет к ней. Спрашивает имя.

— Фрея, — она поднимает на него свои огромные голубые глаза. Смотрит как на божество, сошедшее с небес.

— Фрея, — медленно повторяет он. — Дай мне свою руку.

Она поднимает тонкую руку, покрытую синими следами. Доверчиво вкладывает в его протянутую ладонь. И под изумленными взглядами гостей на бледной коже проступают едва заметные линии метки истинности.

Реальность обрушивается на меня гулом голосов, звоном в ушах, тошнотой. Остекленевшим взглядом смотрю на то, как мой муж прижимает к себе служанку. Фрею. Свою истинную.

Все вокруг начинают хлопать, выкрикивать поздравления. Истинная усиляет вторую ипостась, поэтому обретенная пара Владыки — всеобщая радость. Теперь враги будут трепетать в ужасе перед мощью его ледяного дракона, а главы кланов много раз подумают, прежде чем кинуть ему вызов.

Вот только внутри у меня что-то обрывается — от боли, злости, отчаяния. Нутро кровоточит, словно в него нож всадили. Замираю, когда взгляд Айварса останавливается на мне.

И понимаю, что он верит каждому ее слову. Что я была близка с братом. Что именно я велела избить ее и заточить. Он смотрит на меня как на врага. И неприкрытое презрение в его взгляде ранит сильнее всего.

— Увести.

В его голосе столько холода, что мое нутро покрывается корочкой льда. И я почти не чувствую руки стражей, что подхватывают меня под локти и уводят из банкетного зала.

Вера

Вскакиваю со звонком будильника и несколько секунд пытаюсь осознать, кто я и где нахожусь. Сон стремительно ускользает, точно вода сквозь пальцы. Еще несколько секунд назад я была Мирайей, которую правитель Севера приговорил одним лишь взглядом.

А сейчас… снова я. Вера. Неприметная учительница, пашущая в школе за копейки. И через час мне выезжать на работу.

Зябко поеживаясь, я встаю с постели. И когда уже отопление дадут? Надеваю очки, без которых мир выглядит как светлое расплывчатое пятно. Поднимаю наверх непослушные рыжие волосы и иду умываться.

Сегодняшний сон покоя не дает — почему-то страшно переживаю за Мирайю. Как родная мне стала. Ткнуть бы этому Владыке в лицо первую попавшуюся статью из поисковика. При потере девственности кровь бывает не всегда.

Вот же дремучие!

Возмущение настолько сильное, что меня просто потряхивает. Страшно представить, что с ней теперь будет. Там в этом Норхаделе и так жизнь — не сахар, ну а женщину, опозорившую клан или тем более Владыку…

Боже, о чем я вообще думаю? Это просто сон. Это все у меня в голове.

Мысль обрывается, когда вижу входящее сообщение на экране телефона. Сводный брат пишет.

“Дай денег”.

Шумно выдыхаю. Денег у меня впритык только на продукты. А еще подошва на осенних сапогах лопнула, надо бы новые купить. Или эти отнести в ремонт. Хотя их столько раз уже латали, что на них уже живого места нет. Выбрасывать жалко. Кожаные. Удобные.

Как бы то ни было, если я откажу, то сегодня вечером брат придет. Скорее всего, вместе со своей маменькой. Снова заведут песню о том, какую неблагодарную дрянь вырастили. Ни помощи не дождешься, ни куска хлеба в старости.

Надоело. Как же мне все надоело.

Опираюсь о раковину, пытаясь взять себя в руки.

Лучше бы они меня никогда не удочеряли.

Я сирота. Найденная на обочине, как какая-то безродная дворняга. Воспитательница в детском доме очень любила смаковать эту фразу, говоря, что ничего путного из меня не выйдет. Тощая, страшная, покрытая веснушками. Еще и молчала до пяти лет.

Мне так сильно хотелось, чтобы ее слова были неправдой. Так сильно хотелось иметь семью. И, наверно, именно тогда я начала видеть сны с Мирайей — маленькой девочкой, которую очень любила мама.

Я будто сама становилась ей. Чувствовала теплые объятья матери. Ее заботу. Ласку. Любовь.

И раздирающее душу горе, когда мамы Мирайи внезапно не стало. Так хорошо помню тот день. Будто сердце из груди вытащили, и рана теперь ноет, ноет. И именно тогда я узнала, что меня удочеряют.

Вот только новой семье не было суждено заполнить дыру в моей груди. С ними она становилась только шире. Меня не любили. Даже не пытались сделать вид. Попросту свалили почти все домашние дела. Уборка, готовка, а через год — уход за новорожденным младенцем, который стал неожиданностью для всех.

Мне всего девять было.

У меня все детство прошло как в тумане. Да и было ли оно?