Читаем Платформа онлайн бесплатно
Наши спутники за вторым столом шепотом перебросились несколькими фразами и разошлись – надо полагать, из солидарности. Мы, получается, остались хозяевами положения. Луна светила прямо на нас, помост слегка поблескивал.
– Эти маленькие массажистки и в самом деле так хороши? – спросил Рене мечтательно.
– Ах, месье! – воскликнул Робер с театральной напыщенностью, но в общем-то, как мне показалось, искренне. – Они – чудо! Настоящее чудо! И вы еще не знаете Паттайю. Это курорт такой на восточном побережье, – продолжал он с воодушевлением, – целиком отданный сладострастию и пороку. Первыми начали американцы во время вьетнамской войны; потом приезжало много англичан и немцев, а теперь можно встретить и поляков с русскими. Там обслуживание на любой вкус: гомосексуалы, гетеросексуалы, трансвеститы… Содом и Гоморра вместе взятые. Даже лучше, потому что есть еще и лесбиянки.
– Хм… – бывший колбасник размышлял. Его супруга тихонько зевнула, извинилась и обернулась к мужу, ей хотелось поскорей пойти спать.
– В Таиланде, – подытожил Робер, – каждый может найти для себя чего хочет; и всё – хорошего качества. Вам будут говорить про бразильянок или кубинок. Я много путешествовал, господа, путешествовал для собственного удовольствия и скажу не колеблясь: на мой взгляд, тайки – лучшие любовницы в мире.
Сидевшая напротив него Валери слушала внимательно и серьезно. Вскоре она коротко улыбнулась и ушла, а за ней – Жозетт и Рене. Потом поднялся Лионель, за весь вечер не произнесший ни слова, и я последовал за ним. Мне не очень хотелось продолжать разговор с Робером. Он остался сидеть в ночи один эдакой аллегорией трезвого мышления и заказал вторую порцию коньяка. Казалось, им владела глубокая многозначительная мысль, если только он не предавался размышлениям об условности всего сущего, что неизменно производит впечатление глубины и многозначительности. У входа в бунгало я пожелал Лионелю спокойной ночи. Воздух гудел от насекомых, я был уверен, что не сомкну глаз.
Я открыл дверь и зажег свечу, смирившись с тем, что придется коротать ночь за чтением “Фирмы”. Москиты устремились ко мне, некоторые сжигали крылья в пламени свечи, и трупы их тонули в расплавленном воске; но ни один не садился на меня. А ведь я был по самую кожу наполнен сладостной и питательной кровью; однако они машинально разворачивались, не долетев, поскольку натыкались на преграду из какого-нибудь там диметилпероксида карбида, с чем и поздравляю лабораторию “Рош-Николя”, создавшую “Пять из пяти. Тропики”. Я задул свечу, зажег снова, наблюдая за балетом гнусных крохотных летательных аппаратиков, роившихся вокруг меня. За перегородкой тихо похрапывал Лионель. Я поднялся, положил новую пластинку мелиссы и пошел помочиться. В полу ванной комнаты зияла круглая дыра, под ней текла река. Слышалось хлюпанье воды, плескались рыбы, а уж что там на глубине – лучше и не думать. Когда я ложился, Лионель принялся с шумом выпускать кишечные газы. Я от души за него порадовался: “Молодец парень! Как говаривал Мартин Лютер, пукать в собственный спальный мешок – ни с чем не сравнимое удовольствие!” Мой голос в ночи, смешивающийся с журчанием реки и гулом москитов, звучал странно. Звуки реального мира сами по себе причиняют боль. “Царство Небесное подобно ватной палочке! – снова завопил я в темноте. – Кто имеет уши слышать, да слышит!” Лионель перевернулся, глухо заворчал не просыпаясь. Мне ничего не оставалось, как принять еще дозу снотворного.
Река несла вниз по течению пучки травы. Из джунглей, подернутых дымкой, снова раздавалось, все усиливаясь, пение птиц. Прямо на юге, у выхода из долины, вырисовывались вдалеке причудливые контуры бирманских гор. Такие горы, синеватые, округлые и одновременно изрезанные уступами, я уже видел прежде – возможно, в пейзажах итальянских примитивов, когда лицеистом ходил в музей. Никто из группы еще не вставал, и жара еще не началась. Спал я хуже некуда.
После вечернего кризиса во время завтрака за столами установилась атмосфера относительного благодушия. Жозетт и Рене проснулись в хорошей форме, экологи же, напротив, едва стояли на ногах и вид имели плачевный. Пролетарии старшего поколения ценят современный комфорт и не скрывают этого, но, сталкиваясь с его явным отсутствием, проявляют гораздо больше выносливости, нежели их дети, будь они хоть трижды “экологами”. Эрик и Сильви всю ночь не сомкнули глаз; Сильви вдобавок вся покрылась красными волдырями.
– Москиты меня полюбили, – горько усмехнулась она.
– У меня есть крем, снимающий зуд. Хотите? Замечательно помогает. Могу принести.
– Благодарю, вы очень любезны, но давайте сначала выпьем кофе.
