Читаем Платон Кречет онлайн бесплатно

День рождения Платона Кречета. Празднично накрытый стол ждет гостей, а гости: на диване лежит , она уснула. В одном углу, в мягком кресле, спит , в другом таком же кресле спит .

Часы на стене бьют один раз — стрелки показывают без четверти двенадцать. — мать Платона — посмотрела на неподвижных гостей, на часы и застыла в печали, как часовой, возле стола.

Валя(во сне). Солнце… Как близко солнце!

Мария Тарасовна(подошла к Вале). Успокойся… успокойся… (Поправила подушку.)

Валя(полураскрыв глаза). Пришел Платон?

Мария Тарасовна. Спи, спи, Валя, отдыхай! Платон скоро придет. (Смотрит на Валю.) Четыре часа ждут, а вызвали на несколько минут… В такой день… День рождения — и то покоя нет…

Степа(проснулся). Что, пришел Платон Иванович?

Мария Тарасовна. Звонили — только начали, говорят, операцию, а когда кончат — не знают. Отдыхай, Степа, отдыхай. (Выключила часть света, ушла.)

Степа(протирает глаза). Извини меня, Валя, и вы, Терентий Осипович, извините, что я, разговаривая с вами, уснул. Но я только дремал и слышал всю вашу дискуссию с Валей.

Терентий Осипович что-то буркнул во сне.

Степа. Не верите! Вы только что уверяли Валю, будто Платон Иванович безнадежный идеалист. Ну, что же вы молчите? (Встал.) Эх, Терентий Осипович! (Подходит к Терентию Осиповичу.) Терентий Осипович! (Подошел к Вале.) Валя… Ва… Что же это? (Подходит к дверям.) Мария Тарасовна, идите скорей!

Входит .

Смотрите, только что спорили и в одну минуту уснули.

Мария Тарасовна. Степа, они уже час как спят. Первым уснул ты, а уж после они. У тебя, видно, спросонья голова немного того…

Степа. A-а… Действительно, у меня что-то спросонья…

Мария Тарасовна. Оно бывает. Отдыхай, Степа.

Степа(смотрит на часы). Через несколько минут — двенадцать. А Платона нет. Открывайте полный свет, Мария Тарасовна. Давайте будить гостей. Вставайте, гости! Проснитесь, Терентий Осипович! Валя, Валя!

Терентий Осипович(проснулся). Пришел Платон?

Мария Тарасовна. Платон не скоро, должно, придет. Прошу вас к столу. Так и проголодаться можно.

Степа. Прошу к столу. (Открывает бутылку вина.)

Мария Тарасовна приглашает гостей к столу. Гости рассаживаются.

Мария Тарасовна(указывая на кресло). Здесь у нас Платоша.

Степа. Друзья мои! Скоро двенадцать. Двенадцать часов! Я прошу вас ощутить этот час, воспетый поэтом… Двенадцать часов… Тысячи влюбленных прощаются последним поцелуем и встречаются первым. Двенадцать часов — это время восстаний… Двенадцать часов…

Валя(перебивает его). Это время, когда я почему-то хочу спать.

Терентий Осипович. Тише, Валя. Продолжай, Степа.

Степа. Двенадцать часов — это час рождения нашего дорогого Платона Ивановича.

Терентий Осипович. Великого идеалиста.

Валя. Терентий Осипович!..

Терентий Осипович. Извини, извини, Валя, молчу!

Степа. Оставьте споры, друзья мои. Смотрите вверх. (Показывает на часы.) Время уже сводит стрелки. Двенадцать часов — первое дыхание маленького Платона Ивановича, слушайте…

Часы бьют двенадцать.

Мария Тарасовна. Дыхание Платона…

Степа. Дыхание Платона, который в эту минуту с острым скальпелем в руках в тиши операционного зала борется со смертью. Открывайте же вино, налейте и его бокал, налейте свои бокалы — и первый тост я предлагаю за мать, родившую такого сына.

Терентий Осипович(поднимая бокал). Мария Тарасовна, ваше здоровье.

Валя. Поздравляю вас, Мария Тарасовна. (Целует Марию Тарасовну.)

Мария Тарасовна(взволнованно). Спасибо тебе, Степа. Спасибо вам, Терентий Осипович. Спасибо тебе, Валя. Будь здесь Платоша, он отблагодарил бы вас лучше, а я говорить не умею и сейчас не могу.

Валя. Мария Тарасовна, успокойтесь, вы сказали лучше, чем Степа.

Терентий Осипович. Лучше, Мария Тарасовна, лучше.

Степа. Согласен.

Все пьют.

Ваше слово, механический гражданин!

Терентий Осипович(встал). Степа, ты так трогательно говорил, ты так взволновал меня, что я… я не могу… Я должен выпить еще одну рюмку, так я волнуюсь. (Выпивает еще один бокал.) Вы не замечаете, как взволнован механический гражданин, бывший земский врач Терентий Осипович Бублик? Вот книжечка. В нее я записываю всех больных, которых я принимал. Таких книжечек у меня тридцать четыре — эта тридцать пятая. Тридцать пять таких книжечек. Это тридцать пять лет моей работы. Позавчера исполнился мой тридцатипятилетний юбилей.

Валя. Терентий Осипович, почему же вы не сказали?

Терентий Осипович. Я сам вспомнил об этом поздно вечером, ложась спать. Вспомнил, вытащил свои книжечки и стал подсчитывать. Мне захотелось узнать, сколько больных принял за свою жизнь Терентий Бублик. И вот цифры… Валя, налей мне еще одну рюмку, так как я перехожу к основному.

Валя налила.

(Выпил.) В году триста шестьдесят пять дней. Я отбросил шестьдесят пять — оставил триста. Триста дней за тридцать пять лет — это десять тысяч пятьсот дней. В день я в среднем принимаю двенадцать больных.

Валя. Больше, Терентий Осипович, больше!

Терентий Осипович. Допустим, что двенадцать. Получается сто двадцать шесть тысяч больных. Сто двадцать шесть тысяч пульсов! Сто двадцать шесть тысяч сердец выслушал я, механический гражданин, бывший земский врач Терентий Бублик. И вот я задал себе вопрос: что же, механический я или не механический?

Валя. Что же вы решили?

Терентий Осипович. Да, должно быть, механический, раз эта книжечка движет мною и руководит всем моим временем. Степа, я не буду с тобой сегодня дискутировать, сегодня ты меня взволновал своей прекрасной речью. Позволь мне тебя поцеловать.

Степа. С радостью, Терентий Осипович. (Встал.)

Терентий Осипович обошел Степу, подошел к Вале и поцеловал ее в лоб.

Э-э… Терентий Осипович, вы ошиблись.

Терентий Осипович посмотрел на него и еще раз поцеловал Валю.

Терентий Осипович, я за себя не ручаюсь!

Терентий Осипович. Степа, забери поцелуи, которые были адресованы тебе.

Степа. С удовольствием, Терентий Осипович!

Валя. Так?! Я протестую.

Выскочила из-за стола, к ней бросился Степа, она вырвалась, убежала в кабинет, а за ней — .

Терентий Осипович(смотрит в открытые двери кабинета). Степа!.. Степа!.. Что ты делаешь? Я целовал в лоб… а он в губы… Степа! Мария Тарасовна, никогда не доверяйте молодому врачу. Он безбожно путает элементарные вещи: ты ему говоришь — в лоб, а он — в губы…

Мария Тарасовна. Не мешайте им, Терентий Осипович. Какая болезнь, такое и лекарство.

Вбежала , а за ней — .

Степа. Терентий Осипович, ваше поручение почти выполнено.

Терентий Осипович. Почти… Валя, ты слышишь?

Валя(идет на авансцену). Ничего не слышу… Ничего! Мне сейчас тесно, тесно в этой комнате. Как хочется жить! Взлететь ввысь!.. Взять солнце в руки и принести его сюда.

Терентий Осипович. Степа, заведи патефон, поставь пластинку. Нальем еще по бокалу вина, выпьем за здоровье нашего хирурга Платона Кречета и разойдемся.

Мария Тарасовна. Да что вы, Платон скоро придет.

Терентий Осипович. Он придет усталый, и у меня с семи часов утра (смотрит в книжечку) весь день расписан. Валя, где бокал Платона?

Валя. Вот.

Терентий Осипович. Дорогой Платон Иванович! (Чокнулся с бокалом.) Мы единогласно постановили отменить день твоего рождения и перенести его на другую декаду. Если же, друг мой, ты и тогда уйдешь на операцию, то мы все вино выпьем и патефон я больше не принесу. Будь здоров! (Выпил свой бокал, потом бокал Платона.) Валя, позволь мне тебя ангажировать.

Степа завел патефон. Терентий Осипович подчеркнутым жестом пригласил Валю. Они танцуют. Степа подошел к патефону и незаметно остановил его.

Что случилось? (Подошел к патефону. Снова завел, смотрит на патефон.) Валя, приготовься. (Обернулся — с Валей уже танцует Степа.) Степа, Степа… Смотрите, Мария Тарасовна, это же чистейшей воды империализм.

Мария Тарасовна. Они молодые, пускай трудятся.

Терентий Осипович. Как — трудятся?

Мария Тарасовна. У них больше силы пешком ходить — вот так ходят и никак танцевать по разойдутся.

Терентий Осипович. Мода такая, Мария Тарасовна. Трудись, Степа, трудись! (Останавливает патефон.)

Степа. Что случилось?

Терентий Осипович. Что-то — трык и спортилось.

Все смеются.

Степа, забирай патефон. Пошли до дому. Мария Тарасовна, позвольте вас поблагодарить. Передайте наше постановление Платону.

Валя. Кланяйтесь Платону. (Целует Марию Тарасовну.)

Степа. Прощайте, Мария Тарасовна, и присматривайте, чтобы Терентий Осипович бутылочку в карман не положил.

Терентий Осипович. Иди, иди!.. Прощайте, Мария Тарасовна.

Мария Тарасовна. Прощайте и приходите беспременно. (Провожает гостей, возвращается, подошла к столу.) Придешь, Платоша, и никого не застанешь.

Звонит телефон. Взяла трубку.

Слушаю… Это ты, Платоша? Сейчас придешь?.. Ушли, отложили день твоего рождения. Что? Вот так, взяли и отложили. А холодец получился… Платоша, ты слышишь? Что? Перебило! Вот так всю жизнь что-нибудь перебивает.

Звонок в передней.

Кто бы это? (Пошла открывать.)

Входят , , , в руках у нее рулон — проект.

Аркадий. Принимайте гостей, Мария Тарасовна! Это мать Платона Кречета. Да я вижу — есть чем принять.

Мария Тарасовна. Сегодня день рождения Платона, были гости, ждали-ждали да разошлись. Вызвали Платона в восемь часов в больницу, и только сейчас звонил, что домой едет. Вы подождите, он скоро будет.

Аркадий. Познакомьтесь — это Лида, а это председатель нашего исполкома товарищ Берест, приехал для операции. Под мышкой выскочила такая штука, что мы прямо с заседания президиума исполкома к Платону Ивановичу за помощью…

Берест. Извините, что так поздно. Ой, черт! Снова начало крутить.

Мария Тарасовна. Присядьте, здесь вам удобнее будет. (Пододвигает широкое кресло.)

Берест. Спасибо.

Мария Тарасовна. Раз под мышкой — значит, видно, у вас чирей.

Берест. Чирей, мамаша, чирей. Ой!

Мария Тарасовна. А что, дергает?

Берест. Дергает, крутит, рвет так, что и дышать невозможно.

Мария Тарасовна. Посидите, Платон скоро придет, он уж вам беспременно поможет. (Ушла.)

Лида. В такой торжественный для меня день вы заболели. Я так ждала вашего выступления. Ведь вы первый поручили мне составить проект нашего санатория-гиганта.

Берест. Что же, Лида, твой проект прошел сегодня блестяще, а говорить мне было трудно. Я и так не знаю, как высидел до конца заседания.

Лида. И где этот костоправ, который заставляет нас ждать и так мучиться!

Берест. Лида!.. Не костоправ, а хирург.

Лида. Все равно я их не люблю. Изо дня в день режут несчастных… Разве это творчество?

Аркадий. Лида, ты их мало знаешь.

Лида. Вчера познакомились. В больницу для исследования лег мой отец. У него с желудком неладно. Все время припадки. Я говорила с врачами. На вопросы отвечают механически, отрывисто: «да», «нет», «неизвестно»… Так я ушла и не узнала, что с отцом. Профессия накладывает на них печать бездушия. Правда, Аркадий?

Аркадий. Не совсем, но почти так.

Берест. К сожалению, я их совсем не знаю. Пятьдесят лет прожил и вот впервые приехал к врачу — и с чем? С каким-то дурацким нарывом, даже неловко…

Аркадий. Самый способный у нас Платон Кречет: из рабочих вышел, но анархист, никакой общественной работы не ведет, экспериментирует и утверждает, что это и есть его общественная работа.

Берест. Какого рода эксперименты?

Аркадий. Ищет новые методы операций.

Берест. Что же именно?

Аркадий. Точно я и сам не знаю.

Берест. Заведуешь больницей и не знаешь.

Аркадий. А вы думаете, он знает, что ищет?.. Ему и его ассистентам еще учиться надо, а они, как алхимики, стремятся преодолеть смерть, витают в облаках, а когда я дал Платону на консультацию проект Лиды, пытался втянуть его в наши реальные земные дела…

Звонок в передней. Аркадий подошел к двери.

Наверно, Платон Иванович…

Входит .