Читаем Пленница для двоих онлайн бесплатно

Всё тело дерево напоминает. Нерушимое, застывшее. Веду пальцами вдоль шеи, волосы, от снега влажные, назад откидывая. Не дышу почти, глаза прикрыв. Когда моих похитителей не видно, легче становится.

Поворот делаю, волну, телом изгибаясь. В ритм погружаюсь, всё лишнее отгоняя. Нет ничего, кроме меня и музыки. В темноте легко оказывается кофту скинуть, бёдрами в такт двигая.

Они сказали танцевать и я танцую, разум отключая.

Кожа горит словно, покрывается мурашками, током по нутру бьёт. Будто взглядом мужчины ласкают меня. Знаю, что смотрят, знаю, что мысли у них порочные, все до последней. И даже наличие соперника в комнате не останавливает от того, чтобы наслаждаться моим шоу.

Кажется, даже воздух пропитывается чувствами их, желанием. А я вдыхаю кислород, задыхаясь. Туман похоти так легко обволакивает, когда молнию на джинсах вниз тяну, обводя кончиками пальцев косточки.

По краю хожу, играю так, как не стоит с голодными мужчинами играть. Но остановиться не могу. Заряжаюсь азартом, возбуждением, которое по телу стекает. Словно ниточками тонкими кто-то пронзил, вытягивая все чувства наружу.

Кружусь, наслаждаюсь состоянием странным. Меня ведёт, а в голове ни одной мысли приличной не остаётся. Дрожу, чувствуя, как всё внутри пылает, лавой растекается.

Шлейки медленно опускаю, представляя, как мужчины напрягаются. Слюну вязкую сглатывают и смотрят с нетерпением. Не могу глаза открыть, с реальностью столкнуться. Легче фантазией всё называть, чем понять, что всё на самом деле происходит.

Застёжка лифчика неожиданно открывается. Поймать не успеваю, как бельё вниз летит. А грудь ладони мужские накрывают, сжимая, как до этого чашечки делали. И низ живота простреливает от касаний, когда пальцы холодные ведут и петли джинсов цепляют. Заставляя бёдрами вперёд податься, вжимаясь в чужой пах. Где всё твердо уже, стоит и ткань рвёт.

— Что вы…

— Не открывай глаз, лапочка. Сыграем с тобой.

— Сыграем?

Голос садится от смысла слов мужчин. От того, что на глаза повязка тонкая ложится. Расплавленную кожу лица холодит, но только легче не становится. Кромешная темнота вокруг, пугает и будоражит сильнее.

— Угадай, кто и где тебя касается, Тис. Угадаешь, и мы всё прекратим.

— А если нет?

— Тогда наказание продлится.

Чьи-то пальцы вниз скользят, за край брюк ныряя. А я ничего сделать не могу. Только вскрик давлю, который хрипом вырывается. Тело немеет, отзывается на то, как мужчина сквозь тонкие трусики давит. Ласкает, и ухмылку слышу, понимая, что моё возбуждение чувствуют.

Как я отзываюсь легко, желаниям пропитанная. С ними удержаться не получается, о правильном думать. Только сильнее хочется, жестче, их двоих.

— Мы далеко зайдём, киса, пока не угадаешь.

— А когда угадаешь, выбор сделаешь.

— Какой? — ничего не помню. Ни о плане, ни о Москве, ни о договорах. Ничего больше не существует, только на чью-то грудь откидываюсь, устоять пытаясь. В голове стучит, дыхание сбивается. Я задыхаюсь и только мужской аромат в себя втягиваю. — Какой выбор?

— Кто из нас будет тебя трахать.

— Зайдёшь и выйдешь. Зайдешь и выйдешь, блин.

Я прислоняюсь к стене, пытаясь собрать мысли воедино. Минута, мне не хватило всего одной минуты. Выйти из здания и на машине уехать. Я бы успела, обязательно успела, но только замешкалась, поправляя парик при входе. Пятнадцать минут назад совершила мелкую ошибку, а теперь за это расплачиваться буду.

Если бы я приехала немного раньше и вошла вовремя, в такси не задерживаясь. Если бы Ада позвонила мне всего на один день раньше. А если бы служащий банка не возился так долго с ключами, то я бы уже попивала вино в отеле.

Столько чертовых если бы, а по факту в здание ворвались грабители и я теперь в заложниках.

Фактически, ещё не в заложниках. Пока меня не нашли, я в безопасности. Только в частном банке слишком мало места для пряток, а вооруженных людей наоборот — слишком много.

А всё так хорошо начиналось.

— Смирнова, нужна твоя помощь, — Ада всегда начинала с самой сути. Даже когда звонила просто поболтать. — Забрать флешку из банка.

— Когда, как и куда?

Я не была боссом криминала и крутой наёмницей, как мужчины моих лучших подруг. Я вообще в этой сфере не варилась, не участвовала и не хотела прикасаться. Но кто из нас не совершает ошибки в молодости? Моя банальной была, довериться не тому мужчине. А теперь мне в подобных аферах долго участвовать, расплачиваясь.

Потому что Ада.

Она меня вытащила, помогла от всех обвинений избавиться. С тем справилась, что даже отец за деньги провернуть не смог. Собрала меня заново, заменяя отсутствующие кусочки своим прошлым. Чтобы я к нормальной жизни вернулась.

И я была обязана, всем, по сути, обязана. Поэтому любой звонок подруги за должное принимала. Поехать, забрать, организовать — конечно, Ада, как скажешь. Если скажет прыгнуть — я, не спрашивая, прыгну выше головы. Скажет достать что-то — я пойду в тот же вечер и достану.

Она прикроет, она всегда прикрывает и защищает. Не знаю, был ли ещё в мире такой человек, которому я могла настолько доверять. Подруги знали почти все секреты, Ада почти ничего кроме прошлого не знали. Но именно она могла меня спасти в любой момент, именно к ней бы я повернулась спиной на высокой крыше. Другие не толкнули бы, Ада — для своего плана толкнет любого. Но я верила, что со мной не поступит так.

— Банк в центре, я скину документы и фото, как нужно выглядеть.

— А ты почему не заберешь?

— У меня сборы, чтоб их. Там очень нужная мне информация, Тис. Если её заберут до меня, то я не знаю, что делать.

— На тебя компромат?

— Для меня.

Больше ничего не спрашивала. Даже не переспросила, кода оказалось, что центр не столицы, а Хабаровска. Молча кивнула и заказала билеты на самолёт. Нашла парик короткостриженой блондинки, красную помаду и мега короткое красное платье. Черное пальто с вырезом и шпильки такой высоты, что даже на праздники подобные не надевала. Всё для того, чтобы никто не запомнил меня.

Красную помаду — да, зелёные глаза — пускай, линзами настоящий цвет перекрыт. Но не форму лица и голос, не настоящий рост и фигуру. Никто не смотрит на лицо, когда столько всего маняще открыто.

А сейчас мне это на руку играет. Когда стаскиваю дорогой парик и свои волосы скорее распускаю. В основном зале шум и крики, угрозы мужчин в масках. Стираю помаду и переодеваюсь. Прямо в коридоре клубное платье заменяется шерстяным до колена. С туфлями и сумкой ничего не поделаешь, но всего несколько штрихов, чтобы казаться совсем другой девушкой.

Флешку прячу в лифчик в надежде, что туда лезть не будут. Да и есть же шанс, что не за ней пришли. Не верю в совпадения, но сейчас готова поверить в языческих богов, если всё обойдётся.

— Тут ещё одна, — мужчина появляется внезапно, направляя на меня ствол автомата. — Мобильник гони.

Пытаюсь сдержать себя, запереть страх подальше. Ада учила, как контроль не терять. Но руки дрожат, когда отдаю телефон, и сейчас это играет в мою пользу.

— Прикинь, — кидает второму, вышедшему к нам. — Ментов даже не набрала.

— Испугалась.

Честно отвечаю. Только меня больше пугало, что поймут аферу с документами. Я обещала отцу больше не влезать в подобные неприятности. И какие бы у нас не были отношения, я всегда переживаю за его больное сердце. И, как любой дочери, не хотелось бы разочаровывать его.

— Не бойся, лапочка, выйдешь отсюда целой и невредимой.

Вздрагиваю от обращения, во всю рассматривая незнакомого мужчину. Голос кажется знакомым, но мне из-за Ады со многими приходилось пересекаться. Не накачанный шкаф, как другие из грабителей, но мышцы прорисовываются сквозь тёмную одежду.

— Рукав, — говорю против воли, цепляясь за выглядывающие татуировки. Очень знакомые татуировки. — Видно рисунок. Выследят.

— В отдельный кабинет её.

Первый грабитель выполняет приказ мгновенно. Запихивает меня в кабинет для ВИП-клиентов. Вырывает стационарный телефон из сети и разбивает ноутбук. А затем оставляет меня в одиночестве.

Не получается рассмотреть, что происходит за пределами. Стёкла матовые, ничего не видно. Только размытые образы грабителей. Которых слишком много, чтобы чувствовать себя в безопасности.

В одиночестве вообще невозможно чувствовать себя в порядке. Меня же не просто так в отдельном помещении оставили. Догадались о том, что я не обычный посетитель. Или, что ещё хуже, просто оказались заинтересованы в странной заложнице.

Не могу успокоиться, меня бьёт паникой и страхом. Мысли в разные стороны разлетаются, перескакивая с темы на тему. Пытаюсь понять, как всё так сложиться могло. Почему именно сейчас мы все пришли сюда. Если Ада узнала о каком-то компромате, вероятно, что и другие тоже. Захотели заполучить раньше остальных.

Чужие разборки, а получу за это я. Меня не оставят в живых, если найдут флешку. Свидетелей всегда лучше сразу убирать. На шанс мизерный уповаю, что это частный банк. Где многие непростые люди свои тайны хранят. Деньги грязные, контракты и наводки, по которым многих посадить можно.

Но все шансы разбиваются, когда двое мужчин в помещение заходят. На лицах лыжные маски, только глаза рассмотреть получится. И пускай глаза зеркало души, никогда по ним узнавать людей не могла. А сейчас это нужно, понять знакомы ли, есть ли шанс сухой из воды выйти.

Зайдешь и выйдешь, блять.

— Поговорим, лапочка.

Тот же мужчина, что приказал меня здесь запереть. Щёлкает ключом, нас вместе запирая. Второго я ещё не видела, ниже, но шире первого в плечах. И тоже знакомым кажется. Господи, мне все они похожи сейчас, в надежде, что не тронут.

— О чём поговорим?

— Например о том, что студентка экономического в подобном банке забыла.

Первый мужчина передо мной оказывается. О стол, на котором сижу, упирается. Так, чтобы сбежать не могла, оказавшись в западне его рук. Сердце в горле выстукивает. Не от чужой близости, а от понимания внезапного. Они знают меня, знают мою жизнь.

— Я не понимаю о чём вы. Я не студентка, я…

— Ты — Тиса. Мстислава Смирнова, если точнее, — второй рядом останавливается. Слишком много мужчин в моём личном пространстве. Вооруженных, опасных. Только в этот раз меня именно они волнуют, а не моё настоящее имя прозвучавшее. — Всю биографию перечислить перед тем, как расскажешь, куда флешку спрятала?

— А я предлагаю сразу обыск начать.

И ко мне свои руки тянет.

Я пискнуть не успеваю, как оказываюсь зажатой между двух мужчин. Один просто обнимает поперек талии, отодвинуться не давая. Вжимается бёдрами, шею дыханием жжёт. А второй руками к лицу прикасается. Перчатки сбросил перед этим, и холодные пальцы вздрогнуть заставляют.

— Тише, киса. Расскажешь, где флешку спрятала?

— Какую флешку? — горло будто наждачной бумагой от каждого слова дерёт. — Я не понимаю.

— Правильно, Тис. Не понимай. Дай нам шанс тебя хорошенько обыскать.

Руки дальше спускаются, по шее. Ведут ласково, совсем ситуации не подходяще. А у меня внутри всё горит, на касания чужие реагируя. Совсем неправильно, когда такое вокруг происходит.

Но я застываю, в скульптуру напуганную превращаясь. Жду, что дальше будет. С предвкушением непонятным. Когда пальцы по ключицам открытым проходятся, в ложбинку груди опускаясь. Тело дрожит, но совсем не от страха. От помутнения какого-то.

Когда тело мурашками покрывается, а внутри всё переворачивается. И жаром наливается от близости чужой, того, как руки на талии крепче сжимаются. Как дыхание учащается, у всех троих. И как отчётливо ощущаю упирающий в ягодицы стояк.

— Я не знаю ничего, — жалко получается, хрипло. А в мыслях такой сумбур, хаос неконтролируемый. — Правда.

— Правда? — первый усмехается. За маской не видно ничего, но я чувствую это. Знаю откуда-то. — Лгать, лапочка, плохая идея. Тем более вооруженным людям.

— Но я ничего не знаю. Ох.

Вздыхаю громко, когда другой мужчина намеренно в меня толкается. Даёт своё возбуждение прочувствовать. Заставляет бёдрами в него вжаться. Радуюсь ткани плотной, не настолько остро всё ощущается. Хотя и так достаточно, чтобы сознание плыть начало.

— Ох, киса, ох, — передразнивает, смеётся хрипло, в шею уткнувшись. — И ещё много «ох» будет, если продолжишь ложь втирать.

— Это ненормально! — вспоминаю о том, как реагировать нужно. Вырваться пытаюсь, но только сильнее зажатой оказываюсь. Первый тоже ко мне шаг делает, прижимаясь. С таким же чертовым стояком, от которого по телу мурашки бегут. — Вас посадят за такое!

— Ты грабителям банка тюрьмой угрожаешь? Испугались, лапочка.

— Я вам не киса и не лапочка.

Смелость возвращается. Хотя её так легко чужие руки на бёдрах прогоняют. Уверенность появляется, что я мужчин этих знаю, хорошо очень знаю. Хотя предпочла бы никогда их не встречать и от нападок вечных не отбиваться.

Но эту карту можно разыграть попытаться. Что не понимаю, кто передо мной. В испуганную заложницу сыграть. Друзьями пригрозить, да их же имена назвать. Мужчины же любят в защитников и спасителей поиграть, так я им шанс дам. Всё дам, лишь бы прекратили так зажимать меня.

— Не смотри, кис.

На глаза ладонь огромная ложится, обзор закрывая. А в следующий момент меня целуют грубо. Жадно губ касаются, кусают и зализывают. Внутрь языком толкаются, все преграды сметая. У меня разум в вату сладкую превращается. Липкую, тающую. Ничего сделать не могу, только на поцелуй вдруг отвечаю.

От которого внизу всё тянет от предвкушения. Тело горит, а мои устои и принципы, подобно карточному домику, рушатся. Шумно карты падают, когда рука на шею ложится. Сжимает слегка, к себе ближе дёргая.

Неправильно, порочно. Снова в подобной ситуации оказываюсь, как несколько лет назад. Страшно и мерзко должно быть, но только возбуждением бьёт от их близости.

Мне смотреть не нужно, чтобы видеть. Воображение ловко рисует всю картинку. Ухмылку знакомую, когда уголки губ дёргаются едва. Взгляд прищуренных голубых глаз и обещание в них, что он добьётся меня.

Пошлую улыбку второго и то, как комментарии сдерживает. Или не сдерживает, сильнее на меня наседая. Как руки постоянно тянет, коснуться лишний раз пытаясь.

А сейчас даже пытаться не нужно, я вся в него вжимаюсь. Зажатая, распаленная, сбитая столку. Столько времени оборону держала, отбивалась и защищалась, а сейчас без оружия осталась. Они всю власть себе отобрали, подчинили. И тело главным предателем становится, отзываясь на эту больную ласку двух мужчин.

— Смелая лапочка.

Он довольно шепчет, когда цепляюсь ладонями за его плечи. По рукам накачанным веду. И вперёд толкаюсь, потираясь о выпуклость в штанах. Стон срываю, когда под кофту скольжу. Обвожу кубики пресса и обнимаю, пока на металл холодный не натыкаюсь.

Секунда всегда всё решает. И я успеваю в свою сторону чашу весов перевернуть. Бью локтём в солнечное плетение, вырываясь из объятий. В пальцах ствол сжимаю, на мужчин наставляя.

С предохранителя снимаю, всю серьезность намерений показывая. Не смогу на курок нажать, никогда по живым мишеням не стреляла. Но этим двоим знать не обязательно.