Читаем Фронт онлайн бесплатно

Горлов— командующий фронтом.

Гайдар— член Военного совета.

Благонравов— начальник штаба фронта.

Огнев— командующий армией.

Колос— командир кавгруппы.

Орлик— начальник политотдела армии.

Удивительный— начразведотдела штаба фронта.

Горлов Мирон— директор авиазавода.

Горлов Сергей— гвардии лейтенант.

Свечка— гвардии полковник.

Крикун— специальный корреспондент.

Тихий— редактор фронтовой газеты.

Остапенко— гвардии сержант.

Гомелаури— гвардии младший сержант.

Башлыков— гвардии сержант.

Шаяметов— гвардии младший сержант.

Маруся— санитарка.

Хрипун— начальник связи фронта.

Местный— председатель горисполкома.

Печенка— боец.

Грустный— артист.

Командиры, адъютанты, штабные работники, бойцы, гости.

Кабинет командующего фронтом. На стене — карта. Около нее — командующий фронтом Горлов. Входит адъютант.

Адъютант. Товарищ командующий, редактор фронтовой газеты — старший батальонный комиссар Тихий и специальный военный корреспондент — батальонный комиссар товарищ Крикун просят уделить им пять минут.

Горлов. Пусть зайдут. (Дернул шнур, карта закрылась. Сел за стол. Пишет.)

Входят корреспондент Крикун и редактор Тихий. На поясе у Крикуна большой маузер, на груди висит «лейка».

Садитесь, я сейчас. (Кончил писать.)Ну, щелкоперы, что скажете? (Смеется.)

Тихий и Крикун встали.

Крикун. Редакция столичной газеты, которую я имею честь представлять, поручила передать вам, товарищ командующий фронтом, вам, бесстрашному полководцу, горячее поздравление! Сегодня мне сообщили по телефону, что указ о награждении вас орденом помещен в нашей газете на первой странице. Мне заказали о вас статью, и я с невыразимой радостью написал статью в триста строк. Чтобы не ошибиться, разрешите узнать, в каком году вы получили первый орден?

Горлов. В тысяча девятьсот двадцатом.

Крикун(записывает). Так-с. Второй?

Горлов. Второй — в тысяча девятьсот двадцать первом.

Крикун. Чудесно! Третий?

Горлов. В день двадцатилетия Красной Армии.

Крикун. Чудесно! (Пишет.)Четвертый?

Горлов. А четвертый — выходит, сегодня.

Крикун. Ах да, да. Простите, простите! Разрешите вас запечатлеть для столичной прессы.

Горлов(улыбнулся). А может, не надо?

Крикун. Никак нет! Страна должна знать своих выдающихся полководцев. Одну минуту. (Направил «лейку».)Так, спокойно. Есть. Еще минуточку. В профиль. Так. Есть. Благодарю. Простите, товарищ командующий, узел связи отказывается сегодня передать мой материал. У меня всего две статьи: одна о героях-бойцах, другая о вас. Очень прошу помочь.

Горлов. А кто вас обижает?

Крикун. Комиссар. Говорит — длинные, сокращать надо. Но разве можно сократить такой материал?

Горлов. Обо мне, пожалуй, и стоит сократить, а вот о бойцах — не следует.

Крикун. Сократить никак не могу. Вся композиция рассыплется. Здесь вопрос в архитектонике, стилевой план статьи таков...

Горлов. Ну хорошо, хорошо. И народ же вы, щелкоперы, закручивать мастера: композиция, стиль и еще... как там у вас, эти... жанры? Темное дело. Мы, солдаты, народ простой. С нами говорить надо просто: так, мол, и так. Помоги, товарищ командующий, а мы, коль в силах наших, так поможем. (Нажал кнопку.)

Вошел адъютант.

На провод Хрипуна.

Адъютант. Генерал-майор Хрипун здесь. Только что зашел.

Горлов. Давай его.

Адъютант. Есть. (Вышел.)

Горлов. Я вашего брата люблю, уважаю, только мало пишете и обрабатываете мало. Вы бы больше на передовую ездили. Там такой материал...

Крикун. Я с радостью и жил бы на передовой. Но я специальный корреспондент по фронту и должен быть, к сожалению, при штабах, чтобы освещать все. Но не беспокойтесь, я получаю материал здесь и его обрабатываю. Уже напечатано сто пять моих статей о героях. Мне главное — факт, а все остальное я создаю.

Горлов. Это хорошо. Побольше надо.

Входит начальник связи генерал-майор Хрипун.

Хрипун. Разрешите, товарищ командующий.

Горлов. Садись. Почему корреспондента обижаешь?

Хрипун. Товарищ корреспондент ко мне не обращался.

Крикун. Я к товарищу комиссару обращался.

Горлов. Вправь ему мозги, чтобы газетчиков мне не обижали. Это дело нужное. Народ должен знать, как воюем. Героев-то сколько у нас. И для истории. А как же? Когда-нибудь, лет через пятьдесят, раскроют газету, и там, как в зеркале, видно, как мы воевали. Это большое дело.

Хрипун. Есть, товарищ командующий. (Крикуну.)Через часок загляни ко мне.

Крикун. Спасибо.

Горлов. А вот если откроют нашу фронтовую газету, так мало что там увидят. Плохо, плохо работаете, товарищ редактор.

Тихий. Виноват, товарищ командующий. Разрешите узнать ваши замечания. Учтем. Постараемся. Выправим.

Хрипун. Да, закатили сегодня чуть не страницу болтовни.

Тихий. Это о связи?

Хрипун. Какая там связь! Вы расписались в своей глупости. Я командующему докладывал, и он со мной согласен.

Тихий. Товарищ командующий, ведь это беседа нашего корреспондента с командующим армией Огневым.

Горлов(смеется). А ты думаешь, у командующего армией в голове не может быть ерунды? Сколько приходится им мозги вправлять. А Огневу особенно. Этот любит в облаках витать, а мы на земле живем. Протягивай ножки по одежке.

Тихий. Виноват, но в данном случае я считаю...

Горлов. Что ты считаешь? Ты в военном деле дважды два не знаешь. А уже — «я считаю»... Что это за болтовня? (Берет газету, смотрит.)

Хрипун. Вот здесь (показывает), хотя бы это место...

Горлов(читает). «Не хотят понять те, кому должно знать, что сегодня командовать без настоящей радиосвязи невозможно. Это не гражданская война». Болтун! Что он знает о гражданской войне? Под стол пешком ходил, когда мы четырнадцать держав били. И побьем любого врага, и не радиосвязью, а геройством, доблестью! А он расплакался: командовать нельзя. Что ж, научим.

Крикун. Ай-яй-яй!..

Хрипун. А вот только подумайте. (Читает.)«Только наша отсталость, тупость отдельных командиров и начальников мешает поставить радиосвязь на должную высоту. Все условия для этого есть».

Крикун. Ай-яй-яй!.. Это же критика командования.

Хрипун. Это еще было бы ничего, а вот... (Читает.)«Радиосвязь, как и вообще связь, у немцев хорошая, и нам надо учиться у врага и обогнать его». Вы понимаете, что это значит? Вот прочитает любой боец, командир. Что он скажет о своей связи? Подымет ли это его боевой дух? Для чего нам пропагандировать фашистскую связь, кому это нужно?

Горлов. Ну, с редактора взятки гладки. Для него это темная материя, а Огнев сегодня будет здесь. Мы его спросим. (Тихому.)А тебя предупреждаю: если будешь совать нос не в свое дело, вместо того чтобы как следует показывать изо дня в день героев-бойцов, богатырей наших, то будет плохо.

Тихий. Виноват, товарищ командующий. Учтем. Выправим. Постараемся.

Горлов. Вы свободны.

Тихий и Крикун уходят. Но когда Тихий ушел за дверь, Крикун вернулся.

Крикун. Простите, товарищ командующий. Я должен буду, как представитель центральной прессы, написать критическую статью о вашей фронтовой газете. Действительно, она не освещает на полный голос рядовых героев, как вы справедливо соизволили отметить.

Горлов. А что ж, покритикуй. Вправь мозги нашему редактору. Это только на пользу.

Крикун. Слушаюсь. Разрешите идти?

Горлов. Иди.

Крикун вышел.

Хрипун. Он вообще зазнался.

Горлов. Кто?

Хрипун. Огнев. Строит из себя маршала.

Горлов. Это все молодость. Начал воевать полковником. Через три месяца генерал-майора получил, а сейчас — командующий армией. Вот голова и закружилась. А силенки мало. Ну и начал хитрить, щелкоперствовать, оправдываться.

Хрипун. Хитрит, хитрит!

Горлов. Ясно. Если бы у него дела были лучше, не стал бы статьи писать. Солдаты не пишут, а воюют. Ты дело сделай, а щелкоперы всегда найдутся и опишут, что было и чего не было. (Смеется.)

Хрипун. Истинно, истинно... Суворовская школа у вас, Иван Иванович.

Горлов. Давай, что у тебя?

Хрипун подает бумагу.

(Читает. Пишет.)С кавгруппой связь установили?

Хрипун. Никак нет, товарищ командующий.

Горлов. Почему?

Хрипун. Приняты все меры, думаю, что через денек-два с Петровым связь будем иметь.

Горлов. Смотри, голову оторву!

Хрипун. Все будет в полном порядке. Разрешите быть свободным?

Горлов. Да. Приходи через час ко мне, поужинаем вместе. День-то у меня сегодня вроде праздничный.

Хрипун. Благодарю, товарищ командующий. Разрешите прибыть с поздравленьицем?

Горлов. А что у тебя?

Хрипун. Осталось полдюжины старого коньячку.

Горлов. Ну? Прихвати!

Хрипун. Есть. (Вышел.)

Горлов нажал кнопку. Входит адъютант.

Горлов. Огнев есть?

Адъютант. Никак нет, еще не прибыл.

Горлов. А Колос?

Адъютант. Никак нет. Уж очень сильная вьюга поднялась.

Горлов. Гайдар у себя?

Адъютант. Член Военного совета принимает у себя начальника политуправления. К вам приехал ваш брат, назвался Мироном Ивановичем Горловым.

Горлов. Мирон? Не может быть! Давай его сюда быстро! (Встал, идет навстречу.)

Входит Мирон Горлов.

Мирон, откуда?

Мирон. С неба.

Обнялись, целуются.

Ну, как же ты?

Горлов. Воюем.

Мирон. Такой же, как и был. Здоров?

Горлов. Этого у меня еще хватает.

Мирон. И не изменился, даже не поседел, а ведь не видел я тебя двенадцать лет. Хорош, хорош!..

Горлов. У солдата фасад меняют не годы, а штык, пуля, осколок. Ты что ж так подался? Ведь ты моложе меня на семь лет, и побелел. Что с тобой?

Мирон. Все война. Нам, штатским, трудно. В финляндскую поседел, а в эту — побелел.

Горлов. Поменьше нервничать надо. Бери с нас пример.

Мирон. Не выходит. Разреши курить?

Горлов. Что ж спрашиваешь, кури. Делай что хочешь. У меня все по-простому, интеллигентщины не терплю, все по-солдатски. Кури, пей, крой матом, но чтобы дело шло.

Мирон. Это хорошо, когда дело идет.

Горлов. Почему не писал? Зазнался, Мирон? А?

Мирон. Нет, что ты. Когда кончил институт, я тебе писал, помню, и часто денег просил. Но ты раз прислал и больше не ответил.

Горлов. Ну? Не получал, не получал.

Мирон. А потом послали меня в Америку.

Горлов. В Америке был?

Мирон. Два года.

Горлов. Это хорошо. Ну, как она, Америка, гниет очень? (Смеется.)

Мирон. Меня к Форду послали. Я работал два года в кузнечном цехе, у конвейера, простым рабочим.

Горлов. Во, а я думал — так, посмотреть. Нас ведь тоже посылали когда-то в Германию и во Францию. Германия мне не понравилась. Скука. А во Франции пожили, да! Чего только не видели! Жаль, скоро отозвали. Отлично съездили, отлично. Вспомнить приятно.

Мирон. А я как вспомню фордовский конвейер, так мне и сейчас холодно делается.

Горлов. Почему?

Мирон. Трудно было вначале... с ума сходил, чтобы не отстать — выгнали б. Насилу ноги из цеха выносил после работы. Ни есть, ни пить — падал как мертвый.

Горлов. Как Валя? Дети есть?

Мирон. Нет. Валя на заводе у меня конструктором. Живем так: я под утро прихожу, она спит, когда я просыпаюсь, она уже на работе. Ругаемся и целуемся по телефону третий год. Как она меня не бросила, просто удивляюсь. (Смеется.)

Горлов. Не бросит! Ты хоть и подался, но еще красив, а бабы красивых любят.

Мирон. Да что ты, морда у меня теперь от бессонных ночей, как подушка, мятая.

Горлов. Сына надо бы тебе. Сережка-то мой уже воюет.

Мирон. Ну? Хотел бы видеть его.

Горлов. Приедет. Я вызвал на сутки. Он здесь недалеко. Ты все автомобилями занимаешься?

Мирон. Давно перестал. Авиацией. Директором целой махины.

Горлов. Значит, тебя ругать должно. Самолеты нас режут. Мало даете... Мало.

Мирон. Знаем, стараемся. Вот скоро новый подарок получите. Два месяца день и ночь трясло как в лихорадке, но — вышло! Скорость такая, что Геринг от злости лопнет.

Горлов. Вы поменьше со скоростью возитесь, а главное — давайте побольше. У немцев-то сколько самолетов...

Мирон. Ты эту песенку брось, мы ее знаем, наслушались от вашего брата. Хватит! К чертям.

Горлов. Почему? Не понимаю.

Мирон. Годами кричали некоторые наши военные стратеги: давайте нам побольше самолетов, скорость — дело второстепенное, нам количество важно. А мы, штатские, слушали и хлопали глазами.

Горлов. Ну и верно.

Мирон. Вот если бы и дальше таких стратегов слушали, то мы бы теперь погибли, перебили бы нас немцы, как перепелок.

Горлов. Шутишь!

Мирон. От этих шуток я побелел раньше времени. Уверяю, ни одна авиапромышленность в мире не могла бы так быстро перестроиться, как наша, но это нам стоило больших усилий. Благодаря этим усилиям теперь у нас вполне современные скоростные самолеты... Не знаю, кто бы мог выдержать такое напряжение.

Горлов. А все-таки теперь число — это великое дело и на земле и в воздухе. Число побеждает. Оно — существо, душа военного дела, вот что главное сейчас.

Мирон. А Суворов говорил: воюют не числом, а уменьем. Качество — великое дело!

Горлов. Здравствуй! А мы что ж, воевать не умеем? Этого у нас хоть отбавляй. Суворова знаем и уважаем, но теперь и ему жарко было бы. Вам, штатским, этого не понять. Расскажи лучше, как живешь?

Мирон. Много было и хорошего и плохого. Теперь прямо из Москвы прилетел. Новую модель с конструктором показывали. (Пауза.)Получено сообщение, что вчера приземлился у тебя немец на истребителе, заблудился. Самолет новой системы. Винт погнул, а так все в порядке. Так чтобы не дожидаться, пока его приведут, посоветовали мне слетать сюда посмотреть — быстрей дело будет.

Горлов. Обожди. (Нажал кнопку.)

Вошел адъютант.

Начальника ВВС на провод.

Адъютант. Есть начальника ВВС. (Ушел.)

Горлов. А кто сообщил в Москву, что у меня самолет приземлился?