Читаем Четвертый Рим онлайн бесплатно

В это смутное время, когда жители Москвы жались по углам коммунальных квартир, проклиная страшный XXI век, группа верующих собиралась вечерами в крохотной церквушке в Филях. Большинство из них, давно уже безработные, и вовсе не покидали прибежище духа, если только не выгоняло на улицу чувство непереносимого голода. Впрочем, со столь низменным чувством помогала справляться система, проповедуемая их наставником.

Верующие стояли на головах, опираясь на локти и вытянув вверх ноги, или делали упражнение, называемое в простонародье «березка», когда ноги вертикально вытягивались вверх. Человек, стоявший на голове лицом к ним, размеренно вещал о пользе занятий йогой для развития духа и тела, деля ее на три важнейших раздела: тренировку грубого физического тела, развитие астрального тела и медитацию. Все во имя соединения собственного «я» каждого прихожанина с Богом.

Исповедуемая здесь религия именовалась Эзотерическим христианством. Весьма условно членов общины можно было считать последователями Елены Блаватской, тайная доктрина которой возрождалась через сто пятьдесят лет в посткоммунистической России. Впрочем, прихожане за исключением их главы Климента, прозванного ими Отцом, довольно смутно представляли себе смысл учения. Да и сам отец Климент не особо увлекался науками, а искал связи с Великим Высшим Богом. Христос в его вере был посланником этого Высочайшего наравне с Зороастром или Буддой, и почитал он их не выше, чем скажем таких послов мирового человечества, как Платон или Лао Цзы. В его своеобразной теории им всем отводилось соответствующее место, но как русский и рожденный в православии, Христа он принимал ближе всех. Естественно, что и прихожане его в основном были христиане, но веротерпимы они были как истинные буддисты, признававшие право на существование каждой религии.

Самые слабые прихожане поддерживали огонь в костре, неторопливо попыхивающем в центре зала. Его размеры казались чрезмерно велики по сравнению с габаритами здания. Однако дело здесь было не в каких-то архитектурных особенностях, а в полном отсутствии обстановки и убранства. Все, что можно, давно уже было разграблено или сожжено задолго до прихода сюда общины, и лишь две обшарпанные колонны тоскливо смотрели на происходящее вокруг.

Тем временем, закончив комплекс, верующие расслабили члены и растянулись на полу в так называемой мертвой позе — «шавасане», слегка раскинув руки и закрыв глаза. В холодный мартовский день, когда в неотапливаемом помещении при дыхании шел пар изо рта и замерзала вода, они должны были представлять себе ярко-синее небо и сверкающее горячее солнце летнего дня. Слушая мягкий, теплый голос наставника, все они почти мгновенно погрузились в сон. Вывести из него их удавалось лишь весьма настоятельными, но совершенно невыполнимыми пожеланиями отца Климента полетать. Сочувствуя им, чтобы не дай бог не разбились, он задавал высоту полета совсем небольшой, не более полуметра, и удобное положение — ногами вперед. То, что до сих пор никто не летал, отец Климент считал случайным отклонением от истинного течения вещей.

Встав перед слабо потрескивающим пламенем костра, отец Климент обвел долгим взглядом крохотную группку прихожан и неторопливо заговорил:

— Старая вера в Сына Человеческого вышла из душ детей его и превратилась в рутинное знание, чуждое истинному Божественному свету. Священную плоть растащили по школам, церквям и приходам мировых религий, отбросив Божественную душу за ненадобностью. Пришло время выявления истинных текстов и праведных слов. Имя Христово выше отдельных представлений о нем, глубже и всей суммы мнений о нем. Для постижения глубочайшей природы Господа нашего, Воли и божественной Личности требуется не только полнота любви, но и полнота мировой мудрости и знания, совместное участие сил, пребывающих в открытых нашему сознанию и скрытых от него мистических мирах. Мы покинули рамки православия во имя высшей цели — восстановления сокровенного знания. Следуя вечному завету, наряду с изучением Писания и толкованием священных книг, постигали мы откровения в мистериях и медитациях. Сегодня наступил великий день обращения к Предвечному.

Отец Климент замолчал и обвел глазами верующих. К его огорчению, напуганные неведомым таинством прихожане были совершенно не способны к сосредоточенному вниманию. Одни из них потерянно слонялись в темноте, другие, не в силах сдержать себя, тряслись на месте или стремительно сновали, меняя направление движения. Одинокая девушка потерянно рыдала в углу, временами вскидываясь в подобии молитвы и крестясь на образа.

— Свершилось! — вскричал вдруг родившийся в России китаец Ван в треухе и расстегнутом тулупе до пят. — Дух Старого ребенка снизошел на меня!

Он забегал, то хватаясь руками за волосы, то упирая их в бока, повторяя при этом: «шоу — голова, дзоу — идти; шоу — голова, дзоу — идти…». Наскочив на отца Климента, Ван оттолкнул его и принялся декламировать.

Во время декламации Ван подбоченился и словно подрос, его расстегнутый тулуп развевался как халат, обнажая худенькое тело в одних застиранных трусах.

— Одним иероглифом «дао», состоящим из двух частей «шоу — голова, и дзоу — идти», я указал дорогу, которая ведет в голову мира, — стукнул китаец кулаком себя в грудь.

— Дал имя беззвучной, неизменной, повсюду действующей субстанции. Все потому, что дао — это пустота, и все сущее Вселенной и сама Вселенная растворены в нем, и не найдешь источника Единого.

Девушка, к которой он приблизился во время декламации, перестала рыдать и удивленно на него посмотрела. Ван продолжил:

— Я длил нескончаемую нить моей мысли, пытаясь выявить тайну, но даже мне не удалось преступить проницательность дао. — Тут Ван хитро покрутил пальчиком и усмехнулся, — ибо дао, которое может быть выражено словами, не есть истинное дао. А то дао, которое есть истинное, не может быть выражено никаким известным людям способом. И я был вынужден отступить, — тут Ван вздохнул и закончил.

— На что в таком случае способны вы!

Среди присутствующих пронесся согласный вздох облегчения и одобрения, оставивший тем не менее совершенно безучастным отца Климента.

— Продолжай пользоваться мыслями Великого Старца как оружием в постижении бытия, а не творить из него идола, — заметил он.

Китаец лишь захихикал в ответ и, хитро улыбаясь, спросил: — Отгадай загадку: «Дао рождает одно, одно рождает два, два рождают три, а три рождают все существа». Для тебя это — просто считалочка. Хи-хи-хи! — считалочка… Поскачи в классики. — Тут китаец захохотал еще веселее, стал подпрыгивать на месте, хлопая руками себя по бокам. — Считалочка! — Ох, уморил… Не могу удержаться. — Внезапно лицо его стало невероятно серьезным, он резко остановился и вперился взглядом в Климента. — На самом деле это великая мудрость, доступная китайцам. Она значит: «Все существа носят в себе инь и ян, наполнены ци и образуют гармонию». Впрочем, ты не китаец. Не китаец? — спросил отца Климента Ван, подозрительно осмотрел его и, удостоверившись в совершенно европейском виде священника, удовлетворенно заключил: — Нет, никакой ты не китаец. А раз не китаец, так ничего не понял в отгадке, — и он вновь весело залился смехом, но тут же стал серьезным. — Ну ладно. Перевожу специально для тебя. «Одно» — это первозданный космос, когда темное и светлое начала еще не разделились; под «два», как известно любому китайцу, понимается разделение космического хаоса и появление света и тьмы, а под «три» имеется в виду темное начало, светлое начало и гармония. Понял? — И вновь продолжил, не дожидаясь ответа: — Отгадочка-то получилась такая: «Все сущее носит в себе темное и светлое начала, испускает жизненную силу и создает гармонию», — сообщив разгадку, Ван стал потирать руки и весело подмигивать отцу Клименту. — Я и другие загадки знаю, — шепнул он заговорщически священнику, — слушай, — и наклонился к уху, но тут заметил на полу отшлифованный временем осколок бутылочного стекла и бросился на него всем телом, схватил и, пряча в сомкнутых ладонях, запричитал: — Пятицветная жемчужина, источник солнечной энергии, проглочу ее и буду рожден в Китае.

Отец Климент склонился над Ваном, тепло проповедуя ему: — Делай ты что-нибудь или занимайся недеянием, Небу наплевать, и в этом оно может служить примером. Нужно сделать свое сердце предельно беспристрастным, твердо сохранять покой, и тогда все вещи будут изменяться сами собой, и останется лишь созерцать их возвращение к своему началу. Возвращение к началу принесет покой, а покой возвратит к сущности. Возвращение к сущности принесет постоянство. Знание постоянства дает достижение ясности, а незнание постоянства приводит к беспорядку и в результате к злу. Знающий постоянство становится совершенным; тот, кто достиг совершенства, становится справедливым; тот, кто обрел справедливость, становится мудрым. Тот, кто становится мудрым, следует небу. Тот, кто следует небу, следует дао. Тот, кто следует дао, вечен и до конца жизни не будет подвергаться опасности. Так ты спасешь себя.

— Я верю тебе, возьми! — протянул Ван «жемчужину» отцу Клименту.

К беседующим подошел бурят в потерявшем цвет стеганом халате на ватной подкладке, в сапогах, сильно смахивающих на валенки с галошами, и меховой шапке с коническим верхом. Он крутил ручную молитвенную мельницу в виде бочонка размером с колесо детской коляски. Буддист непрестанно гнусавил, безуспешно побуждая христиан к молитве Просветленному, и столь же неприятно, в такт его шагам позвякивали колокольчики, подвязанные на бочонке. Проходя мимо отца Климента и китайца, буддист перешел на родной русский:

Наклонившись над китайцем, буддист ущипнул его за волосы на груди.

— Как из всех тканых одежд волосяная самая худшая, так из всех учений учение Макхалли есть наихудшее, — объявил он Вану и проследовал дальше.

— У меня тоже припасена для тебя загадка, — улыбнулся отец Климент Вану.

— Спрашивай, учитель, — запахиваясь в тулуп почтительно ответил китаец.

— Объясни мне смысл изречения: «Пустота в ущелье не умирает, и это считается источником рождения всего сущего».

— Ущелье, будучи пустым, имеет форму, в то время как пустота в ущелье не имеет формы, — радостно выпалил Ван.

— Вернись в Лао Цзы, — раздраженно оборвал китайца Климент.

Вначале Ван весь как-то съежился, словно попытался исчезнуть, но тут же стал расти прямо на глазах. Его очи загорелись, на устах появилась хитрая улыбка, и он одобрительно хлопнул отца Климента по плечу.

— Сегодня я первый и единственный раз в земной истории продемонстрировал коридор между Вселенной и вневселенским бытием, а ты не узрел его.

Тут Ван оглушительно захохотал, а отец Климент очень серьезно продолжал пытать его о вневселенском коридоре и его обитателе. Почерневший от напряжения Ван лишь тяжело глотал воздух, тщетно пытаясь прорезать воображением космическую пустоту, пока изо рта его не пошла пена, а сам он не забился в конвульсиях на полу. Отец Климент бросился к китайцу, но тут грянул хор. Христиане обратились к Всевышнему с псалмом.

На восточной стене, под самым потолком церкви вдруг появилось светлое пятно, размером с ладонь. Первым его заметил бурят и, восторженно превознося Будду, принялся отбивать поклоны. Пораженные его поведением, поющие невольно подняли головы и, заметив чудесное явление, запели громче. Внезапно вся церквушка озарилась светом и православные бросились на колени, восхваляя Иисуса. Не обращая внимания на христиан, бурят продолжал отбивать поклоны, клянясь, что не остановится, пока не узрит Будду. И словно отвечая его мольбам, на восточной стене на месте светлого пятна появилась тень, напоминающая человеческую. Бурят сразу признал в ней Просветленного, его черные волосы, желтовато-красные тело и платье.

Китайцу Вану привидился на стене он сам. Оседлав черного быка, он следил за безостановочным движением реки. Восхищенный небывалой картиной, Ван поднялся с пола и потянулся к изображению. Отец Климент слегка осадил не в меру самовлюбленного китайца. Священник испытывал даже большее возбуждение, чем другие, но его мистерия только начиналась.

Лица прихожан сияли от возбуждения и счастья. Отовсюду неслись ликующие голоса, слезы очищения омывали, казалось, не только лица, но и души. Запеваемые один за другим псалмы накатывались, как ласковые волны теплых морей.

Двери церквушки раскрылись, и другие ее постоянные обитатели — бомжи, выставляемые на время эзотерических служений, привлеченные звуками музыки, неумело крестясь и испуганно озираясь, робко стали втягиваться внутрь. Их не останавливали. Наоборот, люди рвались друг к другу, ища с кем бы поделиться благой вестью. Непонятно было, продолжал ли кто-либо еще петь или нет, но музыка росла и ширилась, захватывая мир.

— Когда ясновидец видит золотоцветного создателя, он достигает высочайшего соединения, — ликовал бурят.

Даже в ушах отца Климента отчего-то зазвучала музыка. Неожиданно для самого себя, невозмутимый священник, не сходя с места, упал на колени и горячо зашептал:

Внезапно все стихло. Свет ушел. Зато вспыхнул угасший было костер. Отец Климент поднял взгляд на восточную стену, но она вновь была чужой и безмолвной. Священник опустил голову, как бы вслушиваясь.