Читаем Плата за доверие онлайн бесплатно

— Ты же говорила, что шаришь в дозировке?! Какого черта ее не вырубило? М? Валька жива после аварии и нам нужно что-то придумывать дальше, — шипел кто-то совсем рядом голосом ее дорогого Альберта.

Гул в голове Валентины продолжал набирать обороты, будто ее всасывает в большую турбину. Память возвращалась урывками с болью и противными шепотками на периферии сознания. Ее молодой красавец муж и какая-то девка бесстыдно обсуждали… Почему она не погибла, потеряв управление на автомобиле, врезавшись в столб. Должна была отдать концы, истечь кровью. Лежать сейчас в морге со свернутой шеей, а он, Альбертик, изображать из себя безутешного вдовца и во всю командовать рынком.

Ее рынком! Где Валентина Грановская приобрела имя Валька – Овощебаза. Поднялась с самых низов, торгуя картошкой с пола до владелицы огромных павильонов и кучей административных зданий. Всю жизнь Валентина положила, чтобы чего-то добиться и вылезти из бедноты, стать тем, кем она сейчас является.

Обернуться не успела, позади тяжелые годы, и вот уж ей сорок пять. Ни семьи, ни детей. Тоскливо одной в шикарных апартаментах. Она может многое купить, поехать отдыхать на гребаные Мальдивы или Сейшелы. Поставить в сортире золотой унитаз. Закинуть ноги на стол и на пенсии вообще не работать. Только радости от этого никакой.

Альбер появился где-то полгода назад. Яркий красавец, которому смотрели вслед бабы разных возрастов. Сначала она не воспринимала его всерьез. Ну, красивый мальчик, на десять лет моложе. С хорошими манерами и руками, не знающими тяжелого труда. Синие пронзительные глаза неожиданно накололи тушку Вали, как бабочку на булавку. Ласковый гипноз сработал. Валька – Овощебаза ходила с ним театры, на выставки. Альбертик проникновенно читал ей стихи Есенина, заглядывая подобострастно в глаза:

Вы помните,

Вы всё, конечно, помните,

Как я стоял,

Прислонившись к двери,

Вас провожал,

И глаза ваши тёмные

Встречали мой взгляд

Сквозь дымку вечернюю.

Я говорил,

Что люблю вас безмерно,

Что сердце моё

Ваше навек,

Но вы ушли,

И в ночи той безлунной

Я плакал, как мальчик,

В тоске.

Кто бы не сдался? Покажите в ту женщину пальцем!

Альберт ей подогнал такую демо-версию отношений, о которой мечтает любая без исключения дамочка. А как он был горяч в постели? Валя потеряла голову в судорогах экстаза. Там он и взял Овощебазу тепленькой, сделав предложение… Пообещав счастье и рай на земле. Стал помощником в ее деле, проник шаг за шагом в торговое детище. Заручился правом подписи в документах.

Валька так его боготворила, что закрывала глаза на жалобы сотрудников, и проглотила все ошибки Альберта в работе. Его хамство по отношению к тем, с кем Валя давно бок о бок работает. Все больше в последнее время Грановская замечала, как отводят глаза те, кто не боялся сказать ей честно в лицо о проблемах рынка.

Последняя любовь… Горькая, с привкусом отравы и предательства на губах. Говорили же ей, предупреждали.

Тот же конкурент бросил плевком, проходя мимо на выставке молочной продукции:

— Дура ты, Валька! Думал, что умная… А, ты — дура! — Лев Зубарев брезгливо осмотрел Альбертика, стоящего рядом с ней в дорогом костюме, как на мерзкую протухшую тушу, которую забраковал одним только взглядом.

Она тогда передернула плечами и оскалилась, как шавка, защищающая свою будку с хрустящими костями. Если бы не толпа народа, уставившаяся на них в ожидании скандала, Валька бы вспомнила лихие года, когда ящиками и всем, попадалось под руку защищала рынок от рейдерского захвата. Помнится, одному даже откусила часть уха.

— Иди, куда шел, Зубр! Мне твои советы до лампочки, — она только сильнее прижалась к Альберту, показывая, что защищает свой выбор. Пусть подавятся злостью и завистью. Они с любимым выше всех пересуд и сплетен.

Страшно осознавать сейчас, что заклятый враг был очевиден. Во всем.

Забыла Грановская незыблемые коммерческие правила: «Бесплатно бывает только на пробу. За все приходится платить тройной ценой».

— Альберт, я все сделала как надо. В сок добавила убойную дозу снотворного. Кто же знал, что она не любит ананасовый? — капризно ныла девка. — Но, ты не забывай, что твоя жена сейчас беспомощна. Я буду приносить ей лекарства и делать уколы. Кто знает, от чего может слабое сердечко не выдержать? Будет и морг…

Морг? Валя уже чувствовала себя трупом. Сердце, на которое она ни разу не жаловалась, едва выбивало ритм. Легкие качали воздух, а внутри — морозильник, как на холодном складе с замороженным мясом. Внутри уже треснуло что-то важное. До сознания, пощелкивая фактами, которые подбрасывали любовники, думающие, что она в несознанке, стало доходить. Правда, неприглядная в своей наготе, как ее голая задница на медицинской пеленке, ерничала: «Наигралась в любови? Тут тебя и прикончат с милой улыбкой под есенинские стихи».

«Валька, надо валить! Альбертик общиплет как куру и поджарит на вертеле. Бизнес спасать! Муж точно доберется до счетов и растащит ее детище по кусочкам. Уже добрался. Ты сама отдала ему ключи и пароли, сама позволила себя обмануть».

Правая рука зачесалась треснуть по своему недалекому лбу. Неподъемная почему-то.

Стоило двери хлопнуть за спинами ушедших преступников, Валя открыла глаза. Посмотрела вниз и застонала, прикусив губу. Одна нога в гипсе. Одна рука в гипсе. Тело не слушается, если пробовать пошевелиться. Так она точно далеко не уползет. Без чужой помощи. Ждать, пока ее беспомощную грохнут в постели — не в Валькином характере.

Как представила Грановская, что Альберт будет со своей девкой на ее деньги жировать, да на могилке приплясывать, кишки все свернулись узлом. Ух, как ее сейчас драгоценный муж замотивировал, открыв щебетальник в палате. По сути, он ее уже мысленно похоронил и со своей молодой шаболдой, покатил Валькины денежки тратить! Пить апероль за ее счет?!

У-у-у, пусть выкусят! Хотелось злобно состроить фигулю, но не получалось.

Поразительно, что с ее травмами и пришибленной головой, после наркоза, Валька оставалась в удивительно ясном сознании. Жаль, что травмированное тело подводит и пока плохо с координацией.

Быстрый осмотр помещения. Нет никаких признаков ее вещей и телефона. Грановская — просто заложница без паспорта и права голоса.

«Думай, Овощебаза! Думай! Не в таких передрягах бывала, не такие наезды пережила. Но там хоть было понятно, кто противник и что делать…»

Аж вспрела. Зачесалась крашенная в модный шоколадный цвет голова.

Валентина относила себя к умным людям. Иначе бы не поднялась из грязи в князи. Относила к умным не без иронии сейчас… Умные относили ее обратно. Связалась на свою голову с альфонсом. Сама вырыла себе яму, влюбленная слепая идиотка!

— ВалентЫна ХеорХиевна-а-а? — раздался голос под окном Саньки – мясоруба.

— Санек! — выкрикнула она, радуясь, как ни в себя. — Санек, я тут!

Голос визгливый и будто бы не свой.

Голову бы поднять от подушки, да и этого сделать не может. Только глаза скосив, увидела, как кто-то палкой стучит в окно. Вот и плешивая башка Сашки пытается что-то разглядеть через стекло. Круглое пропитое лицо, не особо обремененное умом. Вечно красный нос картошкой, приплюснутый сейчас к прозрачной поверхности. Глаза навыпучку вращаются, пытаясь ее разглядеть.

— ХеорХиевна, — прошмямкал Санька толстыми губами. — Оживай! Нас там всех увольняют без зарплаты. Муж твойный.

— Сучий потрох! — взвыла от бессилия Валентина. — Добрался до власти. Уж я ему лапы загребущие переломаю! Я ему покажу, где за забором гнилые помидоры живут! Санек, вытаскивай меня отсюда, как хочешь! Слышь, меня? Не будет зарплаты, если не заберешь сейчас же из больницы!

С той стороны что-то загрохотало. Видать, Санька от радости упал, что все же получка будет. Сегодня пятница, а горло беленькой еще не промощено. Закуску настрелять на продуктовой площади — не проблема. А вот, с жидкой валютой, чтобы облегчить свои трудовые будни… Сложности большие.

— Санька, машину найди! — давала указания Грановская. — Желательно фургон. И спрятать меня надо на первое время. Схорониться. О том, что ты тут был никому ни гу-гу! Слышь, Санька? Нельзя доверять даже тем, кого давно знаешь. Альберт мог уже всех перекупить. Фирштейн?

— Слышу, ХеорХиевна, — чесал «репу» мясник, кумекая как дело провернуть, и умыкнуть начальницу из больнички.

Есть повод понервничать. Сложную задачку задала Овощебаза. Ему бы просто телятину рубить, да курить папироску, закинув ногу на ногу. Платили бы деньгу и все дела… Много ли одинокому мужику надо? Живет в сторожке на том же рынке, изображая из себя ночью сторожа. Ладно собак выпускает, и они пришлых отгоняют… Так бы проспал все на свете, самого бы унесли. В тапках.

Санька, поглядел по сторонам и поплелся с понурой головой, держа руки в карманах затасканных спортивок, где только мелочь бренчала.

Валентина уж ни на что не надеялась. Вздрагивала каждый раз, когда в палату кто-то входил. Вглядывалась в лица медсестер. Зазнобу мужа она не разглядела, прикинувшись ветошью. Только по голосу узнать ее могла. Поэтому, спрашивала, переспрашивала. Врала, что нигде не болит, чтобы лишних уколов не ставили.

Так наступил вечер. Грановская проваливалась в короткий сон, но ее от любого шороха и звука выбрасывало обратно. В ее палате темно, видно только узкую полоску света под дверью. Валя ерзала, скрипя боковыми пружинами, держащими конструкцию больничной кровати. Поглядывала на окно, где небо стало темным ультрафиолетом с гаснущим за горизонтом солнцем.

— ВалентЫна ХеорХиевна-а-а? — Санек появился, когда его ждать перестали.

— Че так долго? Меня уже тут триста раз могли придушить, — это так ворчливо радовалась начальница, что про нее не забыли.

— Фургон не достал. Только старый мотоцЫкл Урал, — санькина рожа светилась пятном.

— Ты мне горбатого не лепи! Отворяй окошко, оно не закрыто. Вытягивай меня отсюда поскорее.

Мясник, он же сторож, он же — Санек Горбунков, тяжело вздохнул и полез спасать загипсованную прЫнцессу. Тяжело ему было тащить Грановскую. Умаялся. Раза три уронил.

Валентина от боли потеряла сознание. Такой он ее, аки мумию в белой рубашке, запихнул в люльку, выражаясь матюками. Кое-как натянул каску на забинтованную голову и укрыл тентом.

Старый советский мотоцикл отперделся выхлопными газами и дергаясь, как припадочный, покатил странную парочку прочь от больницы. В три колеса.

Валентина очнулась от того, что ее били по щекам и тыкали в нос чем-то жутко вонючим. До омерзения…

— Саня, скотина! Убери нахрен от моего лица тряпку со скипидаром. Я тебя ее сожрать заставлю, — ее тошнило от головной боли и от боли вообще. Хотелось взвыть и кого-то прибить одновременно.

Перед глазами расплывался растерянный пропойца. То двоился, то троился.

Нет! Нет! С нее хватит и одного Горбункова. Второго такого идиота она не выдержит. Как же могло так получиться, что среди всего окружения помощь пришла только от него?

Некогда потерянный молодой мужчина, который лишился по своей глупости жилья, с милости Грановской десятый год жил на территории «толкучки». Не он один сирый и убогий, кого затянул и переживал жестокий мир, приютил базар. Валька вообще часто подбирала обиженных, давая им шанс на хоть какое-то нормальное существование. Гоняла, конечно, не стесняясь в выражениях. В большой семье нужно удерживать власть и порядок… Иначе, распасаются, черти.

С Альбертом она просчиталась. Да. Пригрела гаденыша, который пришел к ней устраиваться бухгалтером. Сидел и таращился своими нереально синими глазами в вырез ее кофты. Говорил, какая она чудесная женщина, сколько в ней всего глубокомысленного и необыкновенного. Сравнивал ее с Лилей Брик — музой и любовницей Маяковского. Говорил, что она то самое «Облако в штанах», ради Вали он готов на подвиги, готов вместе с ней расти и развиваться.

Как показала практика, ее любимчик стремился только к одному — к ее деньгам, и бизнесу. Грановская даже не сомневалась, что девочку – медсестру он использует, как остальных женщин, попавших на смазливую «удочку».

На автомате Валька приняла из рук спасителя эмалированную побитую кружку с крепким чаем. Кивнула, со «спасибо». Сделала большой глоток, поморщившись от терпкости и вязкости напитка, связывающего язык. Но, стало легче.

— Скажи, Сань, меня правда нельзя полюбить? Я что, такая страшная? — она вздохнула и посмотрела на вытянутую вперед пистолетом ногу. На замзганный пол в какой-то халупе. На разбитое окно, в которое поддувал ночной прохладный ветер. Сглатывала подкатившую к горлу дурноту.

— ХеорХиевна, ты это… Не переживай, — забавно покраснел по самые уши неуклюжий помощничек.

— А то, не пережуешь, — хмыкнула Овощебаза, вспомнив свою же поговорку.

Ее ждут грандиозные разборки, судебные тяжбы. Грязь. Валентина же, прощалась со своими последними иллюзиями. С самой поздней любовью. Это хорошо, что раны ноют! Очень даже прекрасно. Они перебивают ту бурю, что рвется из груди.

— Я нашел кое-какие лекарства, — Санька неловко шурша, порылся в пакете.

Вынул маленький куль с разными блистерами. Если приглядеться, там действительно было много чего: от поноса, от укачивания, от кашля, от температуры… И слава всевышнему, четыре таблетки анальгина!

Валентина разгрызла сразу две и запила горечь чифиром. Прикрыла глаза, откинувшись в кресле, куда Санек ее водрузил с королевскими почестями. Больше в небольшой комнатке присесть и прилечь было не на что. В углу свален какой-то хлам. На круглом столе, который качался на перемотанных скотчем ножках стоял электрический чайник — единственное из приличного в этой халупе.

— Саш, где мы? — ее голос был тихий и замедленный от усталости, стресса, от ноющей ноги. Покачивало как на волнах в лодочке. В затылке завелся тюкающий дятел.

— Дом моей бабки. Здесь давно никто не живет. Отдыхайте, Валентина. Я раздобуду телефон и еду…

«Догадался без подсказки» — подумала Грановская, отъезжая в спасительный лечебный сон.

Кости ее срастутся. Главное, что жива… Правильно боится Альбертик, что недобитая зверюга — еще опасней. Загрызет. В принципе, хозяйку рынка уже ничто не остановит. Валька — камикадзе. Валька — бой-баба, с которой лучше не шутить. Задета ее гордость, она чувствует себя обворованной. Униженной и потрепанной.

Подобного Овощебаза никому не простит. В истории с Альбетом не будет правильного конца… Такого, чтобы он с ее деньгами спокойно уйдет счастливым в закат. Если Грановская пойдет ко дну, она зубами вцепится в его ляжку и за собой утянет. Не на ту напал, павлин!

Пахло сыростью и затхлостью. Облупленная штукатурка сыпалась от каждого вздоха. Еще тянулся дым дешевых сигарет. Санька чавкал у стола, согнувшись в три погибели. С его вилки свисала лапша быстрого приготовления, которую он втягивал в себя с хлюпаньем.

Валентину опять замутило. Должно быть, она была совсем зеленого цвета, поэтому помощник свой кулинарный изыск не предложил.

— Поешьте банан ВалентЫна ХеорХиевна. ВитамЫны и все такое, — выплеснул в себя остатки бульона из лапшичной подложки. Сыто рыгнул. Похлопал себя по брюху.

— Долго я спала? — Валя не понимала, за окном ранее утро или опять вечер.