Читаем Пламя в небе онлайн бесплатно

Часть II Свадьба Глава 6 Тамсин Приготовления к свадьбе начались на следующее утро сразу же, как только я проснулась. Ночь была беспокойная. Ночь была долгая. Ночь, сотканная из обрывков сновидений и мгновений бодрствования, когда, объятая паникой, я смотрела в темноту широко открытыми глазами и думала о том, что я делаю, что собираюсь сделать… что должна сделать. После ухода Стига я сидела в озаряемой огнем мгле и одновременно не видела ничего и видела все . Огонь в очаге медленно угасал, угольки рассыпались в тлеющий пепел, а меня терзали сомнения. Я снова и снова перебирала в голове мгновения ночной встречи со Стигом и спрашивала себя, не допустила ли я ужасную ошибку, о которой буду сожалеть до конца жизни, пусть мои дни и сочтены. Стиг был моей спасительной нитью. Стиг был моим последним шансом. Его безумное предложение бежать вместе со мной – для меня единственная надежда уберечься от печальной судьбы. Но потом я убедила себя, что отказ от его помощи – это не ошибка. Я не смогла бы презреть свой долг и тайком, словно воровка, ночью покинуть дворец, даже не попрощавшись с близкими мне людьми, не смогла бы бросить сестер, обречь их на жалкую участь, которая мне самой была невыносима. Это не в моем характере. Я мечтала, чтобы грядущий день не наступил, надеялась, что новый день не придет, мысленно прогоняла рассвет, жаждала, чтобы ночь длилась вечно, стойко держалась, не уходила. Тщетно. В конце концов тьма все-таки рассеялась. И ночь сменил день. Как всегда. Первые проблески мягкого и нежного лилового, как синяк, рассвета сочились сквозь щели ставней, наполняя меня страхом. Чем светлее становилось, тем громче и настойчивее громыхало мое сердце. Я потирала грудь, пытаясь унять болезненные ощущения. На утреннюю трапезу я не спустилась в большой зал, как обычно. Завтрак мне принесли в комнату на подносе, и я заставила себя съесть немного хлеба с сыром и фруктами. Я жевала, стараясь не замечать, что пища на вкус как песок. Нужно было подкрепиться. Мне требовались силы, чтобы пережить предстоящий день. Предстоящую жизнь. Мне требовались силы, чтобы пережить брачную ночь . Эта мысль свербела в мозгу, как клокочущий мутный ручей. Я содрогнулась. Я никогда не думала, что у меня будет брачная ночь. Что я выйду замуж. Во всяком случае, в отношении меня подобных планов никто никогда не строил. Династические браки являлись уделом моих сестер. Их с малых лет готовили к тому, чтобы стать женами и королевами. Могущественными супругами могущественных мужей. А меня предназначали лишь для того, чтобы безропотно сносить наказания. Я поморщилась. По сути, то, что меня ждало, не так уж отличалось от моей нынешней жизни. Мне прислуживали фрейлины королевы. Благоухающие, с красиво уложенными волосами, они суетились вокруг меня, как пчелы в улье. Конечно, я знала их всех. Эти элегантные дамы были матерями детей, которые издевались надо мной на протяжении всех моих юных лет. Естественно, мои сверстники от своих матерей узнали, что я не такая, как они… не ровня им. Однако теперь эти же самые женщины лебезили передо мной, потчевали меня глинтвейном. Пряный сладковатый напиток перекатывался на моем языке и стекал в горло. Я пила с жадностью, наслаждаясь ощущениями одновременно расслабленности и онемения, что дарил глинтвейн. И возможно, именно такого эффекта они добивались: специально подпаивали, чтобы в день свадьбы я пребывала в дурмане. Голова моя завалилась на край ванны, веки отяжелели. Я млела от прикосновения их заботливых рук. Они намывали меня благовонным мылом, втирали в кожу душистые масла. В воздухе витали, смешиваясь с завитками пара, поднимавшимися от воды, ароматы ванили и бергамота. Тихий стон слетел с моих губ, когда леди Фрида, кузина и самая близкая подруга королевы, стала губкой тереть мои плечи и руки. После по ее знаку я наклонилась вперед, подставляя ей спину. – Тебе повезло, что на твоей коже нет следов… гм, твоего предназначения. Я чуть напряглась, открыла глаза, мгновенно сообразив, на что она намекает. Как это ни удивительно, но на моем теле не было шрамов, к чему я не любила привлекать внимание, ибо эта моя особенность весьма озадачивала лорда-камергера. Не раз он обвинял меня в том, что я ведьма, причем ведьма кровавая, отличительной чертой которой являются огненно-рыжие волосы. Такие ведьмы владеют самой темной и могучей магией. Он предупреждал короля и королеву, что меня специально внедрили во дворец, дабы я всех сгубила. На мое счастье, слава богу, они не принимали всерьез подозрения лорда-камергера. В глазах родителей способность моей кожи к быстрому заживлению являлась лишь доказательством того, что быть девочкой для битья мне предназначено свыше. Будь они убеждены в обратном, меня ждал бы костер. Я оказалась бы брошена в огонь, сожжена – уничтожена. Как и все, наделенное магией. Когда драконы были истреблены, в центре внимания оказалось ведовство, и началась охота на ведьм. Подобно драконам, ведьмы должны были исчезнуть с лица земли. Их объявили вне закона. За их головы обещали вознаграждение. Уничтожению подлежали ведьмы крови, теней, лесные, костяные – все без исключения. Различий между ними не делали. Они были другие . Все другое вызывало страх. Ведьмы обладали магической силой, а магию не просто боялись. Магию ненавидели. Охотились не просто на драконов или ведьм… охота велась на магию. Магия была врагом. Те ведьмы, которым удалось спастись, предпочли укрыться в дальних уголках королевства, нежели разделить участь драконов. Те, кто не сумел вовремя сбежать, сдерживали свои магические силы, похоронили их глубоко в себе и постарались смешаться с обычными людьми. Они стали женами, матерями. Занимались традиционными ремеслами: были деревенскими белошвейками, местными повитухами, стряпухами. Они убили в себе магию, раздавили ее в пыль, чтобы самим не закончить жизнь на костре, не превратиться в пепел, развеянный ветром. Я знала, что ведьмам нельзя сопереживать. Это были недобрые существа, с помощью своей магии они творили зло. Я слышала множество таких историй. Они путали и помрачали сознание, похищали младенцев, соблазняли добропорядочных мужей и жен, крали богатства у невинных людей, насылая на них чары. Только… Только я слышала и другие истории. Рассказывали, что ведьмы помогали людям бороться с драконами. Так почему мы их то любим, то не любим? Почему мы обратились против них? Когда я попросила гувернантку это объяснить, она сказала, чтобы я не задавала глупых вопросов и дала ей закончить урок. И я больше не спрашивала, но никто не мог запретить мне думать о ведьмах, представлять, как они спасаются бегством, прячутся, выживают. И, хорошо это или плохо, я радовалась за них. Радовалась, что они существуют, пусть их и осталось мало. Из года в год лорд-камергер мою так называемую «устойчивость» к плетке воспринимал как вызов, нередко от злости он терял самообладание и, преисполненный решимости во что бы то ни стало оставить неизгладимые шрамы на моей спине, хлестал меня люто, свирепо, со всей силой кипевшей в нем ярости. В такие вечера, исполосованная кровоточащими рубцами, я возвращалась в свою комнату согнувшись от боли, но утром просыпалась исцеленной, с затянувшимися ранами, и это я тщательно скрывала от остальных. С моей стороны это была постоянная борьба. Сокрытие того чуда, на которое было способно мое тело. Я тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли. По крайней мере, больше мне не придется жить в страхе, что мой секрет откроется. Мои дни в качестве девочки для битья сочтены. «Ты в этом уверена?» – зазвучал в голове вопрос Стига, который он задал мне ночью. У меня в животе будто все опустилось. Объятая дурным предчувствием, я закрыла глаза. Что мне известно о лорде Дрихтене, кроме того, что он предводитель воинства варваров и для него жестокость, кровопролитие – необходимые условия существования? Стиг был прав. Вполне вероятно, что он станет бить меня каждый день. – Какая нежная, восхитительная кожа, – мурлыкала леди Фрида, смывая мыльную пену с моей спины. – Твой варвар будет в восторге. В своем Приграничье он вряд ли видел что-то подобное. Там они все ужасно грубые, нецивилизованные. Остальные дамы вторили ей елейными голосами. Я невольно содрогнулась, с трудом сдержавшись, чтобы не возразить: он не «мой». Пока еще. А может, никогда и не будет «моим». Даже после бракосочетания. – Ты храбрая девочка, – сказала другая дама, ополаскивая мои волосы. – Очень храбрая. Я знала, что она делает мне комплимент, даже подбадривает, но мне от ее слов захотелось плакать – или дать ей по губам. Фрейлины обращались со мной так, будто провожали меня на эшафот, отчего и мне самой казалось, что я иду на казнь. Уверенности это не прибавляло. Мне помогли встать, поддерживая меня со всех сторон, чтобы я не дай бог не поскользнулась в ванне. Обо мне еще в жизни так не заботились, как сегодня. Нет, во дворце ко мне относились неплохо – не считая того, что периодически пороли. Меня обучали наукам, хорошо одевали и кормили, выделили мне отдельную комнату рядом с покоями королевской семьи. Но так, как сейчас, меня еще никогда не баловали и не нежили. В комнату вошла королева. Следом две служанки несли мой свадебный убор – богато украшенное парчовое платье в кремово-золотисто-желтых тонах. Необыкновенно роскошный наряд. Ничего более изысканного и великолепного я никогда не надевала. Да и принцессы, наверное, тоже. – Ты в нем будешь бесподобна. Оно изумительно сочетается с твоими волосами! – воскликнула леди Фрида, хлопая в ладоши. Королева взглядом пресекла ее дальнейшие восторженные возгласы. – Ее волосы не будут видны, – напомнила она кузине. – А, ну да, конечно, да, да, – почтительно закивала леди Фрида. Я нервно вздохнула. Моя самая грандиозная мистификация. Оставалось надеяться, что реакция лорда Дрихтена окажется не очень бурной, когда обман вскроется. Когда вскроется мой обман. Женщина, заменившая мне мать, смерила меня взглядом с головы до пят, оценивающе рассматривая мое нагое тело. Я старалась сохранять спокойствие, подавив порыв прикрыть руками грудь. Не скажу, что я очень уж стыдлива, но прежде мне не доводилось показываться без одежды десяткам глаз. Королева кивнула. Драгоценные каменья, украшавшие обруч, что стягивал ее золотистые волосы, засверкали на свету. – Думаю, твой супруг будет… доволен, – произнесла она с надеждой в голосе. Не очень ободряющим тоном. – Спасибо, – через силу улыбнулась я, проглотив комок в горле. – Может, подлить ему в напиток зелья? – предложила одна из дам, с сомнением глядя на меня. Она явно подразумевала, что лорд Дрихтен может и не соблазниться моими прелестями. Я не обиделась. Если честно, не столь лестная оценка моей привлекательности меня даже обрадовала. Я страшилась брачной ночи. Лучше я, нежели мои сестры. Этого напоминания было достаточно. Под пристальным взглядом мамы я выпрямила плечи. Я справлюсь. Да, он воин, но и я тоже. По-своему. Пусть Стиг с этим и не согласен. – Слишком рискованно, – заявила мама, и я выдохнула с облегчением. Возбуждающее зелье было слишком действенным. Чересчур. Некоторые из тех, кто его пробовал, теряли разум от похоти, и для утоления страсти им требовалась не одна женщина, пока воздействие напитка наконец-то не проходило. Рассказывали, что какой-то мужчина до того обезумел, что стал гоняться по полю за овцами. Меня облачили в халат и усалили на скамью перед туалетным столиком с зеркалом. После дамы занялись моими волосами, расчесывая мокрые спутанные пряди. Халат на мне бесцеремонно распахнули, стали натирать ароматными маслами кожу ног. Когда руки добрались до моих грудей и живота, королева остановила фрейлин властным жестом. – Нет. Не надо, чтобы ее кожа была душистой на вкус. У меня закрутило в животе, в горле поднялась желчь. На вкус? Лицо мое запылало. Он будет пробовать меня на вкус ? Мою кожу? Мои груди? Губами, языком? Так ведут себя с женами в постели мужья? Должно быть, королева заметила смятение в моем лице. Она взяла обе мои руки в свои ладони, стала растирать внезапно похолодевшие пальцы. – Не переживай раньше времени. Может, ничего такого не будет. – Да-да, – поддержала ее леди Фрида. – Может быть, он вообще не прикоснется к тому, что у тебя выше пояса. Быстренько сделает свое дело и успокоится, как большинство мужчин. – Если выпьет достаточно, – добавила еще одна дама, – твое испытание закончится в два счета. – В подтверждение своих слов она дважды щелкнула пальцами. Дамы рассмеялись. Их глаза искрились весельем, какого я вовсе не чувствовала. Страх отравлял все мое существо. Казалось, это происходит не со мной. Я привыкла терпеть боль, но здесь меня ждало нечто совершенно другое. Насилие иного рода. Он проникнет внутрь меня. Воин из Приграничья. Мы соединимся. Сольемся. Станем едины. Единственным спасением друг от друга будет смерть. Я была не в силах продохнуть. – Вы посмотрите, как она бледна! Только пугаете ее своей болтовней! – отругала фрейлин королева. – Оставьте нас. Все. Живо. Тихо извиняясь, дамы одна за другой покинули комнату. Королева опустилась рядом со мной на устланную подушками скамейку, снова взяла мою руку, ободряюще стиснула ее. – Тамсин, ты для меня – подарок судьбы. С того момента, как тебя нашли в корзине во дворе дворца, ты стала мне дочерью. – Она склонилась и нежно прижалась губами к тыльной стороне моей ладони. Я зажмурилась, чтобы унять внезапное жжение в глазах. Эту историю – мою историю – я знала хорошо. Молодая отзывчивая королева носила под сердцем свое первое дитя, когда меня обнаружили в корзине во дворе замка. Она всегда питала слабость к детям, хотела, чтобы у нее было несколько своих, но в ту пору она была особенно сентиментальна. В то же мгновение, как королева взяла меня на руки, подняв с одеяла, которым была выстлана корзина, она объявила, что оставит меня во дворце. С самых первых дней она всегда оберегала меня, называла своей дочерью, вопреки разговорам о том, что негоже сироте безвестного происхождения воспитываться вместе с будущими детьми пентерранского короля. Мои недоброжелатели во главе с лордом-регентом почти убедили короля проигнорировать желание молодой королевы и отдать меня в семью какого-нибудь селянина, где я росла бы вместе с его потомством и помогала возделывать поля. Но потом королю заронили мысль, что я могла бы стать девочкой для битья. Конечно, разговоры о том уже велись. И поиски подходящей кандидатуры шли полным ходом. В королевских семьях это давняя традиция. А королевская чета Пентерры ждала прибавления, и, поскольку король и королева были молоды, не исключалась вероятность, что одним ребенком они не ограничатся. Так или иначе им требовались мальчик или девочка для битья. Ибо детей, даже королевской крови, следовало приучать к дисциплине, но божественных отпрысков запрещалось и пальцем трогать. Любого, кто осмелился бы поднять на них руку, ждала смерть. Посему было в обычае за провинности королевских детей наказывать других. Так было заведено и в Пентерре, и в других королевствах, даже за морем, в Актоне, и, возможно, даже в стране наших врагов – Ветурляндии, расположенной к северу от Скалогорья. Разумеется, многие выражали озабоченность по поводу тайны моего происхождения, но королева заявила, что меня послала им сама судьба, раз я материализовалась из ниоткуда. Ни одна живая душа не видела того, кто оставил корзину со мной во дворе замка. Мое появление расценивалось почти как… чудо. Знак свыше. Дар небес. Королевская чета искала ребенка для битья, который терпел бы наказания за провинности их детей. А тут как раз очень кстати подвернулась я. И меня приняли в королевскую семью. Я была одновременно принцессой, одетой в шелка, и воином на службе Короны. Сегодня мне предстояло пройти последнее испытание. После я стану леди Дрихтен. Прощай, девочка для битья. Напомнив себе, что каждому из нас предназначено нести по жизни свое бремя – даже сестер моих, придет время, выдадут замуж, – я подняла глаза на королеву, мою мать. Любовь светилась в ее взгляде, обращенном на меня. Любовь ко мне. Сладостно-горькое утешение. Я буду по ней скучать. Буду скучать по всем своим близким. Ведь мало того, что я сочетаюсь браком с незнакомым человеком и отдамся его власти, мне суждено покинуть дворец и отправиться на край света, в другой конец королевства, где я никого не знаю. Где я буду одинока – чужачка в глазах всех, кто там живет. Королева убрала мне за ухо влажную прядь волос. – Каждый из нас исполняет свой долг. Мне пришлось пересечь море и выйти замуж за молодого короля Пентерры, чтобы укрепить связи между нашими государствами. – Она вздохнула, взгляд ее на мгновение омрачила печаль. – Теперь пришел твой черед. Я знаю, что король Приграничья – не тот мужчина, о котором ты мечтала, но… – Ни о каком мужчине я никогда не мечтала, – перебила я королеву, испугавшись ее намека. Моя жизнь протекала параллельно с жизнью сестер. Я смутно представляла, что меня ждет после того, как принцессы покинут дворец и каждая пойдет отведенной ей дорогой. В своем воображении собственное будущее я видела как окутанную туманом тропу, которая ведет в темноту и неизведанный лес. В сознании сам собой возник образ Стига. Сильный, благородный Стиг. Я вспомнила его глубокие карие глаза. Давление его губ на моих губах. Вспомнила, как мои пальцы прикасались к его бородке. Я беспокойно заерзала на скамье. Сейчас нельзя думать о нем. – Нет? – удивилась мама. – Даже о… Стиге? Я вздрогнула. Неужели я каким-то словом или движением выдала свои мысли? – О Стиге? – повторила я. До минувшей ночи я воспринимала его исключительно как надежного друга. А он меня поцеловал. Я даже не догадывалась, что он питает ко мне столь сильные чувства. Глядя на королеву, я восхищалась ею: она заметила то, о чем я даже не подозревала. – Да, о Стиге, – подтвердила она. – Нет. Никогда. – Во всяком случае, до вчерашней ночи, когда он неожиданно появился в моей комнате. – Я и мысли не допускала, что могу вступить с кем-то в брак до того, как принцесс выдадут замуж. – Что ж, это и к лучшему, – удовлетворенно кивнула королева. – Мне было бы горько, если б ты страдала из-за того, что твое сердце разбито. – Я не буду страдать, – заверила я ее, а сама подумала: так ли это? На самом деле меня не покидало ощущение, что сейчас, когда я стою на пороге будущего, внутри у меня что-то оторвалось и кровоточит. – Может, все будет не так уж и плохо, – подбодрила она меня ласковой улыбкой. – Ты станешь женой влиятельного человека. И… – добавила она, – нельзя сказать, что он не привлекателен. – Королева поморщила нос. – Если нравятся такие мужчины. Такие мужчины. Суровые, грозные. Если он не убьет меня, когда поймет, что его обманули. – Следи, чтобы вуаль не спадала с головы, – предупредила королева, словно прочитав мои мысли, и крепче стиснула мою руку. – Не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано. – Потом-то он все равно увидит… – Именно что потом, после совокупления. Совокупление. – А тогда, – добавила она, пристальным взглядом повелевая, чтобы я согласилась с тем, что она говорит, – будет уже поздно. Будет уже поздно. Нельзя будет изменить того, что я замужем за Зверем. Нельзя будет спасти меня от моей судьбы – спасти меня от него. – А если он разозлится? Что, если?.. – О, – пренебрежительно махнула она рукой, – как разозлится, так и успокоится. Он прибыл сюда с доброй волей. Обязательно примет тебя как свою жену, никуда не денется. Вот увидишь. Ее бы устами… Я тупо кивнула, замкнувшись в себе. Силилась сглотнуть слюну. Силилась вздохнуть. Непосильная задача, если думаешь о брачной ночи, о том мгновении, когда он ляжет со мной в постель… Хватая ртом воздух, я содрогнулась при мысли о том, что мне придется заниматься сексом с варваром, дикарем. Я вспомнила, как врезалась в его каменный торс, когда вышла из-за картины в канцелярию, где он меня поджидал. Вспомнила его мускулистые руки, жесткие ладони и скрежещущий голос, от которого по телу прокатилась дрожь, когда он пророкотал: «Я вижу, дворец кишит шпионами». То наше столкновение я помнила в мельчайших подробностях. Помнила свои впечатления. Его дурманящий запах, ударивший мне в нос. Запах ветра, земли, лошадей. Помнила, как по коже прокатилась опаляющая рябь. Помнила, что чувствовала, когда оказалась в кольце его рук. Как изгибалось мое тело, соприкасаясь с его широкой пульсирующей грудью. Как он возвышался надо мной, и я впервые в жизни ощутила себя маленькой. А ведь наша встреча длилась всего несколько мгновений. Стиг целовал меня дольше, и это было более сокровенное действо, но оно оставило в памяти не столь глубокий след. С минувшей ночи прошло совсем еще мало времени, а поцелуй Стига почти забылся. Зато воспоминания о Звере сверкали в сознании, как вспышки молнии на небе. В принципе, тому имелось резонное объяснение. Я нервничала. Боялась неизвестности. Будущее простиралось передо мной длинной извилистой тропой, окутанной зловещим туманом. Только он один и представлял для меня хоть что-то определенное. Вскоре после церемонии бракосочетания я возлягу на брачное ложе, где варвар присоединится ко мне. Я облизала пересохшие губы. Постельным играм я не была обучена, но знала, как переносить физический дискомфорт. Боль быстро проходит. Я сумею ее вытерпеть. Переживу. – Тамсин, ты меня поняла? – не унималась мама. – Пообещай, что не откроешь лицо раньше времени. – Поняла. – Теперь прятать лицо было тем более важно, потому что он видел меня и принял за служанку. – Вуаль будут оставаться на месте до свершения совокупления. – До свершения совокупления . Потом игра в прятки будет окончена. И… начнется все остальное. Я непроизвольно сглотнула слюну. Губы королевы изогнулись в улыбке. – Вот и умница. – И она снова настроилась на деловой лад. – Так, а теперь давай закончим приготовления. Королева позвала фрейлин, и те снова принялись колдовать надо мной. Я была укутана с головы до пят. Только ладони – бледные трясущиеся конечности, в которых я никак не могла унять дрожь, – виднелись из-под широких рукавов длинного платья. Покрывало полностью укрывало мои волосы и шею, а вуаль спрятала и овал лица, так что мои черты лишь смутно угадывались из-под тонкой сетчатой ткани, отбрасывавшей золотистый ореол на мое отражение в зеркале, в которое я смотрелась. – Не волнуйся, – успокоила меня королева, проверяя, крепко ли держится на моей голове тонкий золотой обруч, что надели поверх покрывала и вуали. – Ему объяснили, что у нас такой обычай. Он знает, что сейчас не должен видеть твое лицо. Я кивнула, радуясь, что королева не видит выражения моего лица. И фрейлины тоже. Если бы кто-то заметил, что я в панике, леди Фрида тотчас бы напоила меня сейдом [3] , дабы я была должным образом расположена к неминуемой интимной близости. Нет уж, спасибо. Как-нибудь обойдусь без магических снадобий и тонизирующих напитков. Я предпочитаю встретить свою судьбу с ясной головой, а не в состоянии дурмана, настолько не в себе, что готова отдаться любому, кто попадется на глаза. Мы покинули мои покои и спустились в большой зал. Одна из фрейлин королевы ждала там, держа в руках плащ. – Наденьте, ваше величество, а то, чего доброго, простынете. Сегодня не по сезону студено. Должно быть, варвары привезли с собой холод. – Шмыгая носом, она накинула плащ на плечи королевы и надела ей на голову отороченный мехом капюшон. – Я уверена, с нашими гостями это никак не связано. – Мне тоже предложили надеть плащ, но королева жестом велела убрать его. – А то все наши усилия пойдут насмарку. – Перед тем как выйти на улицу, она повернулась ко мне. – Я верю в тебя, дочь моя. Я кивнула. Она взяла меня за плечи. – Дальше ты должна идти одна. Мне предстояло в одиночку проделать долгий путь до часовни в сгущающихся сумерках. Это я понимала. В жизни каждого человека есть дороги, по которым он должен идти без провожатых. Эта была одна из них. Через двойные двери я ступила во двор. Мое появление было встречено ликующими криками, накатившими на меня как волна. Поднялся оглушительный шум. Передо мной падали цветы. Развевались разноцветные флаги. Во дворе собралась масса народа. Все пришли посмотреть, как принцесса Пентерры совершит свое эпохальное шествие к дверям часовни, где ее ожидал Зверь Приграничья. Ждал меня. В церковь мы войдем вместе. Вечерний воздух и впрямь был холодным и мглистым, предвещая раннюю зиму. Чтобы немного успокоиться, я считала шаги. Шестьдесят семь, шестьдесят восемь. Лорда Дрихтена я узнала издалека, хотя и не видела ясно его черты: он был крупнее и выше всех вокруг. Девяносто три, девяносто четыре. Вуаль ограничивала обзор, и потому я ступала осторожно, идя мимо зрителей с неразличимыми лицами, неясно темневшими в густеющей мгле. Сто тридцать девять. Сто сорок. Я почти дошла до лорда Дрихтена и вдруг споткнулась о букет, который бросили мне под ноги. Адская преисподняя . Как же мешает эта вуаль! Мне хотелось сорвать ее, но ведь потом неприятностей не оберешься: этот воин, узнав о задуманном против него вероломстве, попросту проткнет меня своим мечом. Он шагнул вперед и подхватил меня, стальной рукой обвив мою талию. Сквозь полупрозрачную ткань я смотрела на него, и в груди распускал свои щупальца страх. Зверь находился совсем рядом, и я чувствовала его горячее дыхание. Вблизи выступающие части его лица выделялись еще более резко, словно касаясь моего носа сквозь вуаль. Темные брови вразлет. Глубоко посаженные глаза. Нос, который на любом другом лице выглядел бы чрезмерно крупным, у него органично сочетался с остальными чертами. Само выражение лица не поддавалось определению, но он явно не улыбался. А умеет ли вообще улыбаться этот человек? Его взгляд пронизывал насквозь. Видит ли он, что скрывается под вуалью? Неужели узнал во мне шпионку, которую поймал с поличным в канцелярии? Его испытующий взгляд я чувствовала каждой косточкой в теле, каждой клеточкой своего существа. Глаза его словно прожигали мою вуаль. Вот и все. Сейчас он поймет, что я не Фина, не Сибилия и не Алис. Поймет, что ему подсунули фальшивку. – Пойдем? – Его звучный рокочущий голос жаром обдал мою кожу. Я выждала мгновение и кивнула. Его рука соскользнула с моей талии. Он взял меня за руку. Его теплые пальцы переплелись с моими. Вместе мы ступили в часовню. Глава 7 Фелл Первосвященник ждал у алтаря. Я не смотрел на собравшихся гостей, пока мы шествовали по центральному проходу. Король. Королева. Лорд-регент. Аркин и горстка моих воинов. Несколько вельмож. Ни на кого из них я даже не взглянул. Моим вниманием владела женщина, что шла рядом со мной. Трофей Приграничья. Мой трофей . Я совершенно не знал женщину, с которой сочетался браком. Более того, я даже не видел той, с кем вступаю в брак. Она была укрыта с головы до пят. Виднелась только ее рука, которую я держал в своей ладони. И я с любопытством смотрел на эту руку, подушечками пальцев поглаживая бархатную кожу, имевшую цвет не молочной белизны, какой, казалось бы, должна быть кожа у изнеженных принцесс Пентерры, которых я видел издалека, а скорее смугловатый, почти… золотистый. Пальцы у нее были длинные и изящные, ногти – короткие, отполированные до здорового блеска. На запястье и тыльной стороне ладони проступали голубые вены. Я водил пальцами по этим венам, до боли в глазах всматривался в их голубую паутину, и меня охватывало странное чувство… будто я слышал тихий шепот крови, пульсировавшей под ее кожей. Не только слышал… но и осязал. Такого просто не могло быть. Я заморгал, сдавленно сглотнул. Я был сам не свой. Сам не свой с тех пор, как прибыл сюда. Мне не терпелось забрать невесту и отправиться домой, в край холодных туманов и окутанных дымкой холмов, туда, где я все знал… начиная с самого себя. Я остановился перед священником. За ним высился алтарь – громадное сооружение из разноцветных радужных дисков. Из драконьей чешуи. Большинство имели оттенок мерцающего фиолетового оникса, но были также диски бронзового цвета, синие, зеленые и светло-серые. И даже несколько красных. Такие, я знал, большая редкость, ибо они принадлежали огнедышащим драконам. Из драконьих могильников на севере всю чешую изъяли столетие назад. Драконья чешуя ценилась высоко, поскольку из нее делали щиты, доспехи, оружие или, как в данном случае… алтари. Глядя на грандиозный жертвенник, я испытывал глубокое удовлетворение. Один из драконов убил моих родителей. Испепелил дотла, так что даже хоронить было нечего. Во всяком случае, так гласило предание. В драконьем логове не нашли их останков. И я тоже оказался бы истреблен, если бы вовремя не подоспел Балор Мясник. С мрачной радостью взирал я на останки чудовищ, которые отняли у меня родных. Много людей погибло в битвах с драконами. И я с легкостью мог бы стать очередной жертвой, не удостоенной упоминания даже в сносках истории. Мне повезло. Я выжил. И мой отец, вдовец, не имевший потомства, счел, что ему было предназначено найти меня самой судьбой. Его и моей. Мне оказалось суждено стать его сыном, его преемником. Ребенок, выживший в лапах дракона, – это будущий вождь Приграничья. Священник начал церемонию, и я отвел взгляд от пышного алтаря. Мы с моей невестой стояли рядом друг с другом. Я пытался сосредоточиться на том, что говорил и делал священник, но она отвлекала внимание на себя. Мой взгляд то и дело падал на нее, словно пытался проникнуть за пелену ее покрова. Я высился над ней, но и она не была маленькой. Ростом превосходила многих мужчин. Я сожалел, что вчера в большом зале не удосужился внимательнее рассмотреть принцесс, иначе теперь, возможно, я сумел бы догадаться, какая из них скрывается за мешающей вуалью. Я знал, что все принцессы белокурые, с тонкими чертами лица, на вид хрупкие, как справедливо заметил Аркин. Однако рука этой женщины, лежавшей в моей ладони, казалась крепкой, сильной, хоть и дрожала. И я, повинуясь неожиданному порыву, ободряюще поглаживал ее. Да, в королевстве меня величали Зверем, но у меня не было намерения ее мучить и истязать. В женщинах я не испытывал недостатка. После битвы обычно пребываешь в состоянии ни с чем не сравнимой эйфории, когда, вынырнув из моря крови и тумана, осознаешь, что остался в живых. В моей армии много воительниц, жаждавших выплеснуть свое возбуждение после сражения в схватке иного рода. Конечно, изнеженная принцесса не имеет представления об остервенелости плотских услад. Со своей женой мне придется обращаться крайне бережно. Верно, это был брак не по любви. И даже не по взаимной симпатии. Это был контракт. Брачный союз, призванный укрепить мое положение в условиях всевозрастающей опасности, угрожавшей Пентерре. Когда начнется война – а война грядет, – я хочу, чтобы при принятии решений учитывался и мой голос. И как зятю короля, это право мне будет гарантировано. Я сознавал, что она заложница большой политики, и дал себе слово чтить ее как жену и защищать от суровой реальности жизни в Приграничье. Но если она окажется хрупкой, как предсказывал Аркин… Я поморщился. Что ж, на войне жертвы неизбежны. Такова ее природа. Священник в пышном облачении взял из рук одного из своих прислужников длинную лозу и поднес ее нам. Я стоял в нерешительности. Он жестом дал понять, чтобы мы протянули ему руки. Моя невеста, видимо, была знакома с ритуалом. Она отпустила мою ладонь и вытянула вперед руку, до локтя задрав широкий рукав. Еще один не знакомый мне обычай, который лишь подчеркивал, сколь далеки и отличны друг от друга Приграничье и королевский двор… сколь разные и мы с ней. Наши вытянутые руки находились рядом. Ее – изящная, короче моей; моя – мускулистая, жилистая, с выпуклыми венами и пушистыми темными волосиками. Сверкнуло лезвие. Я напрягся, готовясь отразить удар, пока не сообразил, что это тоже часть ритуала. Священник взял у прислужника украшенный драгоценными каменьями кинжал, поднес его к моей ладони и в самой середине полоснул крест-накрест. В ладони мгновенно собралась кровь. Повернувшись к принцессе, он и на ее нежной ладони высек крест. На открытой ране выступила темная густая кровь. Я стиснул зубы. Мне совершенно не нравилось, что мою невесту режут клинком, пусть это и давний обычай. Правда, она даже не шелохнулась, и ни звука не слетело с ее губ. Это было удивительно. Ведь изнеженная принцесса, которую холили и лелеяли во дворце, наверное, даже палец ни разу не занозила. Нас заставили снова соединить вместе руки, ладони слились в кровавом поцелуе. Я ощутил горячую пульсацию в месте пореза. По руке и всему телу распространялось живительное тепло, подобно тому, как от воспламенившегося трута разгорается огонь. Она тоже это чувствует? Этот животворящий жар? В часовне было промозгло. Столь сильные холода на юге – явление необычное. Я привык к тому, что в Приграничье студено, но здесь был край солнца и ласкового ветра. Гости кутались в плащи, отороченные горностаем, руки прятали в меховых рукавицах. Каменные стены защищали от лютого мороза, но в часовне очага не было. Все вокруг зябли. Не ежились только мои воины, привычные к суровым северным зимам. У нас даже летом было прохладно, очаги пылали круглый год. Холодная сырость пронимала до костей. Туман, заволакивавший холмы, бывало, редел, но до конца никогда не рассеивался. И сейчас здесь, стоя рядом с невестой, крепко сжимая ее ладонь в своей руке, так, что моя кровь смешивалась с ее кровью, я ощущал лишь обжигающее тепло. Нас стали обматывать лианой от локтей до кончиков пальцев. Зеленая лоза змеей вилась вокруг нас, связывая вместе. Казалось бы, иллюзорные путы – ничего не стоит разорвать, но ощущение было такое, будто нас сковали железной цепью. И вот священник объявил нас мужем и женой. Теперь мы, два совершенно чужих друг другу человека, были обречены до конца своих дней существовать вместе. Время никогда еще не текло так медленно. Глава 8 Тамсин Создавалось впечатление, что в спальню набилось все королевство. Придворные с удовлетворением взирали на меня остекленевшими глазами. Веки у всех отяжелели от выпитого вина, лица лоснились от обилия съеденных яств на пиршестве после церемонии бракосочетания. К счастью, застолье проходило без моего участия. Мне кусок не полез бы в горло. В любом случае через вуаль есть неудобно. Разумеется, моему отсутствию за столом нашлось должное объяснение. Перед церемонией лорд-регент предупредил лорда Дрихтена, что по обычаям королевского двора Пентерры невесте не полагается участвовать в пиршестве. Еще одна ложь. Ложь за ложью, обман за обманом. Но я не жалела, что пропустила застолье. Сидя рядом с ним , я переживала бы за каждое свое движение, за каждое сказанное слово и в результате ненароком выдала бы себя. Лучше уж остаться голодной. Я зарылась пальцами в перину, на которой лежала. Занавеси из плотной дорогой парчи ограждали меня от чужих глаз справа, слева и со стороны высокого изголовья. Незадвинутым оставался лишь полог в ногах кровати. Я устремила взгляд в зияющую брешь. Оттуда мой муж должен подойти к кровати – к нашему брачному ложу. Мой муж. Мне с трудом верилось, что отныне эти слова станут обычной частью моей повседневной речи. Я смотрела на выстроившихся вдоль стен гостей – свидетелей свершения последнего свадебного обряда. Брак считался официально состоявшимся только после ритуала консумации. В противном случае брачный союз могли признать недействительным. Это я знала. По традиции трех свидетелей было достаточно, а тут столько зрителей собралось! Сбежались на представление, как волки – на запах крови. Я быстро нашла взглядом короля и королеву. Они смотрелись воистину величественно в своих королевских облачениях. Присутствовали также лорд-регент, лорд-камергер, первосвященник, сочетавший нас браком, члены королевского совета, придворные, включая дам, одевавших меня к церемонии бракосочетания. Я бы не удивилась, если бы где-нибудь в углу притаился конюх. Я с трудом сдерживала рвавшийся из горла горький смех. Принцесс, конечно, я не увидела. Вполне естественно. Целомудренным девам негоже присутствовать на церемонии консумации брака. Но даже если бы не этот запрет, их все равно не допустили бы в спальню новобрачных – по вполне очевидным причинам. После того как мы дали брачный обет, лорда Дрихтена я не видела. Меня сразу же увели королева и леди Фрида. Король и лорд-регент тотчас обступили его с обеих сторон и вовлекли в беседу, дабы он не последовал за мной, хотя лорд Дрихтен так просто не сдался. Взглядом провожал меня поверх их голов, пока я не скрылась из его поля зрения. С тех пор миновало несколько часов. И вот теперь я была здесь, изо всех сил старалась не чувствовать себя жертвенным агнцем. Два менестреля, сидя в углу, играли на лире и тамбурине. Я силилась проглотить комок в горле. Весь королевский двор явился посмотреть на то, как Зверь Приграничья узаконит свой брак со мной. Мой муж. Я сердито хмурилась под вуалью. Хоть в этом повезло. Защитный покров скрывал выражение моего лица от любопытных. И от него. Одна из дам рассмеялась над чем-то, что шепнул ей на ухо некий вельможа. Шлепнув его веером, она пригубила вино. Затем нашла глазами меня на середине кровати и в знак приветствия приподняла кубок, раздвинув в улыбке покрасневшие от вина влажные губы. Во рту у меня появился кислый привкус. Моя жизнь, моя жертва для остальных были лишь развлечением. Потехой. Невзирая на то, что я служила на благо королевства. Как любой другой воин. Я гневным взглядом обвела придворных. Эти люди не ценили мой подвиг. Только моя семья была мне благодарна. Наверное, такова природа жертвенности. Люди не способны оценить благородство жертвенного поступка в момент его совершения. Сейчас, принося себя в жертву, я не заслуживала уважения. А на что я рассчитывала? Я протяжно выдохнула, напомнив себе, что делаю это не ради того, чтобы добиться признательности или одобрения. Человек поступает правильно просто потому, что так нужно. Если б я ждала признательности или одобрения придворных, мне пришлось бы ждать вечно. Недовольство читалось в лице лишь одного вельможи – лорда-камергера. Очевидно, он сожалел, что ему теперь некого будет пороть. Горечь во рту чуть рассосалась. Хоть что-то хорошее для меня во всем этом есть. Мне не придется больше слышать его натужного кряхтения у своего уха, когда он стегает меня плетью. Теперь тебе придется терпеть только Зверя. Я натянула одеяло до подбородка, чувствуя, как непроизвольно вжимаюсь в перину. Уже совсем скоро. Мой взгляд упал на королеву. Она пристально смотрела на меня, словно моя вуаль не являлась для нее преградой. В голове зазвучал ее голос: не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано. Напомнив себе об этом, я распрямила сжатые пальцы. Онемение из них постепенно ушло, и тогда я приспустила одеяло до груди и выдохнула, велев себе не выказывать страха. Ожидая начала своего испытания, я чувствовала на себе множество оценивающих взглядов. В воздухе витало напряжение. Толпа жаждала крови и зрелищ. Всем было любопытно посмотреть даже не столько на то, как будет проходить консумация брака, хотя это тоже интересно. Придворные особенно хотели увидеть, что произойдет после того, когда брак окажется узаконен. Все они знали правду. Знали, кто скрывается – и не скрывается – за вуалью. И были уверены, что разразится громкий скандал, как только и Зверь обо всем узнает. Придворные заранее потирали руки, предвкушая неизбежный момент срывания масок. Мы обманули его. Все мы. Они ожидали ярости, насилия, подтверждения всех тех слухов и легенд, что ходили о нем. Только вот они не догадывались, что их к тому времени удалят из спальни. Королева пообещала мне, что сразу же после консумации брака все свидетели окажутся выдворены из комнаты. И это было верное решение. Самолюбие лорда Дрихтена и без того окажется задето. Совершенно незачем, чтобы очевидцами его унижения стали десятки людей. Король и лорд-регент представят ему объяснения без лишних зрителей. – Мы ему объясним, – с улыбкой заверила она меня, – что ты тоже королевская дочь, столь же дорога нам, как наши родные дети. Она старалась приободрить меня, и я хотела ей верить. Дверь отворилась, и в спальню решительным шагом вошел лорд Дрихтен. Его появление не прибавило мне спокойствия. Он пришел не один. Его сопровождали двое из прибывших с ним воинов. Немолодой бородач, который был с ним в канцелярии, и дева-воительница ростом примерно с меня. Голова ее с боков была чисто выбрита; оставшиеся черные волосы – заплетены в высокую косу и стянуты лентой. Смуглую кожу оголенного черепа расчерчивали чернильные узоры, которые издалека, да еще через вуаль, я разобрать не могла, а мне очень хотелось внимательно их рассмотреть. Медленным, размеренным шагом лорд Дрихтен сделал небольшой круг, обозревая спальню, куда через узкие бойницы в стенах, коих насчитывалось с полдесятка, просачивался вечерний воздух. Еще несколько мгновений назад в комнате было теплее. Как будто этот северянин принес с собой холод. – Хм, надо же, сколько народу, – заметил он. – Это необходимо? Еще один ваш обычай? В голосе его слышалось раздражение? – Свидетели должны присутствовать, – подал голос священник. – В таком большом количестве? Священник глянул на короля, потому что, разумеется, ответ был «нет». Мой отец едва заметно кивнул ему, и священнослужитель приблизился к моему мужу. Стоя нос к носу, они о чем-то тихо говорили несколько мгновений. Слов было не разобрать, тем более что в ушах моих поднимался рев. Мой муж. В голове у меня царил сумбур, мысли путались, разум пытался свыкнуться с этой новой реальностью. Я – его жена. Закончив говорить со священником, лорд Дрихтен пристально посмотрел на меня. Столь ничтожной и уязвимой я в жизни себя не чувствовала, даже когда меня хлестали по голой спине. Порка всегда происходила при свидетелях. Разумеется, моих сестер вынуждали присутствовать при наказании. Иначе как их заставить раскаяться в своих проступках? Нередко собирались и другие зрители: слуги, учителя, чьи-то дети, кто угодно. Посему, в принципе, чувство уязвимости было мне не внове, да и не впервой я оказывалась в центре внимания публики. Но сейчас это внимание оказалось иного рода. Дрихтен не мог видеть под одеялом моего тела, но ощущение было такое, что он взглядом снимает с меня покров за покровом. Волосы распущены. Обнаженное тело трепещет. Щеки пунцовые. Это я могла сказать о себе и не смотрясь в зеркало. Когда лицо мое горит, оно приобретает такой же огненный цвет, как и мои волосы. Священник что-то сказал. Его слов я не уловила, потому что была не способна сосредоточиться ни на чем и ни на ком, кроме мужчины, что буравил меня взглядом, стоя у изножья кровати. Мой муж резко посмотрел на него. – Что значит «вуаль не трогать»? Даже теперь? Священник умоляюще вскинул руку. – Таков обычай, милорд. Вуаль нельзя снимать, пока ваши брачные обеты не обретут законную силу, и вы воистину единственный, кому дарована привилегия… – Еще один треклятый обычай, дьявол вас возьми, – расхохотался Дрихтен, задрав глаза к потолочным балкам. Я вздрогнула, испуганно водя взглядом по комнате. Как на это отреагируют? Я еще ни разу не слышала, чтобы кто-то столь непочтительно выражался в присутствии высоких особ. С другой стороны, лорд Дрихтен тоже был важной персоной. Но не настолько важной, чтобы ему отдали в жены одну из моих сестер. Мой отец быстро шагнул вперед, словно пытаясь схватить конец протершейся веревки, которая вот-вот лопнет. – Увы, так у нас заведено. Невеста остается в вуали на протяжении всего ритуала, дабы продемонстрировать свою покорность мужу. Это давняя традиция, которую нельзя нарушать. До сего момента я не догадывалась, сколь великий мастер король в искусстве лжи. Когда он говорил, что нужно быть дипломатом, дабы управлять королевством, я не совсем понимала, что он имеет в виду. Теперь поняла. Дипломатия – это ложь, ухищрения. Зверь долго смотрел в немигающие глаза моего отца, а потом сердитым взглядом окинул комнату, словно в лицах собравшихся искал подтверждения тому, что данный обычай и впрямь существует. Придворные стоически сохраняли невозмутимое спокойствие. Все замерли. Никто ни единым телодвижением или взглядом не намекнул ему, что свершается вероломство. Ставки были слишком высоки. Я увидела в толпе мрачное лицо Стига, и сердце едва не выпрыгнуло из груди. Нет. Нет. Нет. Должно быть, он проскользнул в комнату вслед за Дрихтеном. Иначе я заметила бы его раньше. С приходом Стига среди зрителей появилось два недовольных лица. Не один лорд-гофмейстер был против моего замужества. Но для меня важен только Стиг. Он стоял, не шевелясь, будто одеревенел – столб среди живых фигур. Я молча повелевала ему уйти. Куда угодно. Я не хотела, чтобы он находился здесь. Только не при этом . Очевидно, моя стойкость тоже имела свои пределы… и присутствие Стига в спальне, в нескольких шагах от кровати, на которой варвар из Приграничья овладеет мной, – этого я уже не могла вынести. Сквозь вуаль я пристально смотрела на Стига, пытаясь донести это до него, надеясь, что мой прожигающий взгляд заставит его уйти. Но он на меня не смотрел. Его гневный взор был обращен на моего мужа, и мне пришлось смириться с этим новым горем. Я убеждала себя, что переживу позор и унижение, потому что терпеть и выживать – это то, что я умею с малых лет. Дева-воительница шагнула к Дрихтену и что-то шепнула ему на ухо. Что бы она ни сказала, после ее слов черты его несколько разгладились. Он кивнул, а мне стало любопытно, как этой женщине удалось успокоить Зверя. Хоть бы и мне дала пару советов. Дрихтен остановился в изножье кровати и впился в меня долгим пронизывающим взглядом. Я ощутила пощипывание в забинтованной ладони и вдавила ее в перину, словно это могло унять болезненный зуд. Может, на том все и кончится? Сейчас он скажет: «Довольно!» – потребует, чтобы ему показали меня – обещанную принцессу. Каковой я – разумеется – не являюсь. А что потом? Он, естественно, откажется от меня. Брак не будет узаконен. Я это знаю. И он знает. Все знают. Может, это и к лучшему? После столь коварного обмана ни о какой доброй воле не могло быть и речи. Неужели король, королева и лорд-регент не предусмотрели такой вариант? Я убеждала себя, что они все продумали. Королева была уверена, что они приняли верное решение. И не мне судить. Я не умею управлять королевством. Конечно, они знают, что делают. Лорд Дрихтен отвел от меня взгляд и взглянул на свою порезанную ладонь. Встряхнул кистью, вытягивая и сгибая длинные пальцы, будто впервые шевелил ими, будто они ему были не родные – некие чуждые придатки. В своей ладони я ощутила ответную вибрацию, посылавшую импульсы в каждую частичку тела – в кровь, мышцы, кости. Кожа зудела, словно натертая песком. Неужели так будет всегда? Эта странная, озадачивающая боль? Это обостренное чутье? Неужели эта незримая связь между нами не порвется, даже если брак не состоится? Я подозревала, что интимной близости не избежать. Мы находились на некоей неведомой тропе, гонимые вперед силой, которая была нам неподвластна. Притягивались друг к другу, как магниты. Обратного пути не было. Наш брак окажется узаконен при свидетелях, и этот мужчина увезет меня на север. «А если не увезет? – нашептывал мне в ухо внутренний голос. – Если уедет без меня?» Неужели вернется в свой дом на краю света, бросив меня здесь с этой открытой раной? А его отголосок останется на моей ладони… во мне ? Затаив дыхание я ждала его следующего шага, ждала исхода: будет ли он настаивать на своем или смирится с тем, что должен вступить со мной в интимную близость, не видя моего лица? Голоса стихли. Кроме своего сиплого дыхания, я слышала лишь мягкие звуки лиры и ритмичный бой тамбурина. Пламя свечей в настенных канделябрах отбрасывало мерцающие блики и тени на лица всех, кто был в спальне. Наконец он едва заметно кивнул. – Что ж, ладно. Что ж, ладно. Зверь согласился. Я не открою своего лица. Оно будет спрятано под вуалью. И он стал раздеваться при всех, не выказывая ни капли смущения. Придворные испуганно переглядывались. Сначала Дрихтен снял с себя кожаные доспехи, затем нижнюю тунику. Вещи передал деве-воительнице. С лица бородатого воина из его свиты не сходило неодобрительное выражение. Он стоял, сложив руки на груди, словно не хотел иметь ни малейшего отношения к происходящему. Силясь проглотить комок в горле, я глазами пожирала внушительный торс Зверя, его завораживающе литые мускулы, обтянутые бронзовой кожей. Он был подобен великану. Громадный воин, в котором кипела необузданная сила. Мои ладони могли бы до бесконечности бродить по его плечам и широкой груди, и все равно, наверное, на них остались бы впадины и выпуклости, до которых я так и не дотронулась бы. Если б мои ладони вообще посмели прикоснуться к нему. В животе крутило и екало. Точно такие ощущения я испытывала, когда мы катались на санках за дворцом в короткие зимние месяцы. Неслись по склону холма, а в ушах свистел ветер, перед глазами пролетала земля. Только те ощущения были мимолетные. А сейчас буря в животе не утихала, пока я неотрывно смотрела на него. Один за другим упали на пол его сапоги. Я вздрагивала от каждого стука, неслышно охая, отчего ткань на лице вздувалась и опадала. Он ничего особенного не делал, просто раздевался, но двигался непринужденно, с неосознанной грацией, являя собой волнующее зрелище. И так думала не я одна. Некоторые смотрели на него во все глаза, с томлением во взорах. Он был прекрасен. Замысловатая татуировка – боевая раскраска – украшала его шею, одно плечо, руку и грудь. Спины я не видела, но, подозреваю, ее тоже частично покрывал чернильный узор. На расписанной орнаментом бронзовой коже не было ни одного шрама. Пожалуй, необычно для закаленного в боях военачальника, который многие годы обороняет наши границы. Его тело было совершенно, как отполированное оружие. Чудо. Но меня пленяло его лицо. Зачаровывало. Бездонные глаза; губы, слишком чувственные для бывалого воина. И он будет принадлежать мне. Сердце замерло, а потом понеслось вскачь. Нет. Не будет . Он не по собственному желанию шел на это – отдавался мне . Был уверен, что отдает себя одной из моих сестер. Я с горечью проглотила слюну, зная, что ничем хорошим это не кончится. По крайней мере, для меня. Король с королевой будут настаивать, что уважили его просьбу и отдали ему в жены королевскую дочь. И Зверю окажется нечем крыть. Он уже будет благополучно женат на мне (после консумации брака). Наш союз уже не расторгнешь. Злись не злись, а ничего не поделаешь. Разве что он направит свой гнев на меня. Дрихтен взялся за штаны, и мысли о том, что будет после, мгновенно выветрились из головы. Неужели он намерен обнажиться донага? На глаза у всех? Я сдавленно охнула. Мой судорожный вскрик потонул в смятенных возгласах толпы зрителей. – Милорд! – оскорбленно воскликнул священник. – Вам нет необходимости раздеваться полностью. – Все жаждут зрелища, – ответил он с дерзкой прямотой, надменно склонив набок голову. – И я его устрою. С поразительной быстротой, одним движением, он снял штаны, показывая себя всем в полной красе. Впервые я лицезрела обнаженного мужчину. По комнате прокатился возбужденный шепот. Кое-кто из вельмож пытался закрыть глаза стоявшим рядом с ними дамам, но те, сводя на нет их усилия, открыто таращились на Дрихтена, который во всем отличался от мужчин их окружения. Без всякой стыдливости он отдал штаны в протянутые руки девы-воительницы. Ни клочка одежды не осталось на нем. Лишь ожерелье на шее. Черный опал с зелеными, красными и синими прожилками мерцал, будто ночное небо. Ничего подобного я не видела. Во рту пересохло, потом он наполнился слюной. Мускулистые ноги Дрихтена, лишенные покрова кожаных штанов, выглядели еще более внушительно. Два древесных ствола. Раздираемая любопытством, я не могла не посмотреть туда. Почему бы и нет? Никто ведь не видит, куда я смотрю. «Фаллос», – колыхалось в воздухе. Мой взгляд, словно по команде, опустился. О. Уфф. Природа возбужденного шепота тотчас же стала ясна. Он был во всех отношениях великан. Волнующе грозен. Я облизнула губы – от страха… и чего-то еще. От чего-то, что разожгло во мне пламя, забившееся в животе. Я немало времени проводила на конюшнях. Однажды даже наблюдала за конюхом с кухонной служанкой. Не специально. Так получилось. Услышала их и пошла на шум. Заглянула через щель в перегородке, отделявшей соседнее стойло, и увидела голые ягодицы конюха, подпрыгивавшие между полными женскими бедрами. В пылу страсти оба выкрикивали слова, от которых мои щеки покрылись густым румянцем. И у меня создалось впечатление, что совокупление, по крайней мере для некоторых, не такое уж неприятное действо. Я понимала, как происходит любодеяние. Во всяком случае, понимала сам принцип. Однако желание, физическое влечение, было мне незнакомо. Хотя, может, теперь и знакомо, если нервная дрожь в животе о чем-то говорила. А вот он сейчас явно не был одержим желанием. При всех своих внушительных мужеских достоинствах находился он не в состоянии возбуждения. Я поморщилась. Очевидно, безликий бесформенный мешок на кровати и целая комната любопытных не очень-то помогали настроиться на нужный лад. И тут мне открылась безжалостная истина. Он не хочет этого делать. Но сделает. Исполнит свой долг. Я невесело рассмеялась про себя. Сама я всю жизнь только тем и занималась, что исполняла свой долг. По крайней мере, в этом мы с ним были схожи. Он одним коленом уперся в кровать. Перина чуть осела под его немалым весом. Следом на кровать одна за другой легли его ладони, принимая на себя тяжесть его тела. И вот он уже подбирается ко мне. Грудь сдавило. Трепещущее сердце словно стиснули клещами. Вернулось ощущение, что некая непонятная сила снова настойчиво тянет меня навстречу неведомой судьбе. Я метнулась на край кровати, уклоняясь от всякого контакта с ним. Конечно, я повела себя глупо и жалко. Это я сразу поняла, как только сдвинулась. Однако инстинкт самосохранения сам себе господин. Уклоняйся не уклоняйся, ничего не выйдет. Этого не избежать. «Два магнита», – снова подумала я, испытывая легкое головокружение. Он повернулся на кровати и стал задвигать полог, чтобы даровать нам некое подобие уединения. – Милорд! – мгновенно воскликнул священник с настойчивостью в голосе. – Будьте любезны, оставьте полог… – Ну уж нет! – рявкнул Дрихтен. – На сегодня хватит с меня ваших традиций. Теперь мой черед. Со своей женой я проведу брачную ночь без зрителей. Это – мой обычай. Я в смятении заерзала на постели, запаниковав при мысли, что останусь с ним наедине на брачном ложе, за закрытыми занавесями. Что ему стоит снять с меня вуаль, если рядом нет любопытных глаз и некому выразить протест? Я чуть приподнялась на кровати, вытянула шею, отчаянно ища глазами королеву в надежде, что, если увижу ее, пойму, как мне действовать. «Не позволяй ему увидеть твое лицо, пока дело не будет сделано», – снова зазвучал в голове ее голос. А если он проявит настойчивость? Силой сорвет с меня вуаль? – Это недопустимо, милорд, – вмешался король, ободряюще тронув за руку королеву. – Мы должны быть уверены, что вы узаконите свой союз. И не снимете вуаль с лица нашей дочери. – Не беспокойтесь, ваше величество. Я исполню свой долг, не потревожив вуаль принцессы. В конце концов, здесь ведь важно не ее лицо, верно? Я вздрогнула, будто меня ударили, но, разумеется, он был прав. Мое лицо не имело значения. Я не имела значения. Важно было только мое тело. В горле заклокотал безрадостный смех. Попомнит он свои слова, когда после я открою ему свое лицо. Ответ лорда Дрихтена, видимо, удовлетворил короля. Он переглянулся с королевой и лордом-регентом, затем кивком дал свое благословение. Не дожидаясь дальнейших комментариев, мой муж рывком задернул полог – запечатал нас внутри занавесей на всю брачную ночь. Глава 9 Тамсин При задвинутых занавесях мой мир потемнел, но не до кромешного мрака. Глаза кое-что видели. Свет сочился в отдушину над кроватью, рассеивая непроницаемую мглу. Сев в постели, я стала пятиться дюйм за дюймом, пока не уперлась в изголовье. Дальше продвигаться было некуда. В ушах отдавался гулкий стук сердца. Рука непроизвольно взметнулась вверх, пальцы обхватили отполированное временем гладкое дерево спинки кровати, в которую я вцепилась так, будто боролась с ураганным ветром – или готовилась противостоять надвигающейся буре. Сидя на корточках, мужчина настороженно наблюдал за мной с другого края кровати, чем напоминал мне Зверя, каковым и слыл. Полностью оправдывал свое прозвище. Большой опасный зверь, который, напружинившись, выжидал подходящего момента, чтобы напасть на добычу. Я сделала глубокий вдох, поражаясь тому, что мне тепло, хоть в комнате и было непривычно холодно. Из-за занавесей не доносилось ни звука. Мы были запечатаны в нашем собственном маленьком коконе, спрятаны от остального мира, и за это я была благодарна. Страх начинал глодать меня, стоило мне подумать о тех, кто находился за занавесями. Теперь я воспринимала присутствие публики не так, как раньше, до сего момента, и желчь подступала к горлу, едва я представляла, как придворные стоят там, напрягают слух и зрение, пытаются подсматривать в щели, находя удовольствие в моих страданиях. Ибо именно этого они жаждали. Тишина их не устраивала. Они хотели видеть. Хотели слышать. Хотели драмы. В нашем иллюзорном укрытии царила мягкая мгла. Конечно, для него эта мгла была менее густая. Ведь у него на лице вуали не было. На несколько мгновений мы оба замерли в напряженном противостоянии, не шевелились, не издавали ни звука, и в сознание вдруг закралась мысль, что, быть может, он солгал королю. Быть может, он не намерен вступать со мной в близость, чтобы придать нашему браку законную силу. Обдумывая такую возможность, я внезапно услышала: – Ну что, приступим, м-м? Значит, это не вероятность. Дело решенное. Все произойдет, как задумано. Проглотив комок в горле, я кивнула. Это и к лучшему. В противном случае нас ждал бы целый клубок осложнений. На четвереньках он подполз ближе. – Голоса у тебя тоже нет, как и лица, так, что ли, девица? – сипло проскрежетал он, явно тоже предпочитая не быть услышанным зрителями. По крайней мере, в этом мы с ним были согласны. Усилием воли я заставила себя расслабиться, перестала вжиматься в изголовье кровати. – Я готова. Очевидно, мое согласие – это все, что ему требовалось услышать. Большой ладонью он обхватил меня за лодыжку и одним плавным движением стянул вниз, уложив на спину. Я тихо ойкнула, сознавая, что пышный подол моей ночной сорочки задрался до колен. Его взгляд упал на кружевные тесемки, аккуратно завязанные у меня на шее. – Не очень-то соблазнительный подобрали тебе наряд. Я вспомнила его дремлющий детородный орган. Быть может, ему трудно найти в себе мужество овладеть мной? Он заключил мое лицо в ладони и склонился надо мной, обдавая меня жаром своего обнаженного тела, горячего, как печка. Я втянула в легкие воздух. – И кто же у нас здесь, м-м? – произнес он прямо у моих губ, опалив их своим дыханием через полупрозрачную ткань. Я затрепетала – отчасти от его близости, отчасти оттого, что своим вопросом он поверг меня в панику. Не та, которая ему нужна. Я отогнала от себя эту мысль: потом будем разбираться. – Твоя невеста, милорд, – ответила я, облизнув губы. В комнате кто-то тихо кашлянул, и я сразу вспомнила, что там стоят десятки людей. Прислушиваются. Предвкушают. Я бросила на занавеси злобный взгляд. – Не обращай внимания, – сказал он, проследив за движением моей головы. – Постараюсь, – содрогнулась я. Теплом своего дыхания он волновал тонкую ткань на моей щеке. Наши лица почти соприкасались. Его черты я видела неясно, но они отпечатались в моей памяти. Глубоко посаженные глаза под бровями вразлет. Массивный подбородок. Широкий неулыбающийся рот. Он взялся за кружевные тесемки моей благопристойной ночной сорочки, которая была завязана под горлом, и я сунула ладони под себя, сдерживая порыв ударить его по рукам. Он в два счета развязал тесемки и распахнул ворот ночной сорочки, обнажая часть моего тела. И замер. Я напряглась, запрещая себе ежиться под его взглядом. «Это – моя обязанность в брачную ночь», – напомнила я себе, а я всегда выполняла свои обязанности. Не то чтобы мои прелести полностью были выставлены напоказ: вырез был недостаточно широк. В любом случае я всегда думала, что мои прелести особого восторга не вызывают. Мои груди размером были не больше персиков. Утонули бы в его ладонях. А он, не шевелясь, все смотрел на меня, и под его взглядом я чувствовала себя абсолютно обнаженной, оголенной до костей, и мои «персики» наливались тяжестью, в них ощущалось странное покалывание. В вырезе сорочки, доходившем до середины туловища, они виднелись лишь наполовину. Грудь судорожно вздымалась и опускалась от прерывистого дыхания. – Какая у тебя кожа, – пробормотал он почти в задумчивости и кончиком пальца проторил жгучую дорожку в ложбинке между округлостями. – Бархатная, без изъянов. У меня перехватило дыхание. Мне хотелось ответить, что он тоже без изъянов. Что тело его идеально гладкое. Ни единой боевой отметины, ни единого напоминания о сумасбродствах детства. Мое внимание отвлекло движение у него за спиной, и в животе ухнуло. В щели между занавесями, которые не были – не могли быть – задвинуты плотно, светлел неясный овал лица какой-то подглядывающей дамы. Я одеревенела. Жадно прикладываясь к кубку, она нагло глазела на нас. Ишь как здорово устроилась: и вино тебе, и зрелище. Мне хотелось опрокинуть кубок ей в лицо. Хотелось зарыться под одеяло. Я дурачила себя, полагая, что сумею забыть о том, что, кроме нас, в спальне есть кто-то еще. – В чем дело? – спросил он, заметив, что я застыла. Обернувшись через плечо, увидел женское лицо в том месте, где занавеси расходились на дюйм. – Подлые шакалы, – прорычал он и, оставив меня, яростным рывком задернул шторы. Бесполезно: наглухо они не задвигались. Я смотрела на его широкую мускулистую спину, на чернильный узор, змейкой вившийся по лопатке, водила взглядом по длинной впадинке позвоночника и недоумевала: неужели мужская спина может быть столь прекрасной? Он медлил в изножье кровати, дышал глубоко, отчего плечи его вздымались. Было видно, что он рассержен. Время шло. Наконец он повернулся ко мне, своим телом заслоняя все вокруг. – Не смотри туда. – По-твоему, это возможно? – Смотри на меня. – Он показал на свое лицо. – Только на меня. Странное волнение охватило мое существо от его зычной команды… от мерцающих светлых глаз, четко различимых даже сквозь вуаль. И не только от этого. Между нами возникло глубокое взаимопонимание. В этом мы были союзники. До тех пор, пока все не закончится и он не узнает правду. Поеживаясь, я завороженно смотрела на него и пыталась не думать о даме, что наблюдала за нами из-за занавесей. Могучее тело воина накрыло меня, вдавливая в перину. Мои руки неуверенно вспорхнули к его груди, легли на чернильный узор. Я ощутила уверенные толчки его сердца. Между нами висело, мерцая, как ночь, переливаясь радужными цветами, черное опаловое ожерелье. Оно чиркнуло по моей коже и как будто выбило искру, окатив гудящим теплом. Потрясенная, я с шипением втянула в себя воздух. Посмотрела вверх и заморгала, поражаясь тому, что увидели мои глаза. Зрение обострилось. Сырой холод сбился в туман, клубившийся над кроватью. Через его плечо я устремила взгляд на ту ненавистную щель в занавесях. Этот же самый туман расползался по спальне. Я больше не видела лица дамы между шторами. Я не видела никого и ничего, кроме молочно-серой дымки. Туман густел, опускаясь на наше брачное ложе, мягкими, как подушечки пальцев, завитками обвивался вокруг наших тел, обволакивал нас… укрывал. В толпе зрителей раздались возгласы. Отмечали, что туман сочится в узкие бойницы. Жаловались на крепчающий холод. Выражали недовольство по поводу плохой видимости. По полу зашаркали ноги, и я догадалась, что некоторые наблюдатели покидают спальню. Мои губы изогнулись в радостной улыбке, и я возблагодарила силы природы за их неожиданное вмешательство. Он тронул мое лицо, и улыбка на моих устах мгновенно угасла, все существо объяла тревога. Неужели он нарушит данное обещание? Неужели снимет с меня вуаль, дабы удовлетворить любопытство? Я внутренне сжалась в комок, приготовившись к неизбежному. Но он не сделал попытки сорвать с меня покров, и через несколько мгновений я выдохнула с облегчением. От прикосновения его руки сердце взбрыкивало, билось неровно. Вуаль препятствовала непосредственному контакту кожи о кожу, но я и через ткань остро ощущала его ласку, будто меня жгли каленым железом. Большим пальцем он стал поглаживать мою щеку, трогая тонкую материю. Я сумела сохранить самообладание – не вздрогнула, не отпрянула, но была ошеломлена тем, что я ему не безразлична, что он столь терпелив и нежен со мной, хотя мы были женаты всего несколько часов и он еще даже не видел моего лица. – Доверься мне, – шепнул он мне на ухо, приблизив свое лицо к моему. От его теплого дыхания по телу прокатилась сладостная дрожь. Довериться ему? Я ничего не знала о нем, кроме того, что он слыл свирепым, жестоким воином, несущим смерть. Тем не менее он просил, чтобы я доверилась ему, хотя, казалось бы, зачем ему это надо. Он мог бы вообще не доводить дело до конца. Мог бы повести себя со мной, как ему вздумается. Я чуть отодвинулась и заглянула в его глаза, смотревшие на меня со всей серьезностью, хоть он и не видел моего лица. И с изумлением осознала, что доверяю ему. Доверяю. Этому незнакомцу. Своему мужу. Я кивнула. И тогда он улыбнулся. Медленно раздвинул губы в обольстительной улыбке, от которой внутри у меня все обмерло. Этот мужчина, даже когда был мрачным, поражал воображение, но с улыбкой… С улыбкой он был непристойно прекрасен. – Все еще не обрела дар речи? – спросил он. – Я… – сипло выдавила я и, смочив слюной горло, произнесла более или менее внятно: – Я тебе доверяю. Я велела себе расслабиться и снова погрузилась в перину, выражая готовность. Он не заставил себя ждать. Накрыл меня собой, ногами раздвинув мои ноги. Мое дыхание участилось, ткань на лице трепетала, грудь тяжело вздымалась и опускалась. Одолеваемая порывом вцепиться во что-нибудь, обрести устойчивость, я невольно подняла руки к его плечам, впилась пальцами в его стальные мускулы. И мне казалось, что он надежен, как скала. Наверное, сумел бы выдержать любую бурю. Он чуть поменял положение, прижимаясь ко мне пахом. Я охнула, ощутив пульсацию его горячего мужского естества. Только ткань сорочки разделяла нас. Но это была не преграда. – Все будет хорошо, – заверил он меня и нахмурился. – Я бы тебя поцеловал… – Но нельзя, – закончила я за него, хотя сердце радостно защемило, едва я представила, как его губы сливаются с моими. Эти губы . Рельефные, выразительные, излишне мягкие для столь сурового мужчины. Я не удержалась от соблазна. Отняла руку от его плеча и кончиками пальцев пытливо… робко провела по его губам, пытаясь представить, что я почувствовала бы, если б он меня поцеловал. В этом отношении опыт у меня был небогатый. Я целовалась один раз в жизни – со Стигом. Он застыл, нависая надо мной, и я испугалась, что совершила оплошность. Может, я зря проявила инициативу? Может, следовало лежать неподвижно, как дохлая рыба? Откуда мне знать, как себя вести? Он чуть повернул голову и прижался горячим открытым ртом к моей ладони, медленно водя по ней языком, словно пробуя на вкус, и я напрочь позабыла про то, что должна или не должна делать. Вся рука будто воспламенилась. Проклятье! Что со мной происходит? Он взял мою вторую руку и запечатлел жаркий поцелуй прямо поверх повязки, под которой все еще саднила рана, оставленная кинжалом священника. Как ни странно, я все равно ощутила покалывание. Вырезанный крест жужжащим пощипыванием отозвался на его ласку. – Уф, – выдохнула я и тут же ойкнула, среагировав на толчок его бедер. Ибо почувствовала, что он… возбужден. Распален. Жаждет меня. Больше не безразличен ко мне, как это было, когда он первый раз приблизился к брачному ложу. Им владело вожделение. Прижавшись ртом к внутренней стороне запястья, он наконец выпустил мою руку и перенес губы на шею, осыпая ее жгуче-нежными поцелуями, которые опровергали все мои представления о нем. Что он Зверь. Ужасающе громадный варвар. Беспощадный. Немилосердный. Настолько сильный, что может голыми руками разорвать человека, если пожелает. Я запрокинула голову, инстинктивно подставляя ему всю шею, а сама взахлеб вдыхала окутывавшую нас холодную влагу. Воздух был студеный, как морозным утром, но мне было жарко. Мучительно жарко. Он принял мой дар, зубами легонько бороздя по упругой коже, языком смакуя меня на вкус, будто вкушал изысканное угощение. Я была одержима. Мое тело мне не принадлежало. Словно это было и не мое тело вовсе. Оно горело. Пылало, соприкасаясь с его телом. Два огня слились в единое адское пламя. Жар в груди потрескивал, раскалялся, расширялся, заполняя каждую пору, затрагивая каждый нерв. Его исступление передавалось мне, мое – ему. Беснующийся, неукротимый пожар. Мои ладони побежали вниз по его широкой спине. Я обхватила его, притягивая на себя, вдавливаясь в него бедрами. Черный опал жгучей тяжестью улегся между моими грудями, отпечатываясь на коже. Мышцы моего лона сжались. Между ног что-то потекло, оставляя мокрые пятна на ночной сорочке. – Вот дьявол, – крякнул он, тоже это почувствовав. Суматошные движения рук. Его. Моих. Сорочка собралась на поясе. Он содрогнулся. Его дрожь передалась мне. Мужские губы обжигали шею. Во мне копилось, билось, вибрировало острое желание – дикая необузданная потребность, столь же насущная, как кровь, текущая в венах, густая, как вязкий воздух, наполнявший легкие. Я просунула руку между нами, нащупала его затвердевший член, обхватила ладонью, большим пальцем проведя по округлой головке. Он застонал. Осмелев, я направила его между своих набухших складочек. – Пожалуйста, – с мольбой выдохнула я, не узнавая свой голос. Я ничего не понимала, кроме того, что меня раздирает неистовая жажда быть с ним, обладать им… отдаться его власти. Это было безумие. Исступление. Его твердые ладони крепко схватили меня за бедра, и в первое мгновение я испугалась, что он отстранит меня, оттолкнет. – Не уходи… – в отчаянии всхлипнула я, – не останавливайся… – Ни за что. Даже если мне к горлу приставят нож, – пророкотал он и приподнял меня за бедра, подлаживая под себя. Толчок. Он глубоко погрузился в меня. – Ой! – Меня сотрясла, захлестнула мучительно острая боль наслаждения. Внутри ощущалось тягучее жжение. Мне требовалась пауза. Хотя бы мгновение. – Маленькая очень, – выдохнул он, пристально глядя на мое спрятанное лицо. В его серых, как лед, глазах читалось потрясение. Тяжело отдуваясь, я отчаянно, до боли в пальцах, цеплялась за него. – Прошу прощения. Сейчас станет легче, – пообещал он смехотворно учтивым тоном и снова погрузился в меня. – Проклятье, хорошо-то как. И замер. Я чувствовала в себе дрожь и пульсацию его разгоряченной плоти. Он ждал. Превозмогая боль жжения, я заерзала, пытаясь принять более удобное положение. Мышцы сокращались и расслаблялись, обволакивая его. Вскоре я вся трепетала. Раздосадованная, непрерывно извивалась и изгибалась под ним. – О… о… – постанывала я, робко сжимая внутренние мышцы. Страстное томление усиливалось. Я продолжала елозить под ним. Подначивала его. Теребила. Ожидание было нестерпимо. Невыносимо. Мне не нравилась его неподвижность. Оцепенелость. Меня одолевало желание. Тело требовало действий. И, приподняв голову, я впилась зубами в его горячее плечо, сквозь вуаль ощущая на языке солоноватый привкус чистой кожи. Сама не понимаю, что меня на это подвигло, но эффект был моментальный. Издав рык, он снова вонзился в меня. Потом еще и еще. Отняв одну руку от моего бедра, он схватился за вырез ночной сорочки и дернул вниз. Послышался треск рвущейся ткани, и обе мои груди открылись его взору. Он заключил одну округлость в ладонь, склонил к ней голову и, не замедляя ритма, втянул сосок в рот. Я вскрикнула, ненавидя себя за это, зная, что мой дикий вопль слышат все, кто находится в спальне. Словно прочитав мои мысли, он поднял голову и сквозь вуаль накрыл губами мой рот, заглушая крик. – Забудь про них, – прозвучало у моего лица. Загадочный туман теперь был всюду. Заполонил спальню, заполз в кокон нашего брачного ложа, укрывая нас, обвивая наши тела, будто возлюбленный, обволакивая прохладой мою накаленную кожу. Я всхлипнула, чувствуя, как во мне что-то ширится, набухает. Нечто первобытное. Приводящее в смятение. Я не знала, как мне быть. Бороться с этой нарастающей волной или поднырнуть под нее. Мои стоны тонули у него во рту. Мокрая вуаль липла к лицу как вторая кожа. Одной рукой он обхватил меня за талию и поднял с подушки. По-прежнему соединенные, мы теперь сидели лицом к лицу, грудь к груди, раскачивались, тяжело дыша. Я интуитивно подстраивалась под его ритм, отчаянно стремясь утолить некое непонятное желание. Напряжение нарастало, даря пьяняще восхитительные ощущения. Я с остервенением цеплялась за его плечи. И, невзирая на то, что нас окутывал холодный туман, воздух между нами трещал и шипел, как мясо на вертеле. Его пальцы, будто когти, впивались в мои ягодицы, удерживая их на месте, пока он неистовствовал во мне. Ритм сбился. Движения неуклюжие. Одно голое, животное влечение. Я вдавливалась пальцами ему в затылок, льнула к нему, сжимая, стискивая его в своем лоне, изо всех сил стараясь достичь чего-то, что не имело определения. И наконец достигла. Того ускользающего упоения. Я как будто взорвалась, все существо пронзило невыразимо острое блаженство. В глазах замелькали яркие вспышки. Я обмякла, навалилась на него и затихла, но еще долго ощущала сладостное покалывание во всем теле. Он еще несколько раз сильными толчками погрузился в меня, с низким гортанным стоном давая выход своему напряжению, стал содрогаться во мне, орошая мое лоно своим семенем. Я уронила голову ему на плечо, уткнулась лицом ему в шею, не зная, куда девать глаза от смущения теперь, когда все было кончено. Теперь, когда наступило «после». Он подергивался во мне. Его ладони от моих ягодиц поползли вверх, поглаживая спину. Я напряглась. Такая ласка была мне непривычна. Моя спина предназначалась не для нежных рук. Я посмотрела на него и даже сквозь полупрозрачную пелену по лицу его поняла, что он доволен, изумлен. Тем, что произошло. Вместе со мной. Его женой. Я испустила судорожный вздох, испытывая такое же удовольствие, такое же изумление и одновременно щемящую тоску, ибо я знала, что это состояние продлится недолго. Он взял меня за талию и снял с себя, разъединил нас. Эйфория мгновенно улетучилась. Исчезла вместе с ним. Будто от меня отрезали часть моего существа. Я чувствовала себя опустошенной. На душе было так же холодно, как в комнате. Сердце снова сдавило, неприятно заныло. Дрожащей ладонью я потирала грудь, надеясь изгнать из нее тягостное ощущение, а другой рукой удерживала края разорванной сорочки, пытаясь вернуть себе благопристойный вид, хоть это уже и не имело смысла. – Свершилось, – хрипло выдохнул он. И стянул с моего лица вуаль. Глава 10 Фелл Какой же я болван! Это стало ясно сразу, очевидно до боли. Она пленила меня нежной кожей и тихими вскриками наслаждения, и я потерял голову, как мальчишка, впервые познающий близость с женщиной. Забыл про публику, вел себя так, будто, кроме нас двоих, в комнате никого нет, ликовал от радости, думая – надо же! – что я держу в объятиях обещанную принцессу. Ту, за которой ехал через всю страну. А она оказалась не принцессой. Я знал эту женщину. Мне было знакомо ее лицо. Большие янтарно-золотистые глаза. Дрожащие губы. В животе узел завязался при воспоминании о том, как я пробовал их на вкус через влажную вуаль. Получается, целовал я не принцессу, а ту дерзкую шпионку, которую я застиг выходящей из-за картины в королевской канцелярии. Ту самую служанку, которой лорд-регент дал суровую отповедь и велел удалиться. А я только что женился на ней и на брачном ложе скрепил наш союз. Это ее губы . Ее золотистая кожа. Ее длинные ноги, что обвивали меня, подрагивая под моими ладонями. И она – не принцесса Пентерры. Чтобы окончательно убедиться в этом, я протянул руку к покрывалу, скрывавшему ее волосы, грубо сорвал его с головы и отшвырнул в сторону. Во мне заклокотал безудержный, яростный гнев. Она ойкнула, когда открылись ее огненно-рыжие волосы, но я уже забыл про обходительность. Яростно схватил ее за толстую, как мое запястье, косу, свисавшую у нее с плеча. – Это что такое? – взревел я. Намотав косу на руку, я рывком подтащил ее ближе к себе. Я кипел от злости, зверь внутри меня свирепел. Обычно эту часть своей натуры я держал в узде, выпуская на волю только в бою, и даже тогда я ее сдерживал. Но сейчас мне объявили войну. Нанесли удар, который я даже не предвидел. Теперь мой ход. Ее глаза расширились. Должно быть, она поняла, что ей грозит опасность. Я даже не успел понять ее намерений, а она вдруг изо всех сил кулаком ткнула меня в губы. Моя голова дернулась назад, на губах выступила кровь. Я зарычал. Дьявол . Неожиданный удар. Еще один . Она быстро раздвинула занавеси и соскочила с кровати с удивительной резвостью и проворством для девицы, жившей под сенью дворца. Тяжело дыша, я ринулся за ней. И меня не смущало, что я выставил на всеобщее обозрение свою наготу, свой член со следами ее девственной крови. Перед глазами проплывали лица. Король и королева. Лорд-регент. Священник. Придворная знать. Багровый от гнева начальник дворцовой стражи. Со времени начала этого фарса зрителей заметно поубавилось, но все равно в редеющем тумане я видел множество ошеломленных лиц. В комнате воцарилась гробовая тишина. Туман рассеялся. Мрачные лица с опаской смотрели на меня. Дикий, разъяренный зверь с разбитыми в кровь губами поднялся с брачного ложа и готов нанести ответный удар. Правильно, что опасались. Я сплюнул кровь на пол, в бешенстве утер рукой рот. Рявкнул: – Жду объяснений! Она перевела взгляд широко открытых глаз с того места на полу, куда я сплюнул кровь, на меня. Мне казалось, она гудит и дрожит от возбуждения, природу которого я не мог распознать. Вряд ли это было негодование. На такую реакцию имел право только я. Но никак не она – обманщица, лгунья, мошенница. Она стояла на расстоянии вытянутой руки от меня. Лицо ее выражало бунтарское упрямство и готовность в любую минуту броситься наутек. Вне сомнения, она так бы и поступила – а может, снова попыталась бы меня ударить, – сделай я шаг в ее сторону. В душе моей пылал дух воина: ну, давай, ударь, попробуй. Первым опомнился лорд-регент. – Что-то… не так, милорд? – спросил он, прокашлявшись. Я даже моргнул от изумления. Неужели он это всерьез? Вот негодяй. – «Что-то не так»? – повторил я, ткнув пальцем в сторону женщины, которую я только что лишил девственности на брачном ложе, тем самым узаконив наш брак. – Она – не принцесса Пентерры. – Не та, кого мне обещали в жены. Не та невеста, какую всегда прочил мне в жены отец. – Вы ошибаетесь, милорд. Тамсин – принцесса. По всеобщему признанию, она член королевской семьи, а теперь и ваша супруга. – Самодовольный мерзавец многозначительно посмотрел на мой детородный орган. Политиканство в чистом виде. И полная чушь. – Полагаю, для подтверждения консумации брака вывешивать простыни с крепостной стены нет необходимости, – проверещал один из стоявших рядом вельмож. – Доказательства налицо. Это ехидное замечание было встречено смешками. Я обвел комнату убийственным взглядом. Смех стих, все смущенно прятали глаза. Покачав головой, я тяжелой поступью двинулся к своей супруге . Все остальные выпали из моего поля зрения. Я добьюсь правды от нее самой . Она поежилась. Озябла или меня боится? Туман рассеялся, но воздух оставался холодным. Она не сдвинулась с места. Стоило приблизиться к ней, в нос мне ударил ее запах, и будь я проклят, если кровь не хлынула к моему предательскому члену, повинуясь первобытному инстинкту. Подействовал на меня не только ее запах, но и мой собственный , исходящий от ее тела. Мне это доставило удовлетворение, которого я не должен был испытывать. Всего несколько минут назад я держал ее в своих объятиях. И тело еще слишком хорошо помнило, как это было здорово. Я был готов снова овладеть ею, даже теперь. Хотя в данный момент мне следовало думать не об этом. – Кто ты? – прорычал я. Ее растерянный взгляд метнулся в сторону лорда-регента. – На меня смотри. – Мой голос сотрясал воздух, как раскат грома. – Отвечай. – Я… Тамсин. – Дочь короля? – допытывался я, хотя знал ответ. Она снова начала отводить глаза, наверняка рассчитывая получить указание, как ответить на этот вопрос. Я поднял вверх палец, чтобы привлечь и удержать ее внимание. – Дважды спрашивать не буду. Отвечай. – Я Тамсин, – повторила она, сглатывая слюну. – Королевская девочка для битья. Аркин выругался. Я даже не посмотрел на своего вассала. Мой прожигающий взгляд был прикован к женщине, с которой я только что связал себя на всю жизнь. Королевская девочка для битья? Я обвел взглядом пентерранский двор. Король и королева смотрели на меня так, что я все понял без слов. Все, что мне нужно было знать. Значит, это правда. Она была девочкой для битья, то есть той, кто… – То есть тебя наказывают вместо принцесс? – уточнил я. – Да. – Она вскинула подбородок. Словно гордилась этим. Ее янтарные глаза сверкали, будто она ждала, что я высмею ее унизительную роль. – Да она же их собачонка, – выпалил Аркин, брызгая слюной, – а они сочли подобающим отдать ее тебе в жены. – Королевская девочка для битья – уважаемая должность при дворе, – решительно возразила королева. – Эта традиция восходит к древнейшим временам. Тамсин для нас дочь, пользуется всеми почестями и привилегиями, какие полагаются принцессе. – Разве что ее подвергают поркам, – заметил я, неприязненно кривя губы. – Воистину королевские почести. В комнате повисла тишина. Ни у кого не хватило духу оспорить то, что я сказал. Наконец-то эти люди признали правду. Мне вспомнились слова отца. Он всегда говорил, что королю Гамлину верить нельзя, что пентерранский двор – это змеиное гнездо. Они не такие, как мы. Они хотят благоденствовать в мире и покое, но отказываются проливать за это кровь. Считают, что это должны делать мы. – Ты намерен отвергнуть ее? – наконец подал голос король Гамлин, внимательно глядя на меня. – Он не вправе! – отрезал лорд-регент, оскорбленный таким вопросом. Лицо его покраснело от возмущения. – Церемония совершена. Брак узаконен. Они теперь муж и жена! Ты намерен отвергнуть ее? Коварный вопрос. Содержал множество скрытых смыслов и, по сути, означал: значит, ты не признаешь нашу верховную власть? По глазам короля я видел: он уверен, что выбора у меня нет. В этом они с лордом-регентом были единого мнения. Я оценивающе смотрел на всех по очереди. Наконец мой взгляд дошел до нее – до Тамсин – и остановился на ней. Побелевшими от напряжения пальцами она стягивала на груди края ночной сорочки, которую я разодрал в порыве внезапной страсти. Я поморщился. Вообще все здесь происходило не так, как я рассчитывал. Я думал, что ритуал консумации брака будет чистой формальностью. Что я просто исполню свой долг. Сделаю то, что от меня требуется, но постараюсь не очень смущать ее и не причинить ей сильной боли. В конце концов, я же не изувер. Таков был план. Секс я люблю, как и все, но в эту ночь намеревался вступить в интимную близость не ради удовольствия. Речь вообще не шла об удовольствии, и тем не менее я его получил. В постели со своей женой. С подставной женой . Не с той женщиной, которую я согласился взять в жены. Эту мне подсунули обманом. В венах бурлила ярость. Я смерил ее злобным взглядом. Почему выбор пал на нее? Только потому, что она была девочкой для битья? Или они догадывались, что ее прелести разожгут во мне пламя страсти? Как бы она ни старалась стягивать на груди сорочку, я знаю, что таится под этим покровом. Ей уже не спрятать от меня свое тело с бархатной золотистой кожей. Я помнил все. – Совершена церемония или нет, этот брак не может считаться законным, – заявил Аркин. Он был взбешен; на бледной коже выше бороды выступили красные пятна. Я знал, что позже он будет твердить мне: «Я же тебе говорил». – Брак аннулировать невозможно, – возразил лорд-регент. – Почему же? Есть один очень действенный способ. – Аркин бросил на девушку испепеляющий взгляд, но договаривать не стал. Я прекрасно его понял, мгновенно ощутив, как мышцы напряглись, а кожу защипало. Аркин был воин, привык решать проблемы с помощью меча. Я быстро глянул на него и предостерегающе качнул головой. Здесь силой не решить. Они уже показали свои коварные, бесчестные натуры. Это не люди – змеи, шуршащие в траве; одержать верх над ними можно только хитростью. Остальным, я видел, было невдомек, в чем смысл угрозы Аркина. Они недоуменно переглядывались, пожимали плечами. Никто из пентерранской знати даже предположить не мог, что он подразумевал. Они не имели обыкновения решать проблемы ударом меча. Нет, их оружием были ложь, придворные интриги, козни. Но, бросив взгляд на нее – на Тамсин, – я сразу определил, что она-то все поняла. Должно быть, девочка для битья всегда была готова к жестокости, привыкла высматривать в траве змей… привыкла к тому, что жизнь ее ничего не стоит. Должно быть, согласившись участвовать в этом фарсе, она изначально догадывалась, что дело кончится насилием. Неужели она ожидала, что я, узнав правду, буду относиться к ней с нежностью? – Лорд Дрихтен, вы хотели получить дочь короля, – чопорно произнес лорд-регент. – Вы ее получили. Я непроизвольно размял пальцы опущенной вниз руки – так мне хотелось ударить его, стереть самодовольство с его лица. – Она – не то, что я просил, и вы это знаете, черт возьми, – вспылил я. – Она слишком хороша для таких, как ты, – проник чей-то голос в мое затуманенное гневом сознание. Я осмотрелся и нашел того, кто это сказал. Начальник дворцовой стражи. Нас вчера представили другу, но имени его я не запомнил. Честно говоря, во главе дворцовой стражи я ожидал увидеть кого-то более грозного. А этот был слишком молод, слишком смазлив, слишком ухожен. Готов поспорить, его безупречный красный мундир с золотыми пуговицами никогда не бывал в сражениях. Сомневаюсь, что он выстоит хотя бы в одной схватке, какие постоянно случаются у нас в Приграничье. Мои глаза приковались к его лицу. Оно дышало неистовой злобой. Если б взглядом можно было убить… Его трясло от бешенства. Казалось, воздух пропитался его яростью. Мой взгляд метнулся к ней. А, вот в чем дело . Все дело в ней. В Тамсин. В моей жене. Она – моя . Эти слова заполонили мое существо, словно их произносил некто, живущий в моем нутре, – зверь, рычавший из темных теней. Начальник стражи перевел взгляд с нее на меня. Его рука аж побелела, сжимая эфес шпаги, висевшей у него на поясе. Я приподнял брови. Он был на грани того, чтобы броситься на меня с оружием – или, во всяком случае, попытаться пустить его в ход. «Ну, ну, давай», – мысленно подначивал его я. Мне не терпелось кого-нибудь побить. Неужели он вообразил, что влюблен в нее? Разве настоящий мужчина будет сложа руки стоять и смотреть, как его женщиной овладевает другой? Где были его возражения час назад? Я смерил его презрительным взглядом. – Вот как? Это я ее не заслуживаю? Вообще-то, жертва здесь я . Жертва обмана. – Да. Не заслуживаешь. – Смазливый солдатик с воинственным видом шагнул вперед. – Стиг, – осадил его лорд-регент. – Прекрати. – Отец, – возмущенно воскликнул он, словно обиженный юнец, – я же говорил тебе, что это плохая… – Попридержи язык. Ты забываешься. Отец. Так, значит, он сын лорда-регента? Как я сразу не догадался? Этот Стиг – просто избалованный щенок, которого облачили в военную форму и назначили начальником дворцовой стражи. Поди, и мечом-то махать не умеет. Стиг замолчал, но продолжал сверлить меня злобным взглядом. Во мне вспыхнула некая темная первобытная сила, и я снова пожелал, чтобы он взялся за шпагу. А она отвечала ему взаимностью? Моя жена? Этому мальчишке, строящему из себя взрослого мужчину? Ленивым шагом, дававшим неверное представление о моей хищнической натуре, я прошел через комнату и остановился перед ним. Склонив голову набок, окинул его издевательски высокомерным взглядом. Надеялся раззадорить этого трусливого мальчишку, который посмел рассуждать о том, кого заслуживает или не заслуживает моя жена, хотя до этого и пальцем не пошевелил, чтобы спасти ее, не дать принести себя в жертву Зверю Приграничья. Он весь напрягся, готовый отразить и нанести удар. Я очень хотел, чтобы он бросился на меня. Тогда я смог бы обрушить на него всю кипевшую во мне ярость. Повинуясь недоброму чувству, я наклонился к нему и тихо, чтобы слышал он один, спросил: – Сожалеешь, что не был на моем месте? Он клюнул на приманку. Ринулся на меня с бранью. Именно этого я ожидал, именно этого добивался. То, что мне было нужно . Я злился на Аркина за то, что он оказался прав. Не надо было сюда приезжать. С момента прибытия я был сам не свой. Меня лихорадило, не покидало ощущение тревожности, словно я влез в чужую шкуру. А секс с ней и вовсе явился для меня потрясением. Может, меня околдовали? Может, где-то в темных уголках дворца притаилась ведьма? Дурманит мне голову? Даже сейчас я хотел затащить Тамсин в постель и снова овладеть ею… а потом еще и еще, до полного пресыщения. Этот порыв привел меня в замешательство. Я никогда не терял самообладания. Никогда не подчинялся импульсивным побуждениям, не шел на поводу у своей похоти. Я увернулся от кулака этого щенка, сам тут же нанес удар ему под ребра, выплескивая ярость, и испытал истинное удовлетворение, ощутив хруст под костяшками пальцев. Он судорожно вздохнул и, шатаясь, отступил. Я двинулся на него, чтобы осыпать градом ударов, но между нами встали солдаты дворцовой стражи, защищая своего начальника. Короля с королевой тут же увели: их безопасность превыше всего. Аркин с диким рыком выхватил из ножен меч и ринулся в бой. Засверкали шпаги. Женщины завизжали. На пол полетели графины и кубки. Священник принялся громко молиться. Внезапно передо мной встала моя жена. Уперлась рукой мне в грудь, пресекая дальнейшее насилие. – Довольно! – воскликнула она, а потом тихо, с мольбой в глазах, добавила: – Прошу тебя. Вот так – положила руку мне на грудь, промолвила слово, и я перестал драться. Я поборол позыв накрыть ее ладонь своей, прижать к тому месту, где в груди билось мое сердце, и замереть, впитывая ее пьянящее тепло, которое еще не выветрилось из памяти тела. Как ей удалось за столь короткое время обрести власть надо мной? За всю жизнь я не встречал более коварной женщины. Я презирал ее и то, что она совершила. И тем не менее подчинялся ей, как телок. Это было невыносимо. Все замерли. Аркин завертел головой и наконец остановил взгляд на мне. – Фелл! – рявкнул он в изумлении, явно недоумевая, почему я остановился, почему не спешу вместе с ним сносить головы. Потому что она меня попросила. Я не решался это признать. Сама мысль об этом лишала меня сил. Начальник дворцовой стражи смотрел на нее, на ее руку, лежащую на моей груди, и в его лице читались обида и боль. – Тамсин, – прохрипел он с упреком, словно она каким-то образом его предала. Мне хотелось сбить его с ног за то, что он осмелился произнести ее имя, тем более что я сам еще не называл ее по имени. Пусть я не хотел брать ее в жены, но она теперь принадлежала мне. Мне, а не ему. Я готов был разорвать его на части. Она мельком посмотрела на него и снова сосредоточила внимание на мне. – Леди Дрихтен, – решительно поправила она Стига, настороженно глядя на меня, словно надеялась заручиться моим одобрением. Стиг вытаращил глаза. – Леди Дрихтен? – выдавил он, качая головой, будто не верил своим ушам. – Тамсин, нет… – Да, – кивком подтвердила она, не сводя с меня глаз. – Да, я леди Дрихтен. Если его светлость не возражает. Не возражает? Теперь она просит моего согласия? Я свирепо посмотрел на нее. После того, как брак был узаконен? После того, как она меня обманула? Теперь, когда отказаться от нее невозможно, так как это приведет к междоусобной вражде? Эта незначительная стычка – лишь пробный камень. Если я отвергну ее в качестве своей жены, все Приграничье встанет на мою сторону, что приведет к расколу королевства. К войне. Но может, и пора начать войну. Гамлин получил свой шанс, и в результате страна оказалась на грани разорения. Если бы не поддержка Приграничья, Пентерра уже давно бы пала. Гамлина нужно низложить. Свергнуть с его позолоченного трона. Я отвел взгляд от нее, от этой девочки для битья, и огляделся: меня окружали разгневанные лица. Сейчас здесь со мной не было всего Приграничья. Со мной здесь лишь дюжина воинов. Да, они искусны в военном деле, готовы исполнить любой мой приказ, готовы драться насмерть. Но сопротивление, бунт в данный момент приведут к тому, что мы все погибнем. Дворцовую стражу нам не победить. Их слишком много, а нас слишком мало. Выбора не было. Мне придется изобразить улыбку. Выразить согласие. И вынашивать план мести. Выжидать. Готовить свой следующий ход. Я этого так не оставлю. Не забуду их вероломства и неуважения. Не забуду и не прощу. – Не возражаю, – медленно произнес я, окидывая ее бесцеремонным взглядом, смысл которого она, несомненно, поняла. В тот момент я не мог сказать ничего другого. – Я согласен взять тебя в жены. И да поможет ей бог, ибо я заставлю ее дорого заплатить за это согласие. Глава 11 Тамсин Я осталась жива. А ведь думала, что погибну. Особенно в тот момент, когда лорд Дрихтен сорвал с меня вуаль. Я содрогнулась. Какой же у него был взгляд… Я отреагировала не раздумывая. Ударила его. Непроизвольно. Вероятно, во мне все-таки теплился дух борьбы. Некий инстинкт самосохранения. Для меня это стало откровением, и я не жалела о своем поступке. Предназначение моей жизни было не только в том, чтобы терпеть побои. Пусть я и девочка для битья, но я не его девочка для битья. Я вернулась в свои покои. Но понимала: если лорд Дрихтен пожелает меня видеть, он даст знать. Теперь он мой муж. Я в его власти. К счастью, за день он достаточно настрадался по моей милости. Должно быть, женщина, коварно обманувшая его, вызывала у Зверя отторжение. В общем, тем вечером муж не потребовал меня к себе. И последнюю ночь в родном доме (другого я не знала) мне предстояло провести в одиночестве. С наступлением темноты пришла служанка, чтобы собрать меня в дорогу. Я покидала дворец. Все-таки покидала. Других распоряжений лорд Дрихтен не отдал. Я отбывала на следующий день. Вместе с ним. В его владения на севере. Я долго пыталась свыкнуться с этой мыслью. Обдумывала во всех подробностях сложившиеся обстоятельства. Служанка одну за другой показывала мне вещи, спрашивая, что я хочу взять с собой. Я в ответ лишь оцепенело кивала, качала головой или бросала что-нибудь односложное. Я мало что могла увезти с собой. Дорожных сумок и сундуков я не брала. Мы будем путешествовать верхом. Никаких тебе карет, повозок, слуг. Меня не будет сопровождать даже горничная. Такой любезности мне не окажут. А если бы на моем месте была Алис, Фина или Сибилия, им бы тоже велели отправиться в путь налегке? Впрочем, какой смысл гадать? Я не принцесса. Я – это я. Возиться со мной никто не станет. Взгромоздят на лошадь, и придется терпеть тяготы пути наравне с отрядом закаленных воинов. Что ж, по крайней мере, я умею держаться в седле, хотя этим никто не удосужился поинтересоваться. Горничная велела приготовить для меня ванну. Я буду купаться второй раз за день. Редкое действие, но сегодня это было необходимо. Я терла себя намыленной губкой. Терла до боли. Я по-прежнему ощущала его запах. Все мое тело пропахло им. Его запах забивал ноздри. И теперь уже знакомый жар начинал бурлить в теле, отчего мышцы одновременно расслаблялись и напрягались. Я немного поменяла положение в ванне, и тут же ощутила саднящую боль между ног – еще одно напоминание о недавней близости с мужчиной. Неужели это было всего несколько часов назад? Мне казалось, что с тех пор прошла целая жизнь. Несомненно, мой мир изменился десять раз… и еще не раз изменится. Искупавшись, я села перед очагом и, пока сохли рассыпанные по плечам волосы, смотрела на языки пламени. Опустошенная, оцепеневшая, я почти не замечала, как горничная ходит по комнате, упаковывая всю мою жизнь в один-единственный дорожный мешок. В комнату без предупреждения вошли королева с принцессами. При их появлении я резко вскинула голову. Алис с ними не было. – Ты такая храбрая. – Фина расцеловала меня в обе щеки. Сибилия оттолкнула сестру, обняла меня и стиснула так крепко, что я едва не задохнулась. – Мы будем очень скучать по тебе. – Мама! – сердито воскликнула Фина. – Нельзя отпускать Тамсин с этим жутким лордом Дрихтеном. Она сочеталась с ним браком… и исполнила свой долг. – Ноздри ее дрожали, словно ей была омерзительна сама мысль о моей жертве. – Пусть она останется здесь. Ее место во дворце, рядом с нами. – Она должна поехать с мужем, – спокойно возразила королева. – Супружество не заканчивается после первой брачной ночи. Я проглотила горький комок в горле. Супружество не заканчивается после первой брачной ночи. Помня тот его взгляд, я сомневалась, что хотя бы тень его когда-нибудь ляжет на мою постель. Его лицо полнилось презрением. – Фина, – закатила глаза Сибилия, – она теперь леди Дрихтен. Естественно она должна поехать с ним. Леди Дрихтен . Я поморщилась. Несмотря на страстную брачную ночь, женой я себя совсем не чувствовала. – Это было ужасно, да? – шепотом спросила Фина, наклонившись к моему уху. – Очень больно? Я сомневалась, что королеву обрадует мой ответ на вопрос ее дочери. Каждой из принцесс только еще предстояло исполнить свой долг перед королевством – сочетаться браком с теми, кого им выберут в мужья. Вряд ли королева желала, чтобы я зароняла им в головы тревожные мысли. – А где Алис? – спросила я, надеясь еще раз увидеться с ней перед отъездом. Все трое многозначительно переглянулись, зная что-то нечто непонятное для меня. – Скоро подойдет, – беспечным тоном ответила королева. – Она очень расстроилась, – доложила Сибилия, с опаской глянув на мать. – Обвиняет маму с папой в… – Довольно, Сибилия, – урезонила дочь королева и, обратив на меня взгляд, произнесла твердым тоном: – Не волнуйся. Скоро она тебя навестит. Алис не пришла ни «скоро», ни потом. Королева и принцессы попрощались со мной. Горничная удалилась. Волосы почти высохли, и я легла в постель, ожидая Алис. Рука взметнулась к груди, легла на то место, где постоянно что-то сдавливало, горело и трепетало с тех самых пор, как прибыл Зверь, – с тех самых пор, как он возлег со мной на брачное ложе. Я пальцами выводила на коже круги, чтобы смягчить дискомфорт. Казалось, все мое существо – одна огромная пульсирующая боль. Возможно, это было нормально. Возможно, так чувствует себя каждая женщина после первой близости с мужчиной, и боль постепенно пройдет. С этой болью я заснула. Надеясь. Ожидая. Прижимая руку к груди. Мне снился огонь. Всюду беснуется пламя. И Зверь там, рассекает трескучий жар, пробираясь ко мне через огонь. И вот он уже рядом. Прикасается ко мне. От меня летят искры. И сам он внезапно вспыхивает огнем. Я проснулась с надсадным криком. Несколько мгновений сидела в постели, хватая ртом воздух, глотая всхлипы. Обратила взгляд на окно и увидела лиловеющее небо – предвестник нарождающегося дня. Судорожно вздохнув, я откинула с себя одеяло и оделась. Вскоре горничная принесла поднос с завтраком. Я торопливо съела хлеб с сыром и фруктами. Заставила себя поесть, не зная, когда в следующий раз случится положить в рот что-нибудь съестное и будут ли вообще меня кормить. Никто из воинов Приграничья не был ко мне расположен. Может, со временем мне удастся завоевать их уважение и доверие. Разумеется, это произойдет лишь в том случае, если лорд Дрихтен будет проявлять ко мне доброту и почтительность. Они станут равняться на него. Не самая утешительная мысль. Я помнила, какой неукротимой яростью засверкали его глаза, когда он сдернул с меня вуаль и увидел, кто под ней скрывается. Сидя перед зеркалом, я беспокойно притопывала ногами, пока мне заплетали косы и укладывали на голове короной. Как только горничная управилась с волосами, я быстро поднялась со скамьи, зная, что времени у меня мало. – Госпожа! – вскричала она, подтверждая мои подозрения. – Вас ждут внизу. – Проследи, чтобы мою сумку снесли вниз. Я скоро приду. Я не могла уехать, не попрощавшись с Алис. Неизвестно, когда мы снова увидимся. И свои последние мгновения здесь я хотела провести с ней без свидетелей. Я проглотила вязкий комок в горле. Я буду жить в Приграничье, она – где-то еще, когда выйдет замуж за короля или принца из какой-нибудь далекой страны. Может, даже за океаном. Не исключено, что больше мы с ней никогда не встретимся. – Но они хотели тронуться в путь на рассвете! – Я быстро, – пообещала я, обратив взгляд в сторону окна, через которое в комнату вплывал сумрачный рассвет. – Извинись за меня. Горничная что-то крикнула мне вслед, но ее слов я не расслышала: уже выскочила в дверь и торопливо шла по коридору, направляясь в покои Алис. Она любила поспать по утрам, и я была уверена, что застану ее в постели. Я ошиблась. В комнате уже наводила порядок одна из служанок. – Принцесса Алис? – спросила я. – Куда она пошла? – По-моему, на волчарню, миледи. Волчарня. Я поморщилась. Мое самое нелюбимое место на территории дворца. Колебалась я всего одно мгновение, а потом, собравшись с духом, помчалась по почти безлюдному дворцу. Ради Алис я выдержу испытание. На пути мне попались лишь несколько слуг, разводивших огонь в очаге Большого зала. Я выбежала на холод. Ради Алис я войду в логово волков. И я пошла по извилистой дорожке, миновала надворные кухни и конюшни. Волков держали в самом дальнем помещении внешнего двора, почти у самых боковых ворот, в стороне от основных людских потоков. Этих своенравных тварей не помещали вблизи лошадей. Сегодня они были неспокойны. Я слышала, как они мечутся в своих клетках. При моем приближении волки заволновались еще больше, зашумели громче, стали лаять, завывать, царапать и скрести лапами стены. Так было всегда. Волки меня не любили. Я старалась не принимать это близко к сердцу. Волки в принципе не любили людей. За исключением, разумеется, тех, кто за ними ухаживал, и отдельных индивидов, коих можно было по пальцам перечесть. Давным-давно волки были орудием борьбы против драконов, поскольку им не было равных в выслеживании сих чудовищ. Ныне они выслеживали куда менее грозную добычу. Время драконов миновало. Теперь королю Гамлину и его придворным волки служили исключительно для охоты. Волков по-прежнему использовали на дальних форпостах королевства, где они помогали отражать атаки внешних врагов. Нетрудно догадаться, что лорды Приграничья тоже их держали. Я сделала глубокий вдох и ступила в волчарню, высматривая Алис в затененном проходе. Она была из тех редких индивидуумов, к которым волки благоволили. Ее эти твари обожали. С ними она общалась столь же непринужденно, как любой из их смотрителей. Волки на людей не нападали. Если не получали такой команды. Во всяком случае, в этом меня всегда уверяли смотрители, когда я отваживалась слишком близко подойти к клеткам и волки тотчас же начинали исходить пеной. Только отчаянное желание увидеть Алис могло заставить меня прийти сюда. Волки были жестокие смертоносные хищники, и, в отличие от Алис, я никогда не воспринимала их как милых домашних питомцев. – Алис? – громким шепотом позвала я. И что тут началось. И без того уже зловещий воздух взорвался лаем, завыванием, рычанием. От звука моего голоса волки рассвирепели. Хотели меня разорвать. И это служило лишь еще одним подтверждением того, что инстинкт меня не обманывал: не зря я обходила волчарню стороной. Тем не менее сейчас я была здесь. Волки, которые находились ко мне ближе остальных, увидели меня из своих клеток и прямо-таки взбесились. Они оголтело бросались на решетку, не думая о том, что могут пораниться о железные прутья. До того им хотелось меня растерзать. Огромный серый волк справа от меня ринулся на решетку. Раздался тошнотворный хруст. Зверь взвыл от боли, но это его не остановило. Он снова и снова кидался на прутья, хотя его передняя лапа повисла под неестественным углом. Вращая обезумевшими глазами, он не сводил с меня взгляда. В пасти его пузырилась пена и летела во все стороны. Я отпрыгнула и оказалась рядом с клеткой слева, откуда на меня скалилась, щелкая клыками, волчица. – Тамсин! – Ко мне по проходу спешила Алис, появившаяся непонятно откуда. – Ты что здесь делаешь? Ты же не любишь волков. Меня так и подмывало указать, что это они меня не любят, но я сдержалась. Схватив Алис за руки, я потащила ее из волчарни. Но волки все равно не успокоились. Пусть они меня теперь не видели, зато слышали мой голос… чуяли мой запах. А это все, что им требовалось, чтобы выследить добычу. Запах. Как гласили предания, по запаху они выслеживали драконов в глубинах древних пещер и извилистых тоннелях Скалогорья, ведя за собой десятки воинов. – Они будто обезумели, – в замешательстве произнесла Алис, оглянувшись через плечо. Я покачала головой. Она не помнила, что так было всегда, когда волки чуяли меня. Многие годы я не приближалась к волчарне. По этой самой причине. – Ты не пришла попрощаться. – В моем дрогнувшем голосе сквозила обида. – Я просто не смогла, – покачала она головой со слезами на глазах. – Мне было больно видеть тебя, ведь я знала, что это мы вынудили… – Не говори так. – Я привлекла ее в свои объятия. – Ты ни к чему меня не принуждала. – Родители наши принудили. Лорд-регент. И я знаю, что ты пошла на это ради нас. Ради меня, Фины и Сибилии. Ты всегда все делала ради нас. Горячими слезами она орошала мне шею. Отстранившись, я посмотрела ей в лицо. – Я ни о чем не жалею. Жизнь так и так изменилась бы. Все к тому шло. Это… нормально. У меня все будет хорошо, – поклялась я, отводя с ее мокрой щеки светлый завиток. Она кивнула. – Но он такой… ужасный. Тебе не страшно ехать с ним? Я вспомнила, каким порядочным и нежным он был минувшей ночью на нашем брачном ложе. «Все будет хорошо», – пообещал он мне, прежде чем продолжил доводить меня до экстаза. Какое же умопомрачительное, упоительное наслаждение я испытала, когда он слился со мной. А он не обязан был меня успокаивать… не обязан был возбуждать, распалять во мне желание. Не обязан, но взял на себя труд. То-то и оно. Вот она, неприглядная правда. Моя слабость. Я не прочь повторить с ним то, что было вчера, – на этот раз без вуали. И без свидетелей. Только теперь он меня ненавидит, и по праву. Разве можно его осуждать? Из волчарни несся оглушительный вой, на который сбежались все смотрители. Они принесли с собой ведра с едой, чтобы задобрить разволновавшихся зверей. Цокая языками, лаской и уговорами они пытались усмирить серых хищников. Смотрители были явно озадачены поведением своих подопечных. – Вот ты где! Обернувшись на громовой голос, я увидела мужа. Мой муж . Это до сих пор не укладывалось в голове. Широким шагом он шел ко мне по дорожке, и его сапоги впечатывались в утрамбованную землю. Мое тело мгновенно отреагировало на его появление. По всем членам разлилось тепло, в самом центре груди опять словно узел завязался. Он оделся для верховой езды, широкая грудь была закована в кожаные доспехи. Темные волосы, обрамлявшие лицо, не смягчали его сурового выражения. Из-за спины торчала рукоятка меча, и я легко представила, как его мускулистая рука одним движением выхватывает из ножен клинок и разрубает меня пополам. Алис спряталась за меня, и мне было неприятно, что ей пришлось увидеть его таким – разгневанным и грозным, тем более что она и так за меня боялась. Теперь же она будет переживать еще долго после моего отъезда. – Я пришла сюда попрощаться, – вспылила я, раздосадованная тем, какое впечатление он производит на Алис. Ей и без того было неспокойно, а он даже не старался развеять ее тревогу. Впрочем, он ничем не был ей обязан. Равно как и мне. От моего резкого тона Алис у меня за спиной тихо охнула. В ответ на мою дерзость он на мгновение остановился, но тут же возобновил шаг, глядя на меня еще более сердито. – Разве тебя не уведомили, что мы выезжаем на рассвете? – Я как раз шла к вам. – Мы не намерены потакать твоим капризам. – Его подбородок дрожал от напряжения. – Нам предстоит долгий тяжелый путь. Прохлаждаться в свое удовольствие тебе никто не позволит. Алис крепче стиснула мою руку. Я догадывалась, что он все так же зол, и, если на сей счет у меня еще оставались сомнения, теперь они мгновенно развеялись. – Я это уже поняла, – ответила я. – Вот и отлично. – Он взял меня под локоть. – Тогда идем. Мы уже давно должны быть в пути. Я высвободила руку и повернулась к Алис. – Я напишу тебе при первой же возможности. – Я тоже, – резко кивнула она и бросила нервный взгляд на рослого воина. – Не обижай ее, милорд! – выпалила моя сестра, вскинув подбородок. – Или тебе придется иметь дело со мной. – Более жестких и неприветливых слов из ее уст я никогда не слышала. Что-то промелькнуло в лице лорда Дрихтена, и я замерла, ожидая от него какой-нибудь грубости. – Ясно, – кивнул он. Видимо, его ответ удовлетворил Алис. Она ринулась вперед, снова обняла меня. Я повернулась, обошла мужа и решительно зашагала к конюшням. Юбки платья для верховой езды с шуршанием колыхались вокруг моих сапог. Он нагнал меня, пошел рядом – источающая жар огромная стена. – Спасибо, – нехотя поблагодарила я. – За что? – За то, что успокоил ее. Пусть и солгал. Он искоса глянул на меня и как-то неопределенно хмыкнул. Но разубеждать не стал. И это, конечно, было больно. Не спорю, я ожидала опровержения. Хотела услышать от него, что он и не думал лгать. Но вероятно, хмыканье – это все, на что я могла рассчитывать. Мы миновали конюшни. – Нас ждут во внутреннем дворе. Его люди – десять воинов – ожидали нас, уже сидя верхом на огромных боевых конях, каких в дворцовых конюшнях никогда не видывали. Едва я появилась в поле их зрения, все десять устремили на меня сердитые взгляды. На ступеньках перед Большим залом стояли король с королевой, лорд-регент и несколько вельмож. Они вышли меня проводить. Игнорируя лорда Дрихтена и его воинов, спешивших тронуться в путь – утренний воздух аж вибрировал от их нетерпения, – я направилась к лестнице. Король с королевой расцеловали меня в обе щеки. Королева заключила в ладони мое лицо, пальцами нежно касаясь кожи. – С самого первого дня, когда мне тебя принесли, я знала, что ты особенная. Береги себя, дочь моя. Иди своим путем. При упоминании того дня, когда меня нашли во дворе замка, я почувствовала, как в горле образовался комок. Брошенный ребенок, я никому не была нужна, а королева меня удочерила. Она спасла меня от неизвестной сомнительной судьбы и заменила мне мать. Другой матери я никогда не знала. – Слушаюсь, ваше величество. Ее взор скользнул за мое плечо, а затем снова остановился на моем лице. – Ты сама еще не знаешь, какая власть тебе дана, – шепнула она, склонившись ко мне. Я глянула в ту сторону, куда смотрела она поверх моего плеча. Там стоял мой муж. Мускулистые ноги широко расставлены, лицо непроницаемое, в глазах под темными бровями вразлет кроется нечто непостижимое. Неужели она намекает, что у меня есть власть над ним? Я поморщилась, вспомнив, каким суровым и сердитым он был, когда застал меня с Алис. Пожалуй, королева принимала желаемое за действительное. – В добрый путь, девица, – раздраженно произнес лорд-регент, жестом отсылая меня прочь. – Будь хорошей женой. Не заставляй их ждать. – Он с опаской глянул на северян за моей спиной, словно боялся, что они уедут без меня, а то и вовсе расторгнут соглашение. Я повернулась и пошла вниз по лестнице, но, услышав свое имя, остановилась. Меня окликнул Стиг. Он возглавлял отряд дворцовых стражников, стоявших с каменными лицами, но теперь выдвинулся вперед. Топая сапогами, он сбежал вслед за мной по каменным ступенькам и остановил на мне напряженный взгляд. – Стиг, вернись… – Отец сердито смотрел на него. – Я приеду за тобой, – обратился ко мне Стиг, игнорируя отца и всех остальных. В его теплых карих глазах, прикованных к моему лицу, сквозила невыразимая тревога, и я невольно ощутила трепет в груди. Такого друга, как он, у меня больше никогда не будет. Я сомневалась, что там, куда я отправлялась, у меня вообще появятся друзья. Стига мне будет очень не хватать. – Если понадоблюсь, пришли мне весточку, и я приеду за тобой. Будто рыба, я беззвучно открывала-закрывала рот, не зная, что ответить, и вдруг почувствовала, что рядом стоит кто-то еще. На мое плечо легла рука. Я ощутила ее тяжесть, проникающее сквозь одежду тепло, пронизывающее до костей. Я глянула на мужа, но он смотрел не на меня. Его прожигающий взгляд был направлен на Стига. – Запомни: если твоя нога когда-либо ступит на землю Приграничья, там ты не заберешь то, что принадлежит мне. А если попытаешься, я тебя прикончу. Я беззвучно охнула, изумляясь тому, каким властным тоном он предъявил права на меня . Словно я была ценным товаром, а не женой, которой его обременили помимо его воли, обманом. С бунтарским выражением на лице Стиг плотно сжал губы, но ничего не сказал. Его взгляд схлестнулся со взглядом Зверя в безмолвной схватке, потом скользнул на меня, и в нем, невзирая на угрозу моего мужа, по-прежнему читалось данное мне обещание. Я поняла, что Стиг обязательно приедет, если мне понадобится его помощь. Большая ладонь переместилась с моего плеча к локтю. Крепко взяв меня за руку, мой муж повел меня к лошадям. Я едва поспевала за ним. Хоть я и отличалась немалым ростом, он был гораздо выше, и два моих шага приравнивались к его одному. Лорд Дрихтен остановился возле смирной кобылы, в которой я признала лошадь из дворцовых конюшен. Вздохнув с облегчением, я с любовью погладила белую звездочку у нее на лбу. Ведь я боялась, что меня заставят взгромоздиться на одного из их огромных боевых коней. – Умеешь ездить верхом? – отрывисто спросил он. Не дожидаясь моего ответа, лорд Дрихтен неожиданно взял меня за талию и оторвал от земли. Я взвизгнула, руки сами собой взлетели к его плечам. Он усадил меня на кобылу. Как и принцесс, меня учили верховой езде. И пусть я преуспевала на этих занятиях, превзошла в мастерстве младших сестер, подозреваю, что навыки мне привили самые базовые. Путешествия на большие расстояния я обычно совершала в карете. – Хотелось бы надеяться, – добавил Дрихтен, сложив свои чувственные губы в мрачную складку. – Да, верхом я ездить умею, – ответила я с напускной бравадой в голосе, хотя уверенности совсем не чувствовала, но я была полна решимости не выказывать слабости перед этими закаленными воинами. Мы не намерены потакать твоим капризам . Было ясно, что во время пути экипаж мне не подадут. Не будет бархатных мягких сидений. Никто не положит мне на колени завернутые в одеяло горячие кирпичи, чтобы я не замерзла в дороге. И я поклялась, что стану искусной наездницей… ну а если не стану, хныкать не буду. – Ну да, мы слышали, как ловко ты ездишь верхом, – с издевкой заметил один из людей Дрихтена, тот самый воин, который присутствовал на церемонии консумации брака минувшей ночью. Вся свита рассмеялась. Краска стыда и унижения залила мои щеки. Подобно многим воинам Дрихтена, он был дюжий, с бычьей шеей. Я перехватила его жесткий взгляд, выражавший нескрываемую враждебность, и поежилась от дурного предчувствия. Я быстро опустила глаза и облизала пересохшие губы. Равнодушие мужа было предпочтительнее, чем эта неприязнь. Лорд Дрихтен бросил на своих воинов предостерегающий взгляд, и те мгновенно затихли. В его глазах не искрился смех. Какое-то время слышались лишь бряцанье упряжи, цокот лошадиных копыт и свист ветра, гулявшего по двору. Наконец мой муж жестом подал сигнал трогаться в путь. Всадники поворотили коней и устремились к воротам, желая скорее покинуть дворец. Мой муж медлил, стоя у моей кобылы. – Где твои перчатки? – спросил он, глядя на меня. Я послушно достала их из кармана юбки. Он дождался, пока я надену перчатки. Мягкая кожа плотно обтянула пальцы. Дрихтен передал мне поводья. Я вопросительно взглянула на него. Он посмотрел вслед своим воинам, уже выехавшим со двора, затем – на короля с королевой и их свиту и снова обратил взгляд на меня. Передумал? Все-таки решил оставить меня здесь? Его лицо было непроницаемо, и я затаила дыхание, не зная, на что надеяться. Что бы он ни решил, это не меняло того, что я связана с ним до конца своих дней. Здесь или в Приграничье, я оставалась его женой. – Путешествие не для слабых, – предупредил он меня. – Старайся не отставать и делай, что тебе говорят, ясно? Значит, он определился. Я кивнула и облизала губы. – Как тебя называть? – Или мне вечно обращаться к нему «милорд», «лорд Дрихтен» или «эй ты»? Как-никак он мой муж. Если он намерен мной помыкать, мне хотелось бы знать, как его зовут. Он задумчиво посмотрел на меня, потом глянул вслед своему отряду. Его воины были уже далеко впереди, теперь проезжали под зубьями портикуллиса [4] . Он снова обратил взгляд на меня. – Можешь звать меня Феллом, – каким-то странным тоном ответил он. Возможно, с обидой. Фелл. В груди что-то екнуло. Это была реакция на некое чувство, которому я не находила определения. Он оставил меня и вскочил в седло, даже не коснувшись ни поводьев, ни луки. Я одними губами произнесла имя мужа, перекатывая его на языке, словно пробуя на вкус, и сердце в груди вспыхнуло, как разгорающийся уголек. Покачав головой, я крепче взяла поводья и приготовилась следовать за мужем. Моя кобыла без лишних понуканий пошла за ним. Мы покинули стены дворца и вереницей двинулись по улицам Города, стараясь никого не задавить. Люди расступались перед нами, останавливались, настороженно наблюдая, как мы едем мимо. Матери прятали детей в складках юбок, перехватывали их радостно машущие руки, словно боялись, что столь дружелюбное отношение к варварам с севера привлечет к ним нежелательное внимание. Едва мы выехали за внешние стены Города, дорога расширилась, и мы немного развернули строй. Моя кобыла покорно тащилась за лошадью Фелла. Тот сидел в седле как влитой, будто являлся единым целым со своим боевым конем. Его тело плавно раскачивалось в такт шагу огромного животного. Он, должно быть, никогда не ездил в карете. Фелл словно родился в седле. Я восхищалась его могучими плечами и спиной. Щеки запылали, едва я вспомнила, как перекатывались его мускулы под моими ладонями. Усилием воли я заставила себя отвлечься от похотливых мыслей. Прежде подобные мысли никогда меня не посещали. Поразительно, как много всего изменилось за столь короткое время. От головы колонны отделился немолодой воин, недавно поднявший меня на смех, и подскакал к нам. – Я поеду в хвосте, – вызвался он, легко управляя своим норовистым конем. Фелл сдержанно кивнул. Седовласый воин миновал мужа, затем развернулся и затрусил рядом со мной. Я нерешительно взглянула на него и из вежливости чуть склонила голову. – Добрый день. Толстыми пальцами зарывшись в густую бороду, в которой едва-едва виднелись губы, он недовольно смотрел на меня. Ухмыльнулся, заметив, как я неуклюже подпрыгиваю в седле. Я знала, что не выгляжу единым целым с лошадью. Даже притворяться не имело смысла. – Дорога нас ждет долгая и опасная, девица. В пути что угодно может случиться. – Он устремил взгляд на моего мужа. Тот либо не догадывался, либо ему было все равно, что за разговор происходит у него за спиной. Сквозь облака прорвалось утреннее солнце, осветив черные волосы моего мужа, которые в его лучах отливали синевой, как вороново крыло. – Даже самый бывалый воин может не справиться с тяготами пути. А ты… – он сделал многозначительную паузу, – …не воин. От его слов я похолодела, потому что мне открылась страшная правда. Если будет на то его воля, живой до Приграничья я не доберусь. Глава 12 Стиг Я стоял на крепостной стене под шквальным ветром и смотрел ей вслед, до боли в пальцах впиваясь в парапет короткими ногтями. Камень крошился под моими ладонями, осыпаясь песком и мелким щебнем. Напрягая зрение, сквозь утреннюю дымку я вглядывался в извилистую вереницу воинов, которая, подобно змее, уползала все дальше и дальше, постепенно сливаясь с горизонтом. Мне не верилось в реальность происходящего. Такого просто не могло быть. И все же это была реальность. Бесповоротная. Ужасающая. Неумолимая действительность. У меня почва уходила из-под ног. Голова кружилась. Было дурно до тошноты. Так же дурно, как во время церемонии консумации брака. Казалось, мне снится кошмарный сон. Я попытался уйти, покинуть спальню. Быть свидетелем происходящего, слышать, знать, что свершается за занавесями… казалось выше моих сил. Но отец остановил меня. Твердой рукой он преградил мне дорогу, прошипев на ухо, что я никуда не уйду, не убегу, как трус. Ты – начальник дворцовой стражи, твоя прямая обязанность – находиться здесь и обеспечивать безопасность. Будь мужчиной. И я, стиснув зубы, остался, но не по той причине, которую назвал отец. В одном я был с ним согласен. Мой долг – обеспечивать безопасность обитателей дворца, в том числе Тамсин. Поэтому я и остался. На всякий случай. Ради нее. На тот случай, если понадоблюсь ей. На тот случай, если она передумает и позовет на помощь. Тогда уж ничто меня не удержит. Я стоял и терпел, до крови кусая изнутри щеку. Дыша носом, я старался наполнить воздухом съежившиеся легкие, а сам силился осмыслить случившееся. Только что Тамсин была здесь, со мной. И вот она уже уехала. И не просто уехала… уехала с ним. Со Зверем. И стоило мне представить ее рядом с ним… Желчь подступила к горлу. Ей грозила опасность. «Ну уж нет, я верну ее», – поклялся я себе. Крепко держась за парапет, я наклонился вперед, словно мне было по силам вытянуть руку на несколько миль и отнять ее у них. Нет, мы с ней попрощались не навсегда. Я не брошу ее, верну. Так или иначе. И мне плевать на то, что сказал отец. Плевать на то, что постановил король. Плевать на то, что она замужем за другим. Это все ложь. Ее вынудили. Ее брак не выдержит проверки временем. Мы еще увидимся. Я ее спасу.