Читаем Пламя в небе онлайн бесплатно

Посвящается Диане Куинси.

Я благодарна судьбе за то,

что у меня есть такая подруга, как ты

Огненный ветер, кружи в вышине, В небе сияйте, слова заклинанья, За взмахами крыльев, за звоном монет, Чрез холод и глубь потаенных пещер, Драконье племя, слушай мое заклятье: Да сгинет навеки господство драконов, И матери ваши подобных себе пусть не плодят во веки веков. Чтоб ни один драконий детеныш Не увидел рассвета до скончанья времен.Заклинанье Валы, ведьмы теней,в 400 год эпохи Истребления драконов

Драконы существуют.

Все уверены, что они исчезли, что последний из них погиб в эпоху Истребления драконов. Что они затерялись в анналах времени, память о них померкла и они лишь изредка упоминаются в сказаниях бардов. В основе подобного мнения лежит людское высокомерие – стремление принимать желаемое за действительное.

Но не все, что желается, сбывается.

Много лет назад царства людей объединились и направили свои армии в Скалогорье. Легионы воинов сплотились ради благой цели – извести опасных чудовищ. Вооруженные стрелами с наконечниками из драконьей чешуи и мечами из драконьей кости, в сопровождении волков, вскормленных драконьей кровью, люди выслеживали драконов на туманных просторах, в глубинах древних горных пещер и извилистых туннелей. Из года в год на протяжении десятилетий, столетий они вели охоту на драконов, освобождая небеса от их огня и завладевая их сокровищами.

Ни один уголок Скалогорья не был обойден стороной. Ни одна лощина, ни один овраг, ни один лесок не остались без внимания. Были задействованы все возможные ресурсы. Солдаты выискивали и убивали драконов целыми стаями, уничтожая крылатых демонов на земле и в небе. Драконье пламя задули навсегда. Всех драконов уничтожили.

Кроме одного.

Часть I Девочка для битья Глава 1 Тамсин День для порки выдался удачный. Меня пороли много раз. Сколько именно – не счесть. Но сегодня был особый случай. Сегодня ждали прибытия лордов Приграничья. Весть об этом достигла Города и проникла во дворец. Отряд северян, двигавшийся змейкой, заметили за городскими стенами. Скоро они поднимутся по лабиринту извилистых улиц и окажутся здесь. Лорд-камергер был слишком занят мыслями о гостях, и меня выпороли вполсилы. Обычно Келби любил растягивать экзекуцию, пыхтел от удовольствия, стегая меня хлыстом по голой спине. После каждого удара он делал паузу, наблюдая, как я съеживаюсь и замираю от боли. Ждал, пока я немного успокоюсь. Расслаблюсь. И тогда наносил новый удар. Келби был мастером истязаний. А я научилась их терпеть. Нередко в паузах между ударами хлыстом Келби проводил сухими пальцами по позвоночнику, нежно так, будто ласкал, но сегодня на ласки он не отвлекался. Прижимая к груди платье, из чувства девичьей стыдливости, я стояла нагнувшись над столом, где Келби велел мне принять позу для битья. Он прервал наш урок игры на арфе. Моя учительница – придворная арфистка Гита – покинула класс сразу же, как только Келби вошел и заявил, что должен подвергнуть меня наказанию. Обитатели дворца делились на две категории: одним хватало мужества смотреть, как меня бьют, другим – нет. Добросердечная Гита относилась ко второй группе. Эти люди не выносили жестокости и никогда не присутствовали на экзекуции. Правда, никто из них не выражал протеста. Никто не вмешивался. Так было заведено. Сегодня Келби торопился, стегал меня без должной обстоятельности, не вкладывая в удары всю свою силу. Он был явно недоволен тем, что из-за меня вынужден пропустить другие развлечения. Наверняка он предпочел бы находиться сейчас среди придворных у крепостного вала, с интересом наблюдая, как во дворец въезжает на конях вереница закаленных в боях воинов. Сестры мои присутствовали при наказании. Всегда. Таков был протокол. Безупречные леди, принцессы, из которых растили будущих королев, они стояли в ряд, чопорно скрестив руки, и со страдальческим выражением на лицах смотрели, как меня бьют. Да, они страдали, ибо, будучи королевской девочкой для битья, я воспитывалась вместе с ними, считалась их сестрой … хотя сестрой им и не являлась. Нужно быть бездушными чудовищами, чтобы не реагировать на жестокость. Пусть принцессы были созданиями избалованными и легкомысленными, но бездушными? Нет. На то и расчет. В том и состояла миссия королевской девочки для битья. Наблюдая, как меня наказывают, принцессы понимали, что наказывают их. Что я страдаю по их вине. И раскаивались. С малых лет мы все делали вместе. Вместе играли. Вместе ели. Вместе учились. Между нами не устанавливали различий. Мы были сестрами. Впрочем, одно отличие имелось. Очень важное отличие. Наказаниям подвергалась только я. Фина и Сибилия беспокойно переступали с ноги на ногу. Им тоже не терпелось присоединиться к всеобщему ажиотажу и поглазеть на свирепых воинов Приграничья. Говорили, что эти варвары больше походят на зверей, чем на людей, но именно благодаря им наше королевство процветало, надежно защищенное от завоевателей. Десятки лет они держали в страхе врагов с севера. Угрозы нападения драконов больше не существовало. Она исчезла сто лет назад после Великого побоища – последней жестокой битвы эпохи Истребления драконов, в результате которой эти крылатые чудища оказались на грани вымирания. Но оставалось много других опасностей. Разбойничьи банды внутри страны. Набеги головорезов из Скалогорья и пиратов с побережья. Вторжения полчищ из Ветурляндии и из-за пролива. Хлыст со свистом опускался на спину, я морщилась от жгучей боли. Шестнадцатилетняя Алис зажмурилась, черты ее исказила гримаса раскаяния. Самая младшая в семье, она больше всех переживала, когда я подвергалась побоям. О, Фина и Сибилия тоже испытывали жалость и угрызения совести, но только Алис, бывало, плакала, видя, как меня наказывают за их проступки. Она была из тех, кому «не хватало мужества смотреть, как меня бьют». Если б ее присутствие на экзекуции не было обязательным, она непременно убежала бы вместе с учительницей Гитой. Лорд-камергер, стегнув меня хлыстом в последний – пятый – раз (именно столько ударов назначил Келби в наказание Сибилии и Фине за то, что они утром повздорили – подумать только! – из-за ленты для волос), отдал свое орудие одной из служанок, стоявших неподалеку. – Смотрите же, не ссорьтесь больше, это неприлично. К нам едут важные гости. Ведите себя как подобает принцессам Пентерры, дабы родители за вас не краснели. – Еще раз строго кивнув Фине и Сибилии, он удалился. Девочки тоже не стали задерживаться, ушли сразу за ним, чтобы присоединиться к всеобщему веселью. Только Алис осталась со мной. Помогая мне одеваться, она ни на миг не забывала, что у меня болит спина. – Мне так тебя жалко. Но ссадин, вообще-то, нет, – заверила она, но я и так это знала. Алис жестом отослала прочь служанку, которая кинулась мне на помощь. За все годы меня пороли до крови лишь несколько раз. Потому мне и запомнились те случаи. – Ты же не виновата, – ответила я, морщась оттого, что ткань тяжелого платья легла на саднящую спину. – Это сегодня, – пробормотала она, зашнуровывая на мне лиф. Я с нежностью взглянула на нее. – По твоей вине меня вообще очень редко наказывают. В случае Алис порка «по доверенности» принесла желательный результат. Ей так больно было видеть мои мучения, что сама она старалась не совершать проступков. Вела себя образцово – сущий ангел во плоти. – Скорей бы уж они вышли замуж и уехали, – проворчала Алис, бросая гневный взгляд в ту сторону, где недавно стояли ее старшие сестры. Я нахмурилась: лично мне их замужество радости не принесет. Как только Фину и Сибилию выдадут замуж и они покинут дворец – а это наверняка произойдет скоро, ибо король уже вел переговоры об их замужестве с правителями государства Актон, расположенного на противоположном берегу Темного пролива, и далекого острова Меру, – настанет черед Алис, а я не спешила расстаться с любимой сестрой. Я не знала, какие у родителей Алис планы насчет младшей дочери и есть ли такие планы вообще… но они появятся. Рано или поздно появится. Родители не позволят, чтобы самая милая и очаровательная из принцесс осталась незамужней. Особенно в условиях растущей угрозы с севера. Это означало бы, что они упустят выгодную возможность. Из услышанных урывками разговоров между придворными, а также между королем и лордом-регентом я поняла, что государство Пентерра изо всех сил старается заручиться поддержкой союзников. Я проглотила комок в горле. Когда принцессы выйдут замуж и уедут из дворца, я останусь одна. Они мне, конечно, не родные сестры, но они – моя семья, другой у меня нет. Что будет со мной, когда в моих услугах отпадет нужда? Кем я стану? Спина болела, но эта боль беспокоила меня гораздо меньше, чем тяжесть в груди. Пусть я застряла между двумя мирами, жила в королевской семье, хоть и не была особой королевской крови, но, по крайней мере, я знала свое место и свое назначение. Когда они уедут, все это закончится. Мне придется найти новое место, новое назначение. Я постаралась заглушить внутренний голос, который коварным шепотком все настойчивее разжигал мои опасения, и тяжело вздохнула. Что толку тревожиться о том, над чем я не властна. В конце концов, король с королевой вряд ли просто выставят меня на улицу. Они питали ко мне теплые чувства и наверняка позаботятся о моей судьбе. – Они это не специально, – заметила я. Инстинкт защищать принцесс, даже друг от друга, глубоко укоренился во мне. А ничего другого я не умела. Я оберегала их с пяти лет, когда во дворце решили, что я уже достаточно подросла, чтобы расплачиваться за проказы сестер. – Не специально , – закатила глаза Алис, – а делают. Они должны помнить о том, как их поступки отразятся на тебе. – Что теперь об этом говорить? Поздно. Я не стала указывать, что раз до сих пор они не усвоили этот урок, то уже и не усвоят. – Пойдем, Там. – Алис схватила меня за руку и потащила за собой из классной комнаты. – Посмотрим, из-за чего столько шуму. – Она помедлила, пытливо глядя мне в лицо. – Если, конечно, ты в состоянии… – Конечно в состоянии. Пойдем. – Лордов Приграничья во дворце ждали с нетерпением. И мне, как и всем, было любопытно на них взглянуть. Мы поспешили в Большой зал, где король с королевой обычно принимали почетных гостей и теперь столь же торжественно собирались чествовать прибывших северян. Фина и Сибилия уже сидели в своих креслах по правую руку от королевы и с сияющими от восторга лицами ждали, подавшись вперед в предвкушении занимательного представления. Мы протиснулись сквозь толпу. Все обитатели дворца пришли посмотреть на предстоящее зрелище. Вокруг меня теснились придворные дамы и сановники; в нос бил неприятный запах немытых потных тел, надушенных благовониями. Из-за скопления зрителей в зале стояла духота: воздуха, проникавшего в помещение через узкие бойницы в стенах, на всех не хватало. Я бросила взгляд в сторону двойных дверей Большого зала, чувствуя, как от избытка эмоций участился пульс. Ухо улавливало тяжелые шаги приближающихся воинов. По телу побежали мурашки, кожа зудела. Странное ощущение. Волнующее, но в то же время тревожное. От напряженного ожидания во рту пересохло. Северяне вот-вот войдут и остановятся перед возвышением, на котором величественно восседали представители королевской семьи. Обычно я тоже сидела там, рядом с Алис. Мой взгляд приклеился к двум свободным креслам рядом с Финой: одно предназначалось для Алис, второе – для меня. Я не могла шагу сделать вперед: ноги как будто приросли к полу. Инстинкт подсказывал, что мне лучше держаться подальше. – Иди к ним, Алис, займи свое место, – слегка подтолкнула я сестру. Она стиснула мою руку и, с любопытством глядя на меня, произнесла беспечным тоном: – Так пошли. Алис всегда старалась дать мне почувствовать, что я одна из них. В животе бурлило, и я прижала к нему руку, высвободив ее из ладони Алис. Мне не хотелось сидеть на возвышении перед чужаками. Особенно в таком сумбурном состоянии, как сейчас. От одной мысли об этом я ощущала покалывание во всем теле. Казалось, кожа моя вот-вот лопнет, расползется от натяжения. – Что-то я не очень хорошо себя чувствую, – увильнула я. – Лучше к себе пойду. – Да, конечно, – кивнула Алис, пытливо всматриваясь в мое лицо. – Вели, чтоб тебе принесли чаю с мятой. – Да, непременно. – Я повернулась и скрылась в толпе зрителей, но зал не покинула. Не смогла себя заставить. Меня раздирало любопытство. Просто казалось, что… безопаснее смотреть на гостей со стороны. Чтоб они меня не видели. Уверенная в том, что Алис думает, будто я ушла, я встала у дальней стены за дамой в пышном платье. Через ее плечо я смотрела в зал, надеясь, что мои рыжие волосы в кои-то веки сослужат мне добрую службу – помогут слиться с ярко-красным головным убором этой женщины. Если меня заметят, я буду вынуждена занять обычное место на возвышении. Внезапно рядом выросла чья-то фигура. – Ты почему здесь, со всеми? – раздался у самого уха густой низкий голос. Я вздрогнула от неожиданности и схватилась за грудь, пытаясь унять расходившееся сердце. – Стиг, – тихо рассмеялась я, – как ты меня напугал! На губах моего приятеля играла улыбка. – Твое место там, – кивнул он на возвышение, где сидела моя семья. Под его проницательным взглядом я покраснела. От Стига так просто не отделаешься. Это тебе не Алис. Уже хотя бы потому, что он – не наивная шестнадцатилетняя девушка, а уверенный в себе умный молодой человек двадцати трех лет, сын лорда-регента, начальник дворцовой стражи. Многие шептались, что столь значимая должность досталась ему благодаря высокому положению отца, но я знала, что это не так. Пусть его честолюбивый отец хитростью и коварством обеспечил себе пост лорда-регента, обыграв других претендентов на эту должность, и стал вторым по влиятельности человеком в государстве, но Стиг сам по себе был более чем компетентным вельможей. Он искусно владел мечом, прекрасно разбирался в дворцовых интригах и отличался безграничной преданностью королевской семье. Готов был без колебаний отдать жизнь за короля и родное королевство. А еще он имел то, чего лишен был его отец, – доброе сердце. – Лучше я отсюда посмотрю. Улыбка погасла на его губах, лицо стало серьезным. – Тамсин, – произнес Стиг с мягкой укоризной в голосе. Этот тон мне был хорошо знаком. Стиг нередко прибегал к нему, внушая мне, что я столь же важная особа, как и мои сестры, и мне положены соответствующие почести. Много раз сильный благородный Стиг вступался за меня, отгоняя обидчиков, которые стремились указать мне мое истинное место. Большинство придворных относились ко мне с уважением, но всегда находились несколько недоброжелателей. И раньше, и теперь. Всегда были такие, кто считал необходимым напомнить мне, что я – не принцесса голубых кровей. – Да мне и здесь хорошо, – заверила я Стига, пожимая плечами. Надеялась, что мой невозмутимый взгляд подтвердит это красноречивее всяких слов. – Просто отсюда видно лучше. – В доказательство я широким жестом обвела толпу зрителей, но это получилось не очень убедительно. Стиг даже не взглянул на придворных. Его взгляд был прикован к моему лицу. – Ты – принцесса Пентерры. Твое место там. – Он кивком показал на возвышение. Через какое-то время, видя, что я не намерена идти на свое законное место, он наклонился ко мне и с насмешливым блеском в глазах шепотом, будто заговорщик, спросил: – Ты что, боишься? Я покраснела. – Боишься громил, которые вот-вот войдут в зал? – поддразнивающим тоном продолжал Стиг, лаская меня взглядом теплых карих глаз. – Неужели веришь всем этим диким россказням? Я фыркнула и закатила глаза. Боюсь? Этих чужаков? С какой стати я должна их бояться? И все же… мною владело некое странное чувство. Некая тревожность, заставившая меня спрятаться от их глаз. Я сглотнула слюну. Стиг по-прежнему не сводил с меня пытливых глаз, но дразнящий блеск в них исчез. Словно он что-то увидел во мне, догадался, что меня гложет нечто необъяснимое. Он помрачнел. – Тамсин?.. – Он на мгновение умолк, сглатывая комок в горле. – Ты же знаешь, что я всегда смогу тебя защитить. Я не успела ответить – ни согласиться, ни возразить, – хотя, конечно, я знала, что всегда могу положиться на Стига. Двери широко распахнулись. Стук створок о стены эхом разнесся по залу и отозвался у меня в ушах. Первым вошел лорд-камергер. Еще более красный, чем всегда, он низко поклонился королю с королевой. Келби с видимым удовольствием исполнял возложенную на него миссию. Глаза у него блестели так же, как тогда, когда он порол меня или когда пожирал жареную баранью ногу. Это были его любимые занятия. – Ваши величества, они прибыли! – объявил он. В зал вошли воины Приграничья – восемь мужчин и четыре женщины, все дюжие, с бычьими шеями, в покрытых броней кожаных туниках; у каждого за спиной – меч в ножнах. Топот их тяжелых сапог звучал в такт бешеному биению моего сердца. Грязные после длительного путешествия, гости ничуть не стыдились своего неопрятного вида – без тени смущения вышагивали перед придворными, разодетыми в шелка и парчу. Девы-воительницы были высокие, жилистые. Я рассматривала их со священным ужасом, поскольку впервые лицезрела женщин в доспехах и штанах, обученных защищаться и воевать рядом с мужчинами. Мой взгляд остановился на одной из них, и у меня аж ноздри задрожали. Что это у нее на наручах – неужели кровь ? – Пожалуй, лучше и вправду побудь здесь, – угрюмо произнес Стиг. Я пристально посмотрела на него. Чуть скривив губы, он оценивал взглядом прибывших гостей. – Вот как? – Теперь и я могла его подразнить. – Так кто из нас боится? Стиг не ответил на мою колкость. Он внимательно следил за северянами, все еще входившими в зал. – Держись от них подальше. – Но они… герои, – не сразу подобрала я нужное слово. – Мы многим им обязаны, – напомнила я себе и ему. – Что? – презрительно усмехнулся Стиг. – Мы должны благодарить их за то, что им свойственно делать по природе своей? Они же убийцы. – Он покачал головой. – Тамсин, не верь байкам про их подвиги. Им нравится проливать кровь. Они все жестокие варвары, изуверы. – Суров ты к ним, – тихо заметила я. – Ты сам начальник дворцовой стражи. Тоже воин. Не так уж и отличаешься… – Нет. Я не такой, как они, – отрезал Стиг без присущего ему тепла в голосе. – Я служу королю Пентерры. Твоей семье. – Он улыбнулся, снова посмотрел на меня. – Тебе. Я улыбнулась в ответ. А как иначе? Король с королевой и принцессы были исключительно милостивы ко мне, но вот придворные… Некоторые относились ко мне с неприязнью или равнодушием. Стиг, конечно, нет. Он всегда был добр ко мне. Всегда был моим другом. Стиг оставил меня, прошел в другой конец зала и встал у возвышения сбоку от королевской семьи, во главе шеренги своих самых доверенных стражей в великолепных красных туниках с блестящими пуговицами. Все они с непроницаемыми лицами смотрели строго перед собой. Лорд Приграничья и его свита преклонили колена перед королем и королевой, прижимая к груди руки, сжатые в кулаки. Своим внешним видом они заметно отличались от нарядных вельмож и дам из числа придворных. Казалось бы, эти воины должны испытывать неловкость, но их покрытые дорожной пылью лица не выражали подобных чувств. Я учуяла их запах, и у меня зашевелились ноздри. От них пахло ветром, землей и лошадиным потом. И чем-то еще. Чем-то незнакомым. Меня бросило в жар, я ощутила покалывание в теле. На самом деле где-то глубоко внутри, на уровне подсознания, этот незнакомый запах я узнала, хоть и не могла подобрать ему определения. Ошеломленная, я с благоговейным страхом рассматривала этих воинов. Они были рослые, свирепые, неопрятные. Не то что стильные солдаты дворцовой стражи, среди которых самым большим модником считался Стиг. Его густые каштановые волосы были красиво зачесаны назад, бородка аккуратно подстрижена. Он настороженно, внимательно наблюдал за прибывшими, держа ладонь на эфесе вложенной в ножны шпаги. Я понимала, почему он так себя ведет. Видела то же, что и он. Эти воины были готовы к насилию. Они представляли опасность. Недаром их покрывали шрамы и боевые отметины. Я лишний раз убедилась, что не зря решила остаться вне поля их зрения. Волосы у них оставались не по моде длинными, у некоторых заплетенными в косички. У кого-то полголовы было обрито, на коже красовались татуировки. Видно, в Приграничье царили свои нравы. Но откуда мне это знать? Никто не отваживался наведываться в те дикие места. – Вот он! – с восхищением прошептала стоявшая передо мной придворная дама, чуть сдвинувшись в сторону и частично загородив мне обзор. – Зверь. – Я немного отступила и поднялась на носочки, чтобы лучше разглядеть человека во главе северян. – Лорд Зверь, – добавила дама в качестве пояснения, не обращаясь ни к кому конкретно. Лорд Зверь . Он был крупнее и выше остальных. Меня тоже нельзя назвать низкой, лишь некоторые мужчины не уступали мне в росте, но этот… стоя рядом, я оказалась бы ему по пояс. Хотя вряд ли у него когда-либо появится возможность встать рядом со мной. Воины лорда Приграничья в знак уважения остановились в шаге позади него. Я судорожно сглотнула слюну. Молва рисовала его мифическим великаном, но на самом деле это был обычный человек, причем молодой, лишь на несколько лет старше меня, а мне исполнился двадцать один год. У него был четкий профиль: нос прямой, как клинок кинжала; не знающие улыбки губы плотно сжаты; квадратный волевой подбородок. Загорелую шею спереди украшала причудливая татуировка, исчезавшая где-то под кожаной туникой. Нежданно-негаданно у меня возник вопрос: где кончаются эти чернильные узоры на его теле? У меня сдавило грудь. Я потерла это место, силясь избавиться от непонятного ощущения. Странно, что груди при этом тоже реагировали – как будто отяжелели… болезненно ныли, пощипывали. – Это он? – шепотом спросил кто-то, вслух выразив то, о чем мы все думали. Не только думали. Чувствовали . От одного его вида в животе екало. – Владыка Приграничья? Владыка Приграничья . Одно из его многочисленных прозвищ. Лорд Приграничья. Зверь. Владыка Приграничья. Лорд Зверь. Это все он. За ним шли легионы воинов. Он был героем легенд и персонажем из кошмаров. Самый сильный. Самый жестокий. Благодаря ему наше королевство сохраняло незыблемость границ. Ведь едва расправились с драконами и вкус победы на губах еще не остыл, начались внутренние склоки и распри. Раздоры продолжались по сей день – бурлили, как неспокойный океан. После того как драконы были истреблены, люди обратились друг против друга. Охотиться на драконов отпала нужда, зато теперь они могли охотиться друг на друга. И на ведьм. И занялись этим. Альянсы распадались. Пентерру атаковали со всех сторон. Полчища чужеземных захватчиков переходили через горы и болота, через пустыни и моря и вторгались на наши земли, стремясь разграбить мою родину. Да и внутри королевства было неспокойно. То и дело в разных частях страны вспыхивали конфликты, вроде бы не очень серьезные, но грозившие при определенных условиях разрастись в большие пожары. И вот теперь эти пожары разгорались в полную силу. Разбойничьих банд расплодилось видимо-невидимо. На дорогах мирных путников поджидали опасности. Обитатели дворца не выезжали за стены Города без охраны. Вооруженные до зубов стражники всегда сопровождали моих сестер и меня в любых поездках – и в ближайший поселок, и к летней вилле на берегу моря. Разбойничьи банды чинили немалый вред, но еще большие беды приносили налетчики. То и дело приходили сообщения о налетчиках, окопавшихся в Скалогорье, в заброшенных туннелях и пещерах, в которых когда-то жили драконы. Они разоряли деревни на севере страны, но в последние годы, заметно обнаглев, совершали набеги все дальше на юг, уничтожая незащищенные поселения. Да, эпоха Истребления драконов завершилась (драконов не видели уже лет сто), но в стране по-прежнему было неспокойно. Если бы не лорды Приграничья, в частности эти , находившиеся сейчас в Большом зале дворца, северная граница королевства оказалась бы сметена. Пентерра не устояла бы. И кто знает, где бы все мы были сейчас? – Он, он, – подтвердил другой голос. Я даже не глянула на того, кто это сказал. Я смотрела только на него . Он был известен под множеством прозвищ, но его настоящего имени я никогда не слышала. Наверное, будь у него обычное имя, как у всех, в глазах окружающих он выглядел бы менее незаурядным. Я яростнее потерла грудь: тяжесть в ней усиливалась, и я уже начинала опасаться, что меня сейчас хватит удар. Но не уходила, с жадностью рассматривая прибывших воинов… и Зверя. Казалось, его черты будто высечены из камня. Глаза – как ночной мороз, зимняя стужа, в них – никаких эмоций. С непроницаемым выражением на лице он скользнул взглядом по королю с королевой и ненадолго задержал его на моих сестрах. Алис съежилась, отпрянула, словно желая спрятаться. Фина и Сибилия были более тщеславны: они расправили плечи, чтобы груди под платьями стали более заметны. Им нравилось внимание мужчин. И Владыка Приграничья, очевидно, не стал для них исключением. – С прибытием вас, лорд Дрихтен! Добро пожаловать! – Король Гамлин поднялся с трона и выступил вперед. Среднего телосложения, с холеными руками, на фоне этого северянина он выглядел маленьким и тщедушным. Он был не воин. Ни разу не сражался. Гамлин правил страной из-за надежных стен дворца. К счастью, в его распоряжении были такие воины, как Зверь; они и обеспечивали безопасность Пентерры. Наследника мужского пола он не имел, так что для сохранения государства ему предстояло выгодно выдать замуж дочерей за принцев сопредельных королевств. – Долго же вы тянули с визитом. – Гамлин похлопал Дрихтена по могучему плечу. – Мы запланировали для всех вас большой пир и развлечения. Зверь слегка склонил голову, и один из его людей поднес ему что-то, завернутое в льняное полотно. Предводитель воинов взял сверток и раскрыл его, показывая роскошное ожерелье из драгоценных каменьев. Зал ахнул от изумления. Со своего места у дальней стены я видела, как оно сияет… чувствовала его притяжение. Ожерелье невиданной красоты. Даже королева не имела ничего столь прекрасного. С глубоким поклоном Зверь преподнес украшение королю. – Ваше величество, прошу вас принять этот скромный дар. Мой отец нашел его в Скалогорье во время последней экспедиции. Я вздрогнула от звука его густого голоса, ощутила его на себе физически… как шлепок грубой ладони. Король всплеснул руками от удовольствия и затем принял подарок, оценивая тяжесть ожерелья. – О! Да оно массивнее, чем кажется. Гамлин передал украшение супруге, и королева с любовью и восхищением стала поглаживать драгоценные камни – рубины и турмалин, разглядела я. Сестры мои наклонились к матери, тоже любуясь ожерельем. – Вы исключительно любезны, лорд Дрихтен. Мы весьма благодарны вам и всем вашим соотечественникам. А подарки должны преподносить мы. – Очаровательная улыбка королевы сама по себе была прекрасным подарком. – Вы заслуживаете самой щедрой награды за все то, что делаете на благо королевства. Король тоже что-то пробормотал, соглашаясь с супругой, и потом, кивнув, добавил: – Да, мы уже думаем, как бы достойно выразить нашу благодарность. – Я уже придумал, ваше величество. – Несмотря на почтительное обращение, в его низком голосе слышалось отсутствие почтения. – Вот как? Скажи же нам, добрый воин. – Король ободряюще кивнул. – Что ты хочешь? Лорд Дрихтен выдерживал паузу. Придворные притихли, ожидая ответа. – Я возьму в жены одну из ваших дочерей. В зале настала полная тишина. Все затаили дыхание. Я почувствовала, как грудь сдавило донельзя, словно в ней образовался огромный болезненный шипастый ком. Зверь стоял как изваяние и больше ничего не говорил. В этом не было необходимости. Эхо его голоса все еще разносилось по залу, слова будто навечно зависли в воздухе. Я возьму в жены одну из ваших дочерей . Я едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Это же абсурд. Король ни за что не отдаст родную дочь этому мужлану. Он варвар, дикарь. Да еще и дерзок не по чину. Я с уважением относилась к иерархической структуре общества, в котором жила. Это все, что я знала. Все, чему меня учили. Иерархия – это порядок. Удар в лицо хаосу. Каждому свое место – свое положение, свой титул, свое звание, своя роль. А Зверь почему-то решил, что он вправе сломать систему, существовавшую испокон веков. Поставил себя над обществом. Наглый северянин бесконечно долго смотрел королю в лицо. Если это была проверка на выдержку, король первым отвел глаза. Повел себя недостойно монарху. Обратил взгляд на лорд-регента, молча спрашивая его совета. Отец Стига консультировал короля по всем вопросам. Хотя, по моему глубокому убеждению, в этом вопросе никакие консультации не требовались. Королю следовало ответить решительным отказом. Но решительного отказа не последовало. Лорд-регент смотрел не на короля, а на моих сестер. Оценивал их, будто видел впервые. Что, разумеется, не соответствовало истине. Принцесс постоянно оценивали, словно движимое имущество. Все знали, что будущее королевства зависит от альянсов, которые окажутся заключены с их участием. Лорд-регент не захочет лишиться одной из принцесс, отдав ее соотечественнику – даже такому, как Владыка Приграничья, от которого зависело благополучие всего королевства. Наконец лорд-регент едва заметно кивнул, чуть опустив подбородок. В знак подтверждения. Или вынужденного согласия? Этот кивок не остался незамеченным. Все мгновенно пришли в движение. По залу, словно морской прилив, покатилась волна беспокойного шепота. Стиг шагнул вперед, покинув строй стражников. Он в изумлении смотрел на отца, крепче сжимая эфес шпаги, словно ему не терпелось пустить в ход оружие. Лорд-регент сурово качнул головой, урезонивая сына, требуя, чтобы тот молчал. Стиг упрямо сжал губы и вернулся в строй. Пусть он был недоволен происходящим, но, верный слуга трона и послушный сын, противодействовать он не мог. Возможно, оставшись с отцом наедине, он попробует настоять, чтобы тот изменил решение, но здесь, прилюдно, вступать с ним пререкания он не станет. Я возьму в жены одну из ваших дочерей . Эти ужасные слова все еще звенели у меня в ушах. Из уст Зверя они прозвучали не как просьба. Не как предложение. Он констатировал факт. Изложил принятое решение. Я покачала головой. Не мог же лорд-регент серьезно рассматривать столь возмутительный вариант. Человек, который меня вырастил и любил, как родной отец, никогда не согласится на такое. Он просто не может согласиться. Я с презрением перевела взгляд на лорда Дрихтена, мысленно заклиная его отправиться восвояси. Варвар из Приграничья, который даже не знает, что, входя во дворец, надо вытереть сапоги, не пара моим сестрам. А король как ни в чем не бывало восседал на троне, задумчиво глядя на Зверя. Лорд-регент сохранял невозмутимость, как будто что-то прикидывая и высчитывая и в уме. Меня это привело в смятение. В животе от страха закрутило. Ни король, ни лорд-регент не рассмеялись, не усмехнулись, не приняли оскорбленный вид – как подобало бы отреагировать в данной ситуации. Принцессы должны жить во дворцах и носить тончайшие шелка и драгоценные украшения, а звероподобные военачальники – охранять от захватчиков границы королевства. Между ними нет ничего общего. Они не совместимы друг с другом и, разумеется, не должны сочетаться браком. Фина и Сибилия, уже не столь заинтригованные, нервно переглядывались. Глаза Алис блестели от страха. Даже издалека я видела, как сокращаются мышцы ее горла, пытаясь протолкнуть образовавшийся в нем комок. Только не Алис. Ради всего святого . Все три принцессы были само воплощение невинности. А меня, наверное, на роль девочки для битья потому и выбрали, что я не выглядела невинной и хрупкой. Дылда со смелым взглядом и буйной копной рыжих волос. Сразу видно, что я склонна к проказам. Вот и лорд-камергер, когда порол меня, всегда приговаривал зловещим шепотом: «Порочная тварь. Безродная девка, годишься только для порки, тебя вырастили специально для моего хлыста» . – Леди Тамсин? – Услышав свое имя, я отвлеклась от разворачивающейся на моих глазах драмы. На меня, обернувшись через плечо, смотрела леди Дагни. – Почему ты здесь? – спросила она, моргая от удивления, и широким жестом обвела толпу зрителей. Ее толстые пальцы были унизаны перстнями. – Разве твое место не там? – Она кивком показала на пустующее кресло на возвышении, которое обычно занимала я. – Я немного задержалась и не хотела прерывать церемонию. Леди Дагни покачала головой и поджала губы. Я прочитала ее мысли, поняла, что она меня осуждает. Стоя в толпе, я словно кричала о своей неполноценности. Настоящая принцесса должна находиться на возвышении, среди равных себе. Я виновато улыбнулась фрейлине, которая была близкой подругой королевы, и снова устремила взгляд к возвышению. Король и его советники вместе с лордом Дрихтеном и двумя его воинами как раз покидали зал. Внутри у меня опять все сжалось от тревоги. – Ну вот, удаляются вместе со Зверем, – раздраженно вздохнула леди Дагни. – Теперь не услышим, что ответит на этот вздор король Гамлин. – Она раскрыла веер и стала яростно обмахивать лицо. Было радостно, что эта идея не по душе не только мне. Что и другие возмущены так же, как я. К сожалению, окончательное слово было не за леди Дагни. Я опасалась, что король и лорд-регент удалились с лордом Дрихтеном для приватного разговора потому, что его требования не вызывали у них столь категоричного отторжения. А вдруг Зверь убедит их отдать ему в жены одну из моих сестер? Мне стало дурно. В желудке осела тошнота. Нет. Нет. Нет . Нельзя этого допустить. Я обязана их защитить. Словно в моей власти было предотвратить это ужасное событие, я принялась решительно протискиваться сквозь толпу. Я догадывалась, где король и гости продолжат беседу. Мне были известны все потаенные уголки дворца. То, что меня считали менее важной, менее ценной принцессой, имело свои плюсы. За мной следили не столь внимательно, как за ними. В свободное время я обследовала все закоулки дворца. Тайные коридоры не были для меня таковыми. Я точно знала, куда идти. Глава 2 Фелл Я сын своего отца. Он научил меня воевать. Он объяснил мне, что такое честь. Что нужно рисковать жизнью ради того, что важно. Ради родной земли. Ради своего народа. Ради никчемного ничтожного короля. Я тяжело вздохнул. Король… Сейчас я стоял в его роскошном дворце. Король благоденствовал под моей защитой, взамен… не давая ничего . Моего отца такой порядок вещей устраивал. Балор Мясник не ставил под сомнение необходимость воевать, истекать кровью, умирать ради далекого короля. Он был вполне доволен оказанной ему честью. Я – нет. Мне этого недостаточно. Быть чьей-то собачкой для битья – не самая высокая честь. Я был сыном своего отца. Научился у него всему, что он знал и умел, в том числе извлек уроки из его ошибок, и больше не желал принимать ничего в качестве платы за пролитую кровь. Пришло время доказать, что Приграничье – это нечто большее, чем окраина безвестности, нецивилизованная страна, годная для обитания отбросов человечества. – Ты уверен, что тебе это надо? Любая женщина, которую ты возьмешь в жены отсюда , не доживет и до конца зимы, – буркнул Аркин тихо, так, чтобы слышал я один, и внимательным взглядом быстро обвел пышный зал, в который мы только что вошли. – Откуда такая уверенность? – возразил я. – В том, что она окажется слабой и бесхребетной, как пудинг? Это и дураку ясно, раз она выросла здесь. – Он презрительно щелкнул пальцами, незаметным жестом показывая на зал. – Если она не испустит дух от усталости за время долгой дороги в седле, не сгинет, когда мы будем переправляться через реку или попадем в снежную бурю, я сожру свой щит. – Аркин с изумлением взглянул на меня. – Дрихтен, ты меня удивляешь. Ты же видел тех принцесс . Тебе нужна в жены дева-воительница. Выносливая женщина, которая могла бы родить тебе сыновей. Женщина, которой по силам всю ночь объезжать твоего петуха, а потом целый день скакать верхом по горам, – фыркнул он. Тактичностью Аркин не отличался, но всю жизнь был верным вассалом моего отца, а теперь так же верно служил мне. Лорд Приграничья в своем собственном праве, он имел более скромное владение к западу от моего замка, был воспитан в атмосфере жестокости и насилия, что сделало из него именно такого воина, с каким я готов сражаться плечом к плечу. Я вздохнул. Но пожалуй, на поприще дипломатии он был не самой надежной опорой. – Довольно, – тихо скомандовал я. Король и его свита находились всего в нескольких шагах от нас, и я не желал, чтобы кто-то из них услышал наш разговор о «петухах». Со спорами и обсуждениями было покончено. О своих опасениях Аркин мне твердил всю дорогу на юг, но я уже принял решение. Пусть принцессы на вид не самые крепкие женщины, но так тому и быть. Пентерру окружали опасности со всех сторон. Да, враги у нас были, но не только они таили угрозу. Наш народ голодал. Голод и болезни свирепствовали на севере, на юге, всюду. Страна находилась в ужасающем положении, и король Гамлин ничего не делал для того, чтобы как-то выправить его. Я вознамерился добиться влияния при дворе, чтобы помешать этим жабам и дальше губить страну, и женитьба на одной из пентерранских принцесс даст мне такое право. Лакей жестом предложил нам присаживаться. Все скамьи и стулья, на вид хлипкие, были устланы шелковыми, бархатными и парчовыми подушками с кисточками. Стены украшали восхитительные картины. В огромном очаге, где могла бы уместиться уйма народу, трещал огонь. Зачем здесь вообще такой большой очаг? Бывает ли на юге так уж холодно? Чуть скривив губы в почти неуловимой презрительной усмешке, я опустился на скамью. Моя крепость была вполне удобным жилищем, но до такого великолепия ей было далеко. Нам поднесли вино. Это был не эль, но я с наслаждением отпил большой глоток из украшенного драгоценными каменьями кубка, наблюдая, как король занимает место за столом. Лорд-регент пользовался бо́льшим влиянием, чем можно было ожи-дать. Я сразу заметил, что король то и дело ловит его взгляд – перед тем, как что-то сказать; после сказанных слов; и даже когда вовсе ничего не говорил. – Ваше предложение, лорд Дрихтен, представляет интерес, – осторожно промолвил король Гамлин. От его ослепительно яркой пурпурной туники аж глаза слезились. Лорд-регент остался стоять. Стройный, худощавый, он занял место справа от короля, держа руку на спинке его стула. Осознает ли король, подумал я, сколь властная у лорда-регента поза, что сам он сейчас похож на марионетку, которую дергает за веревочки стоящий сзади человек. – Полагаю, я заслуживаю достойного вознаграждения, – произнес я, глядя на лорда-регента. – Дочь правителя Пентерры? – Лорд-регент снисходительно улыбнулся, словно урезонивал ребенка, который по наивности не понимал, что требует невозможного. – Вы переоцениваете себя, милорд. Король печально кивнул, как бы сожалея, что вынужден мне отказать. – Неужели? – Я откинулся на подушки, столь мягкие и пышные, что тело не знало, как реагировать на столь расточительное удобство. Добираясь сюда, я почти месяц провел в седле: скакал во весь опор, ночевал на жесткой земле, не давая себе передышки, чтобы успеть вернуться домой до первого снега. Быть застигнутым снежной бурей вдали от всякого крова – это кошмар. Нет ничего хуже. Я планировал прибыть раньше, но последние месяцы пришлось разбираться с отрядом свирепых захватчиков с севера, а я был не из тех, кто посылает за невестой эмиссаров. Аркин вызвался поехать вместо меня, но я считал, что это дело нельзя перепоручать никому, невзирая на неудобства. Я не имел ни малейшего желания откладывать женитьбу еще на целый год. Пришла пора решить этот вопрос. Слуга снова наполнил кубки и предложил фрукты – роскошь в холодном климате северных земель. Я выбрал гроздь винограда. Аркин, следуя моему примеру, взял грушу, вонзился зубами в сочный плод так, что послышался хруст и по его бороде потек сок, и, моргая, обвел взглядом всех, кто был в комнате. – Никто не отрицает, что ваши заслуги перед королевством достойны восхищения, – вкрадчиво произнес лорд-регент, и я с трудом сдержался, чтобы не осадить его грубым словом. Рука непроизвольно сжалась в кулак и чесалась – так мне хотелось приложиться к его самодовольной роже. Но об этом не могло быть и речи. В моей жизни, в моем мире, большинство проблем решались путем насилия. Однако здесь это не выход. Здесь действенными методами являлись переговоры. Ложь. Лицемерие. Я только что прибыл, а мне уже не терпелось отправиться восвояси. Лорд-регент демонстрировал притворную учтивость, говорил правильные слова, но в нем не чувствовалось искренности. Улыбка не отражалась в его глазах. Обычно предо мной все преклонялись, другого отношения я не признавал, и чванливость в его лице действовала мне на нервы. Равно как и спесивость того молодого хлыща, что наблюдал за мной с противоположной стороны комнаты. Его карие глаза полнились отвращением, губы в обрамлении бороды были сжаты в упрямую складку. Нас друг другу не представили, но на нем красовался офицерский мундир… и взгляд был сердитый. Он не скрывал своей неприязни ко мне, и это заслуживало уважения. Лучше уж открытая враждебность, чем притворные улыбки и пустое славословие лорда-регента. Глядя на военачальника, я насмешливо приподнял бровь – дал понять, что по достоинству оценил его прямолинейность. И с удовлетворением заметил, как он покраснел. – Достойны восхищения? – мягко повторил я, недоумевая, неужели я один услышал покровительственные нотки в его тоне. Улыбка на губах короля дрогнула. Значит, он тоже это расслышал. Лорд-регент чуть прищурился. – Мы высоко ценим ваши труды, – ответил он с настойчивостью в голосе, рассчитывая, что я… что? Поверю ему? Сочту себя польщенным? – О? Хм. Рад это слышать, – откликнулся я с преувеличенным энтузиазмом, сунув в рот еще одну виноградинку, которую стал жевать с небрежной медлительностью. – Мне даже представить страшно, как бы я выглядел в ваших глазах, если бы раз за разом не отстаивал нерушимость северных границ. И я многозначительно замолчал, давая им время осмыслить мои слова. Нет, это была не угроза. Не предупреждение как таковое. Но некий туманный намек, который мог заставить их задуматься… И я был уверен, что так и случится. – И то верно, – нарушил молчание Аркин, что не казалось удивительным. Он всегда первым бросался в бой, даже если это была словесная схватка. – Не обороняй мы свои укрепления, три тысячи воинов из Ветурляндии благополучно вторглись бы в королевство еще весной и теперь здесь восседал бы другой король. – Мой вассал взмахнул рукой с толстыми пальцами, блестевшими от грушевого сока, и жестом показал туда, где сидел король. В этом был весь Аркин: сразу бил не в бровь, а в глаз. Улыбка угасла на губах лорда-регента, кожа на его худом лице натянулась еще туже, глаза вспыхнули, но крыть ему оказалось нечем: против правды не поспоришь. – А еще, – продолжал Аркин, – есть головорезы из Скалогорья. Те сволочи умеют драться. – Это он произнес с тяжелым вздохом, качая головой, и посмотрел на меня, чтобы я подтвердил его слова. – Хорошие воины, – кивнул я, быстрым пренебрежительным взглядом окинув стражников в зале. Эти не выстояли бы в стычке с ними. Налетчики из Скалогорья не исчисляются тысячами, но это кровожадная орда. Они искусные безжалостные воины, и выследить их невозможно. Кому как не мне это знать. Я предпринял не одну попытку, а я слыву лучшим следопытом Приграничья. Мой отец об этом позаботился. Они неуловимы как дым. Уму непостижимо. Король прокашлялся. – Мы безмерно благодарны вам, – он метнул взгляд на Аркина, – и всем лордам Приграничья. Словами не выразить. – Тогда, может, стоит продемонстрировать делом, – спокойно предложил я, приподняв брови. Король в растерянности переводил взгляд с меня на своего советника, сознавая, что сам подвел разговор к щепетильному вопросу. Воцарилось молчание. Положив в рот еще одну ягодку, я перекатывал ее на языке в ожидании, когда король заговорит. Его явное смятение доставляло мне истинное удовольствие. Я раздавил виноградину языком о нёбо, прожевал ее, проглотил, сорвал с грозди еще одну… и замер. От внезапно объявшей меня тревоги кожа на теле затрещала, волоски на руках зашевелились. Я скользил взглядом по залу, пытливо всматриваясь в лица, но не видел в них ни намека на опасность – а я умел распознавать угрозу. Чуял ее, как зверь. Потому-то до сих пор был жив. Кожа едва не лопалась от напряжения, природу которого я не мог объяснить. Словно кто-то еще появился в зале, хотя двери не открывались и сюда никто не входил. Передо мной были все те же лица. Тем не менее я чувствовал на себе новый взгляд. Пытливый взгляд человека, которого я не видел. Только чувствовал. Ощущал. Различал его запах . Ведомый некой незримой рукой, я встал со скамьи и пошел по залу. Двигаясь по периметру богато убранной палаты, я проводил пальцами по предметам интерьера – по спинке обитого парчой кресла, по массивному столу перед витражным окном, по гобелену на стене, – а сам все рыскал, ощупывал взглядом окружающее пространство, которое внезапно затрещало от жара и мощи надвигающегося урагана. Остальные переглядывались, наверняка изумляясь моему странному поведению. – Милорд? – окликнул меня лорд-регент несколько раздраженным тоном. – Что-то не так? Я не отозвался. Склонив набок голову, вслушивался в пульсацию сердцебиения, которое звучало у меня ушах, отбивая ритм более быстрый, чем частота ударов моего собственного сердца. Я остановился перед полотном с изображением последней битвы эпохи Истребления драконов. Великое побоище случилось столетие назад. В нем участвовал дед моего отца. В тот день он повел наши армии к победе, изменив в нашу пользу ход войны против драконов. В той битве обе стороны понесли неисчислимые потери, но драконов погибло гораздо больше. Они потерпели сокрушительное поражение. После Великого побоища окончательное искоренение драконов стало лишь делом времени. Тех немногих, что еще оставались в живых, выслеживали и убивали. Их систематически выискивали, окружали и уничтожали. С тех пор драконов не видели… не считая одного случая. Это произошло однажды. Всего один раз. Спустя восемьдесят лет после Великого побоища. Я продолжал рассматривать изображение – ночное небо, озаренное огнем драконов, бесчисленных крылатых существ, которые корчились, извивались в смертельных муках над воинством людей на фоне темных, неясных очертаний зубчатых возвышенностей Скалогорья. Это картина, на которой бесновались темно-синие, огненно-красные, золотые и оранжевые краски, была замечательным произведением искусства. Я не мог отвести глаз от кровавой бойни. Доныне мне не доводилось видеть живописного творения с изображением того дня. Я лишь слышал рассказы о Великом побоище. В день Победы мы поднимали кубки, пировали и веселились, отмечая годовщину того знаменательного события, а старые воины потчевали нас преданиями, дошедшими до них от праотцов. Это были героические легенды о подвигах, о торжестве добра над злом. И ветеранам мы внимали с жадностью. В том числе я. Особенно я. Ибо я чувствовал свою принадлежность к той эпохе, был связан с далеким прошлым более прочными узами, нежели другие, в силу своего несчастливого (или счастливого?) происхождения. Мой отец меня спас, когда мне было три года. По крайней мере, так определили мой возраст в то время. Сам я точно не могу сказать. А что можно сказать точно? Что двадцать три года назад Балор Мясник во главе поискового отряда отправился в самую пещеристую глубь укрытого снегами Скалогорья. Там меня и нашли. Беспомощный голый малыш, я сидел, съежившись у лап громадного чудовища, и ждал, когда зверь меня сожрет. К тому времени прошло восемьдесят лет – восемь десятилетий миновало с тех пор, когда последний раз видели драконов. Все были уверены, что они исчезли. Погибли. Сгинули с лица земли. Вымерли. А тут я… в логове дракона. Это был единственный выживший дракон. Реликт. Анахронизм. Подобно таракану, он зарылся в самое чрево горы, откуда под покровом ночи выползал на охоту, чтобы добыть и заглотить любую пищу, какую удастся найти. Тогда его добычей оказался я. Драконы живут веками, и тот, мой похититель, наверняка жил бы еще долго, если бы не Балор Мясник. Королю Приграничья я обязан жизнью. Он не только спас меня и убил последнюю особь драконьего племени. Он привез меня в свой замок и воспитал как собственного сына. Для всех остальных это была просто картина. Для меня – нечто гораздо большее. Я понимал, что она воплощает. Жестокость, боль, отчаяние. Потери и триумф. Торжество человечества над демонами-драконами, злобными существами, которые так много отняли у людей и продолжали бы отнимать. Продолжали бы уничтожать. Так же, как тот – мой дракон – отнял у меня моих настоящих родителей и уничтожил семью, которой я уже никогда не узнаю. Мой дракон . Как это ни ужасно, но в моем восприятии это всегда будет мой дракон. Дракон, который выкрал меня, чтобы убить. И в самых дебрях запечатленного на холсте исступления, среди сочных мазков охры и темперы пульсировало и дышало что-то еще… оно взывало ко мне. Некая призрачная тень… Нечто такое, от чего кожу стягивало и во всем теле ощущалось болезненное покалывание. Нечто отдельное от поразительного произведения искусства и завораживающей истории, что оно описывало. Прищурившись, я пристальнее вглядывался в изображенную сцену, столь же пронзительно саднящую, как кровоточащая рана. То, что я чувствовал, ощущал, – что бы это ни было – исходило отсюда, из этой картины. Я смотрел на нее, и меня, вне всякой логики, не покидала твердая уверенность, что картина тоже смотрит на меня. Опущенные по бокам руки невольно сжались в кулаки, пальцы вонзились в ладони. В зале скапливалась духота. Мое дыхание паром вырывалось изо рта и из носа. – Милорд? – раздался слева от меня голос. Рядом стоял король. Я не слышал, как он подошел, – был слишком сосредоточен на том, чтобы выявить причину своего дискомфорта. Я сделал глубокий вдох. Протяжно выдохнул. Не помогло. Меня по-прежнему душил жар. Грудь сдавило. – Впечатляет, – пробормотал я, не в силах оторвать глаза от картины, хоть и понимал, что обязан все свое внимание сконцентрировать на человеке, который стоял возле меня. – Мне говорили, что на этой картине весьма точно воспроизведены те события. Ему говорили . Пересказали то, что написано в анналах. Его знания зиждутся не на коллективной памяти родных. Никто из королевской семьи не участвовал в той последней жестокой схватке столетней давности, не совершал подвигов, о которых помнили бы последующие поколения. Король Пентерры не вел в бой армии с юга. Ни тогда. Ни теперь. В том генеральном сражении – и во всех других битвах с драконами – воевали армии севера. На севере. Драконы дробили их кости в пыль, дотла сжигали их плоть. Поля тех сражений пропитались кровью воинов Приграничья. Таких, как мой прадед. Сто лет назад под его предводительством армии севера шли в решающий бой с драконами. Ни один воин не сделал больше, дабы очистить землю от драконьей чумы. Он был четвертым сыном. До него в битвах с драконами пали три его родных брата и множество двоюродных. До того, как он надел мантию владыки Приграничья. До того, как заключил союз с Фенриром, повелителем волчьего племени, и заручился поддержкой каждого волка на нашей земле в борьбе против драконов. С тех пор миновало много лет, но прошлое не забыто. Во всяком случае, на севере. И сейчас я о нем прекрасно помнил. Теряя терпение, я выжидающе смотрел на короля. Народ Приграничья больше не желал ждать, когда ему воздадут должное. Я не желал ждать. Король вздохнул, и это был вздох смирения. – Что ж, у меня есть дочери. Скрытый смысл его слов меня обрадовал. Дочери . Не одна. Много. Это признание было сродни уступке. Я знал, что в конечном итоге он придет к этому решению. У него не оставалось выбора. Он нуждался в моей защите и понимал, что, если откажет мне, последствия окажутся печальными. По крайней мере, в этом я себя убеждал с тех пор, как покинул родной край. – Да, дочери у вас есть, – чуть улыбнулся я, снова обратив взгляд на живописный ад, от которого не мог отвести глаза даже в такую минуту, когда я почти достиг своей цели. – Ваше величество! – воскликнул где-то у нас за спинами лорд-регент. – Вы же не хотите сказать… – У меня несколько дочерей, – подчеркнул король Гамлин категоричным тоном, явно желая положить конец возражениям лорда-регента. Впервые с момента моего прибытия сюда он повел себя так, как подобает королю. – И одну из них я могу уступить столь достойному человеку, как лорд Дрихтен. От картины исходил жар. Словно огонь, озарявший небо, вдруг запылал по-настоящему, чтобы обжечь меня. Я победил. Достиг поставленной цели. Или почти достиг. Я увезу с собой одну из дочерей этого человека. Принцесса, дочь короля, станет моей женой. Будет согревать мою постель. И может быть, скоро будет носить в своем чреве мое семя. А это значит, что я обрету влияние при дворе и смогу принимать участие в управлении королевством. Наконец-то. Я почувствовал, как мой отец с гордостью и удовлетворением взирает на меня из могилы. Наконец-то Приграничье получит то, что принадлежит ему по праву. Король положил руку мне на плечо. – Идемте, милорд. Нам многое нужно обсудить. Глава 3 Тамсин Затаив дыхание, я стояла по другую сторону картины, и лишь натянутый, как кожа, тонкий холст отделял меня от людей в зале. В потайном коридоре меня окутывала темнота, и я была невидима для тех, кто находился в канцелярии моего отца. Для них я оставалась незримой, но сама прекрасно их видела. И слышала каждое сказанное слово. И ярость клокотала во мне, как бушующий ураган. Мой отец вознамерился отдать Зверю Приграничья одну из своих драгоценных дочерей. Одну из моих сестер. Человек, которого я называла папой, человек, который любил меня, как родное дитя, никогда не поступил бы подобным образом. Не предал бы своего ребенка. Во всяком случае, так я думала. Никогда еще я не испытывала столь лютого гнева, столь абсолютной беспомощности. Всю жизнь я оберегала принцесс Пентерры. Это был мой долг. Подвергаться порке вместо них считалось привилегией. Придворные в очередь вставали, предлагая своих чад на эту престижную роль. Когда королева забеременела, от желающих отбоя не было. Выбрали меня. Это была честь. По крайней мере, так мне внушили. Мое самое раннее воспоминание связано с тем, как няня отослала меня спать без ужина. Мне тогда было три или четыре года, и я не могла взять в толк, за что меня наказали, ведь я не сделала ничего дурного. Фина, на несколько месяцев младше меня, обожала играть в прятки. И так ей нравилось это занятие, что обычно она продолжала прятаться еще долго после того, как няня созывала нас. В тот день Фину искали больше часа. Няня была в панике, к поискам принцессы привлекли всех обитателей дворца. В конце концов ее обнаружили в одной из гостевых комнат, на дне шкафа, где она заснула. Это был мой первый урок. Мое первое наказание. Меня отправили спать на пустой желудок. Фина в недоумении таращила глаза: совсем еще малышка, она не могла понять, почему няня сердится на нее , да так, что аж дрожит от гнева, а ужина лишили меня . Помнится, я лежала в кровати, свернувшись клубочком, и плакала от несправедливости. В животе урчало от голода, по лицу текли соленые слезы, а я смотрела в темноту, и мне было ужасно обидно: чем я заслужила столь суровое обращение? Позже мы все, конечно, усвоили, что к чему. Со временем мои наказания приняли телесный характер. Сначала меня шлепала няня, потом пороли учителя, потом – лорд-камергер. Все вместе они следили за тем, чтобы принцессы непременно отвечали за свои проступки. Чтобы я отвечала за их проступки. Я . За то, в чем провинились они . Постепенно смятение и обида улеглись. Я смирилась с уготованной мне судьбой. Признала, что я – девочка для битья. Сколько себя помню, я всегда оберегала своих сестер. И теперь в моей защите они нуждались больше, чем когда бы то ни было. По крайней мере, одна из них. И я должна была защитить ее от него . Зверь явился сюда с отрядом головорезов и бесцеремонно выдвинул свое презренное требование. А мой отец согласился его удовлетворить. Но я так легко не сдамся. Я сердито смотрела в светлые, как лед, глаза человека, которые предъявил свои права на Фину, или на Сибилию, или – да поможет ей Бог – на Алис, и губы туманило гневное дыхание. Моя младшая сестра была миниатюрной и хрупкой. Этот воин просто раздавит ее. Нас разделяли считаные дюймы, жаркий воздух трещал от накала напряжения. Падавшие ему на плечи темные волосы по обе стороны лица были заплетены в тугие косички. Я практически ощущала его дыхание сквозь тонкую перегородку. Через тканую сеточку холста я разглядывала его неясные черты, радуясь, что он не видит меня в темноте сырого коридора, и все же… Почему он остановился перед этим полотном? Почему смотрит на картину так, будто видит меня? Будто он на грани того, чтобы проткнуть полотно рукой и прикоснуться ко мне? По телу прокатилась дрожь, стоило мне представить, как большие руки смыкаются вокруг меня. Разумеется, я просто накручивала себя. Он никак не мог знать, что я стою за картиной. Я жадно разглядывала его затемненное лицо, изучая каждую линию, каждую впадинку, настороженные глаза, суровую складку губ. Выглядел он… встревоженным. Может быть, я двигалась неосторожно и он услышал? Мне казалось, я само воплощение незаметности, но как иначе объяснить его сосредоточенность на этой картине? Король взял его за плечо и повел прочь, сказав, что им нужно обсудить детали бракосочетания с одной из моих сестер… но прежде бросил неодобрительный взгляд на холст. Я замерла. Мой отец догадался , что я нахожусь в потайном коридоре. Еще бы. Папа жил в этом дворце с самого рождения. Это он показал нам все дворцовые закоулки, когда мы были еще совсем детьми. Я попятилась, зная, что он мною недоволен. В кои-то веки я сама заслужила порку. Разговор в зале возобновился. Я ждала, надеясь выяснить, какая из моих сестер обречена на столь ужасную участь, кому из них предназначено навеки связать себя узами супружества с лордом Зверем, кровожадным жестоким громилой, который скорее чудовище, нежели человек – последний человек, сумевший выжить в лапах дракона. Однако папа на этот счет не сказал ни слова. Ни разу не обмолвился, кого именно он готов отдать в жены владыке Приграничья, а грозный варвар даже не спросил. Этому дикарю было все равно. В глазах Зверя, вне сомнения, все три мои сестры были на одно лицо. Миловидные женщины и дочери короля. Безразлично, какая из них. Отчего мое негодование только возросло. У моих сестер имелись и другие достоинства. Все трое были абсолютно разные, каждая сама по себе – особая личность. Фина обожала животных и всегда тайком брала к себе в постель того или иного питомца. А вот Сибилия предпочла бы выпить яд, нежели подпустить к себе кого-то из братьев наших меньших: жутко боялась, как бы зверушка не прыгнула на нее и не лизнула языком. Алис, милая Алис, любила рисовать акварелью и каждое утро баловала себя клубникой со сливками. Она поедала так много клубники, что от нее исходил клубничный аромат. Я похолодела, услышав, как Дрихтен настаивает, чтобы бракосочетание состоялось в самое ближайшее время. Папа согласился, заверив его, что так и будет. События развивались с головокружительной быстротой. Королеву в известность не поставили… не говоря уже про невесту. Все мое существо восставало при мысли, что одна из сестер будет отдана на милость человека по прозвищу Зверь. Неужели папа не испытывал страха за свою дочь? Мужчины начали расходиться. Лорд-регент напомнил, что гостей ждет грандиозное пиршество. Воины Дрихтена были довольны, и я недоумевала, почему он сам все еще пребывает в мрачном расположении духа. Он ведь получил то, что хотел. Тогда почему не улыбается, как остальные? Стиснув зубы, он обернулся через плечо и напоследок еще раз посмотрел на картину – на меня . Я напряглась всем телом и покачала головой. Нет, нет, нет. Иди, не останавливайся, дикарь. Я испугалась, что произнесла это вслух, и тотчас прижала пальцы ко рту, чтобы заглушить всякий звук, который мог бы слететь с моих губ. Дрихтен не мог слышать мои мысли, но тем не менее взгляд его вспыхнул, глаза прищурились. Издалека было трудно распознать их выражение, но я почувствовала, как он насторожился, – будто мне нож приставили к горлу. Его широкая грудь вздымалась с каждым вздохом, который я каким-то образом слышала, точнее чувствовала. Потом он повернулся и покинул комнату. Я прислонилась спиной к стене, опустила голову и, отняв ото рта руку, содрогнулась от облегчения. Прошло несколько минут, прежде чем я в достаточной мере овладела собой и удостоверилась, что твердо стою на ногах. У меня не было желания возвращаться по лабиринту коридоров, опутывавших дворец, в компании всяких гадких тварей. В этом случае мне пришлось бы долго петлять в сырой темноте, чтобы добраться до салона, где мама и ее фрейлины обычно занимались рукоделием. Я подняла щеколду, решив пойти кратчайшим путем. От толчка картина повернулась, как распахивающаяся дверь, и я ступила в канцелярию, на ковер, которым был застелен каменный пол. К тому времени, когда соберутся трубадуры, которых пригласили специально на этот вечер, Большой зал уже окажется заполнен придворными. Все будут есть, пить, танцевать. Королевскому двору Пентерры не требовался повод для устроения пиршества, но по случаю прибытия особых гостей гулянье растянется на долгие часы. Никто не заметит, что меня среди пирующих нет. Я должна найти и предупредить сестер. Должна поговорить с мамой. Вдруг ей удастся переубедить мужа. Можно еще обратиться за помощью к Стигу, попросить, чтобы он поговорил со своим отцом. Я знала, что Стиг окажется на моей стороне. Я удостоверилась, что картина на месте, ничто не указывает на то, что ее сдвигали, затем, удовлетворенная, повернулась и… шагнула прямо в какую-то стену. В твердую стену с руками, которые обхватили меня. В стену, обладавшую звучным рокочущим голосом. – Я вижу, дворец кишит шпионами. Зверь. В нос ударил дурманящий запах, который я учуяла еще в Большом зале. Этот запах – его дух – окутал меня. Ноздри мои раздулись, различая запахи ветра, земли, лошадиного пота. И еще чего-то не поддающегося определению. Кожу опалило жаром. Я выгнулась, отклоняясь от его могучего торса, от пульсирующих стальных мускулов. Уперлась ладонями в его массивную грудь, силясь вырваться из кольца крепких рук. Все мое существо горело. Тело накалялось от соприкосновения с ним. Горло сдавило от страха. Его глаза, теперь не узкие щелки, а широко открытые, настороженные, глаза бывалого воина, всегда готового ринуться бой, пронизывали насквозь. Вблизи, когда исчезла полупрозрачная преграда, что прежде разделяла нас, я видела, что они имеют морозный цвет – бледно-серые с темно-голубой окантовкой по краю. В них читалось удовлетворение. Он чувствовал, что я стояла за той картиной, и теперь получил тому подтверждение. – Я не шпионка, – хрипло возразила я, не узнавая собственный голос. – Нет? Тогда кто? – Его глаза рыскали по моему лицу, по моим огненно-рыжим волосам, на которых он задержал взгляд. В детстве я немало натерпелась из-за их необычного цвета. Дети придворных часто привлекали к ним внимание, дабы подчеркнуть, что я не одна из них – не настоящая принцесса, а дитя без роду, без племени, которое по доброте душевной приютили великодушный король и мягкосердечная королева. – Кто ты? Кто я ? Кто он ? Его глаза буквально впитывали меня. Так на меня никто никогда не смотрел. Обычно на меня не обращали внимания, за исключением тех случаев, когда я исполняла отведенную мне роль девочки для битья или кто-то высмеивал меня за неподобающе высокий рост, за злополучные волосы или сомнительное происхождение. И тут вдруг дикарь вскинул руку. Я вздрогнула. Он медлил, взглядом пытаясь что-то мне внушить. Не знаю, что он хотел сообщить, но я немного расслабилась. Он выждал мгновение, а потом поднес большую ладонь к моим волосам, бережно, осторожно потрогал одну прядь. Я ощутила клокотание и с удивлением осознала, что оно исходит от меня, из моей груди. Он выпустил мою прядь, и она неслышно, словно тихий шепот, опять легла мне на шею, а его стальные руки снова сомкнулись вокруг меня еще более плотным кольцом, привлекая меня ближе к нему. Подобно котенку, точащему когти, кончиками согнутых пальцев я царапала по его кожаной тунике, не в силах сопротивляться, не в силах не царапать, не щупать. – Вопрос в том… шпионишь ты из собственного любопытства или по чьему-то указу? Прошло несколько мгновений, прежде чем я сумела выдавить из себя: – Я… не шпионка… обычная девушка. – Обычная? – то ли рассмеялся, то ли прорычал он. – О нет, милая, ты не обычная… ты – нечто особенное . Несмотря на жар во всем теле, я поежилась. Сейчас этот мужчина не являлся далекой фигурой в многолюдном зале, неясным силуэтом, проступающим из-за живописного холста. Он был здесь, рядом, настоящий. Я слышала и чувствовала биение его сердца. Волосы его были не просто темные, а черные, как вороново крыло, переливались синими и фиолетовыми бликами в сиянии свечей, горевших в настенном канделябре. Я различала яркое голубое кольцо вокруг его светлых глаз, восхищаясь его невероятно густыми ресницами. А рот… о боже… его рот. Нижняя губа полная и широкая, слишком чувственная для столь твердокаменного свирепого варвара. Я заморгала, качая головой, словно стряхивала с себя некие чары. Этот мужчина был просто другой. Только и всего. Вот что меня поразило. Рослый, длинноволосый, с прожигающим взглядом, он разительно отличался от всех мужчин во дворце. Этим он меня и завораживал. И внушал мне ужас. – Убери руки, – велела я. Я была уверена, что он не из тех, кто готов кому-либо уступить. Он был воин и брал не спрашивая все, что хотел. Основу его существования составляли сила, власть, превосходство. На мгновение я усомнилась в том, что он подчинится. Но потом он повиновался. – Конечно. – Он чуть расслабил кольцо своих рук, отпуская меня от своей груди. Но я почему-то медлила, самозабвенно любуясь его лицом, волосами, глазами. Его близость вызвала во мне бурю странных ощущений, что меня немало озадачивало, ставило в тупик. Наконец я отступила на шаг. Это мало что изменило. Воздух вокруг нас потрескивал и искрился, как перед надвигающейся бурей. Глаза его блестели, как у зверя, выслеживающего в темноте добычу. Подходящее сравнение. – Я не стану тебя задерживать, – добавил он, – продолжай не шпионить . Я открыла и снова закрыла рот. Мне не нравился издевательский тон этого варвара, и я хотела поставить его на место, указать… на что? Что он ошибается ? Так ведь он был прав. Не ошибался. Я действительно шпионила. И ничуть не сожалела об этом. Я буду шпионить, и не только для того, чтобы уберечь своих сестер. Дверь канцелярии внезапно отворилась, вошел лорд-регент. – А-а, милорд… мы думали, что вы… – Его взгляд упал на меня, он вздрогнул и от недовольства сжал губы в тонкую линию. Я застыла. Этот напыщенный индюк терпел мое существование, но относился ко мне неодобрительно. Считал, что я слишком много себе позволяю, слишком прочно внедрилась в королевскую семью. Особенно ему не нравилось, что я подружилась с его сыном. Порой, общаясь со Стигом, я замечала, что лорд-регент за мной наблюдает, и его взгляд меня пугал. У меня мгновенно возникало чувство, будто я делаю что-то предосудительное. Меня это возмущало. Я старалась вести себя безупречно. Достаточно было того, что меня пороли за провинности сестер. Излишне, чтобы меня наказывали еще и за мои собственные проступки. Свое поведение я могла контролировать. – А ты здесь откуда, девица? – Он сердито смотрел на меня поверх своего длинного носа. – Тебе тут делать нечего. Марш отсюда, живо! – Он взмахнул рукой, прогоняя меня, словно надоедливую муху, каковой в его глазах я и была. Прежде чем уйти, я напоследок бросила настороженный взгляд на лорда Дрихтена – словно ожидала, что он сейчас схватит меня и накажет за подслушивание. Разумеется, он меня не тронул. Позволил удалиться, и я поспешно покинула комнату, физически спиной ощущая на себе его обжигающий хищный взгляд. В Большой зал я не рискнула пойти, как изначально планировала. Там будет лорд Дрихтен, а одной встречи с ним за вечер мне было вполне достаточно. Да что там! Мне ее хватило на всю жизнь . К тому же он мог выставить меня шпионкой перед королем и королевой. При этой мысли я содрогнулась. Король с королевой были добры ко мне, но даже их снисходительность имела свои пределы. Я была не настолько глупа, чтобы опозорить их перед всем двором и нашими важными гостями. Я поспешила в свою комнату, где стала расхаживать из угла в угол, размышляя, потребует ли лорд-регент, чтобы меня наказали за то, что я была замечена наедине с лордом Дрихтеном. Ждать ли мне визита лорда-камергера с плеткой? Давненько меня не пороли дважды за один день. Надо признать, удовольствие это не великое. Из Большого зала доносился шум веселья. Мне хотелось верить, что лорд-регент наслаждается вином и напрочь забыл обо мне, но я знала, что это маловероятно. Лорд-регент никогда не терял головы от вина, а сегодня, в присутствии лордов Приграничья, наверняка был еще более бдителен. В комнату вошла одна из горничных, чтобы разобрать для меня постель. Увидев, что я уже у себя, она задержалась, помогая мне приготовиться ко сну: стала расчесывать мои волосы, пока они не затрещали, будто огонь, затем заплела их в длинную косу. – Приятно провели сегодняшний вечер, миледи? – спросила она, резонно предположив, что я веселилась в Большом зале вместе со всеми. В переполненном дворце запросто можно было проглядеть одну из наименее важных принцесс. – Да, – солгала я, оцепенело глядя на свое отражение в зеркале. Я не имела ни малейшего намерения давать правдивый ответ, объяснять, что в Большом зале меня вовсе не было. – Мои сестры уже вернулись в свои покои? – Вряд ли. Сейчас еще самый разгар пиршества. Разумеется. Только они теперь уже недолго пробудут внизу. Мама не позволит им развлекаться, когда миновала полночь. Я дождусь сестер. Они заслуживают знать правду. Должны знать, какая судьба уготована одной из них. Должны быть предупреждены. Вместе мы что-нибудь придумаем. Раздался короткий стук в дверь, и в комнату, не дожидаясь приглашения, вошли король и королева. За ними следовал лорд-регент. При виде отца Стига я почувствовала, как у меня неприятно екнуло в животе. – Достаточно. Ты можешь идти. – Королева кивком отослала горничную прочь. Та присела в глубоком реверансе и покинула нас. Дверь за ее спиной закрылась со щелчком, отозвавшимся во всей комнате, которая как будто вдруг ужалась. Такого еще не было, чтобы король, королева и лорд-регент все вместе навестили меня в моей комнате. Казалось, они всосали в себя весь воздух. Их визиту было одно объяснение: они пришли потому, что лорд-регент застал меня наедине с лордом Приграничья. Зверь был для них ценным союзником. Однозначно. Он потребовал, чтобы ему отдали в жены одну из принцесс, и они не посмели ему отказать. Вне сомнения, король с королевой пришли затем, чтобы допросить меня и убедиться, что я ничем не оскорбила дорогого гостя. Я торопливо встала, отерев вспотевшие ладони о ночную сорочку. Я не была уверена, что не разозлила лорда Дрихтена. В памяти промелькнули его прищуренные серые глаза, до того холодные, что меня мороз пробрал. Я старательно контролировала выражение своего лица, дабы ничем не выдать страха. Отца с матерью я поприветствовала реверансом, лорда-регента – сдержанным наклоном головы: на большее меня не хватило. Он стоял рядом с ними, прямой, как палка, и с лица его не сходило присущее ему невозмутимо коварное выражение. – Тамсин, – отец с улыбкой пытливо смотрел на меня, – я так понимаю, ты пробралась к канцелярии, когда я встречался там с лордом Дрихтеном. Мои щеки запылали. Естественно, его проинформировали. – Да, папа. – Стояла в потайном коридоре? – Да, папа, – подтвердила я. Он как-то странно хмыкнул, вроде и не осуждая, но и не одобряя. – Что ж, сам виноват. Нечего было показывать тебе и сестрам потайные ходы. – Нехорошо подслушивать обсуждение дел государственной важности. – Лорд-регент цокнул языком и посмотрел на отца, рассчитывая, что тот с ним согласится. – А я всегда говорил, ваше величество, – его тон смягчился, в нем зазвучали заискивающие нотки, – вы ее балуете. Она ведет себя непозволительно вольно. – Теперь это уже неважно, – радостно произнесла королева. Лорд-регент испустил страдальческий вздох, но чуть склонил голову, выражая свое согласие. И это не сулило ничего хорошего. Я в отчаянии смотрела на всех троих, недоумевая, почему это уже неважно. – Полагаю, тебе известно, – обратился ко мне король, – что я пообещал лорду Дрихтену одну из своих дочерей. – Да. Но зачем, папа? – Мне представился шанс отговорить его. Идеальная возможность, ибо здесь были все трое, кто вершили судьбы людей. Мою. Сестер. Судьбы всех, кто жил в Городе… во всей Пентерре. До сего момента я думала, что они самые могущественные люди в королевстве. Теперь поняла, что заблуждалась. Теперь я знала, что есть еще варвар, не уступающий им в могуществе. Он нагло явился во дворец, и моя семья готова дать ему все, что он требует. – Не тебе судить о решениях сильных мира сего, – резко осадил меня лорд-регент. Мама подошла ко мне, с любовью провела рукой по толстой косе, которая падала мне на плечо. – О Тамсин, – с укоризной произнесла она. – Ты всегда такая упорная в своих убеждениях. Это похвально. Я чуть расслабилась от ее одобрительных слов и метнула дерзкий взгляд на лорда-регента. Король взял меня за плечи. – Я знаю, тебе трудно это понять, дорогая, – он смотрел мне в глаза, – но, чтобы управлять королевством, нужно быть дипломатом. – Я понимаю, что тебе бросили вызов, но в этом ты все равно не должен уступать, – взмолилась я, игнорируя лорда-регента. Я знала, что он не одобряет моей фамильярности, наших близких отношений. Впрочем, его недовольство было для меня не внове. – Нельзя отдавать в жены тому человеку кого-то из моих сестер. – Его величество. Волен. Поступать. Так. Как. Ему. Угодно. Он. Король, – отчеканил лорд-регент, как всегда глядя на меня с презрением поверх своего тонкого носа, отчего казалось, будто он выше меня, хотя в росте он мне уступал. – Простите, – машинально промолвила я, потупив взор. Но я не чувствовала себя виноватой. Не сожалела о своей дерзости. Ничто не могло бы меня удержать, если речь шла о безопасности моих сестер. – Да скажите же ей, – нетерпеливо бросила мама. Я резко подняла веки. Сказать мне… что ? Которую из моих сестер обрекли на унылую участь? Значит, решение уже принято? Я проглотила комок в горле. – Мы не отдадим ему никого из твоих сестер, – наконец произнес лорд-регент. Его смачный тон меня насторожил. Равно как и едва уловимая улыбка, чуть осветившая его неприятные черты. – Н-нет? – У меня и в мыслях такого не было, – кивнул отец. Обрадованная, но растерянная, я потерла лоб. – Не понимаю. Я же сама слышала, как ты согласился… – Нам пришлось согласиться. К сожалению, мы не могли отказать псу Приграничья. Необходимо, чтобы он и впредь защищал наши северные границы. – Губы лорда-регента искривились в презрительной усмешке. – Проклятый варвар. Мы не допустим, чтобы такие дикари, как он, загрязняли кровь королевского рода. – Тогда как же быть? – Что-то нужно было делать. Ведь они пообещали ему пентерранскую принцессу. Я же не ослышалась. Король ободряюще стиснул меня за плечи. – Мы отдадим ему в жену принцессу Пентерры. Как и обещали. Морща лоб, я пытливо вглядывалась в их лица, которые выжидающе смотрели на меня, и медленно качала головой. – Но ты сказал… – Да, сказал, – признал король. Тогда… – Мы отдадим ему… тебя, – наконец объяснил лорд-регент. Глава 4 Стиг Я не помню, как жил до появления Тамсин. Она всегда была в моей жизни. Всегда была неотделима от меня. Неизгладима из моей памяти. Несмываемое чернильное пятно на полотне моей жизни, въевшееся в мою плоть. Мой мир всегда был тесно переплетен с королевской семьей. Мать свою я не помню. Она так и не окрепла после родов и умерла, не дожив до того, как мне исполнился год. Воспитывался я при дворе. Мой отец, амбициозный человек, обращал на меня внимание лишь тогда, когда это было ему нужно. Я должен был успевать в учебе и превосходить своих сверстников во всех видах физической активности: быстрее всех бегать, лучше всех ездить верхом, опережать остальных буквально во всем. С малых лет я упорно трудился под покровительством короля и королевы, бок о бок с принцессами… докучливыми маленькими особами, которых я просто терпел. И полагал, что это и есть семья. Те, кого терпишь. По определению, по сути. Но со временем, в какой-то момент, Тамсин я стал воспринимать больше (или меньше?) чем просто докучливую особу, которую приходится терпеть. Мое отношение к ней изменилось. Мне было тринадцать лет, когда однажды я увидел, как она плачет в укромном уголке дворца. Она сидела, сжавшись в комочек, крепко обхватив руками колени, словно пыталась стать невидимой. Я подошел к ней, хотя в то время девочки меня еще не интересовали. Тем более такие маленькие . Если б я хотел посвятить время какой-то девочке, то выбрал бы кого-нибудь постарше, одну из тех миленьких особ, что посылали мне и моим друзьям кокетливые взгляды. Но обычно на них я тоже не обращал внимания. В те дни все мое время отнимали учеба, оттачивание навыков владения мечом и исполнение указаний отца. Детство закончилось. Миновала пора детских игр. У меня появились обязанности. Важные обязанности. Взрослые обязанности. И все же было в ней что-то особенное. Нечто такое, что заставило меня склониться над ней. Длинноногая как жеребенок, с острыми локтями и коленками, с взлохмаченными огненно-рыжими волосами, которые вечно выбивались из заколок, падая ей на лицо и спину, сейчас она являла собой жалкое зрелище. Мне не следовало задерживаться возле нее. Меня призывал долг. Тем более что она даже не замечала меня. Я мог бы пройти мимо, но я остановился, глубоко тронутый горем этой растрепанной девчушки. Она выглядела такой маленькой, беззащитной и несчастной, что я опустился на корточки рядом с ней и слегка толкнул ее плечом. – Из-за чего печалишься? Вздрогнув, она со всхлипом подняла голову, отерла мокрые щеки, остановила на моем лице заплаканные глаза. – Почему? – спросила она ломким, как засохший лист, голосом. – Почему? – Она судорожно вздохнула. – Наверное, потому что я никому не нужна. – Последнюю фразу она выдавила из себя, будто слова были слишком большими и громоздкими для ее рта. Я заморгал, не зная, как на это реагировать, потом сделал глубокий вдох. – Ты о чем, Там? И ее прорвало: – Фина показала мне… сказала… – затараторила она, захлебываясь словами, так что половину из-них я не улавливал или не понимал, – …я никогда не надену мамин брачный венец. Я в растерянности покачал головой. Что за бред? Сестры что-то не поделили? – Вчера меня выпороли за… – она обиженно вздохнула, пальцами впиваясь в коленки, – … даже не знаю за что. Сибилия что-то натворила. Принцессы были сущее наказание. Это все знали. Лучше других вела себя принцесса Алис, но она была совсем малышкой и, в отличие от Сибилии и Фины, еще не научилась осознанно ломать, рушить, портить, причинять вред. – Я никто, пустое место, – снова покачала головой Тамсин. – Хоть и говорят , что я им сестра, но я ведь даже не вправе надеть мамино… Я больше не был в силах это слушать . Не в силах видеть . Горечь слов, что она выдавливала из себя срывающимся голосом, выражение обиды на ее лице резали по сердцу. Я знал, что не все во дворце добры к ней. Традиция держать при королевской семье девочек и мальчиков для битья существовала давно, и в глазах большинства это была почитаемая должность. Но находились и такие – подлые, гнусные людишки, – кто старался унизить других, чтобы ощутить свое превосходство. Эти самые придворные слуг вообще не считали за людей. По их милости сейчас Тамсин сидела здесь, в темном углу, и лила слезы. Я резко выпрямился и взял ее за руку. – Идем. Моргая, она смотрела на меня снизу вверх. Перевела взгляд с моей руки на мое лицо. – К-ку… – Идем. Хочу кое-что тебе показать. Она вложила маленькую ладошку в мою руку. Я рывком поставил ее на ноги и повел за собой по дворцовым коридорам, пока мы не дошли до одной узкой галереи, которая тянулась в бесконечность, поворачивая и ответвляясь в другие коридоры и аванзалы с мраморным полом. В этой галерее размещались сотни, тысячи произведений искусства – живописные полотна в рамах, скульптура, керамика. Не выпуская ее руки, я остановился перед одной картиной. – Знаешь, кто это? – Я кивком показал на портрет очень родовитого седовласого старика. – Наверное, какой-то… вельможа? – раздраженно вздохнула она, внимательно рассматривая изображение. – Родственник короля? Я должна его знать? Может быть. Галерея была увешана портретами выдающихся людей, оставивших след в истории Пентерры. Жизни бы не хватило, чтобы запомнить все их имена и биографии. Неудивительно, что гувернантка еще не познакомила Тамсин с ее предшественниками. – Он был королевским мальчиком для битья. Из семьи землепашца. Его забрали во дворец еще во младенчестве. По традиции мальчиков и девочек для битья выбирали из многодетных семей низкого происхождения, чтобы как-то облегчить их бремя. Ребенок воспитывался в роскоши, одновременно помогая своим родным выбраться из нищеты. Цена такого соглашения? Порки от случая к случаю. Выигрывали обе стороны. Тамсин подступила к картине, пристально разглядывая портрет. – Когда вышел срок его службы мальчиком для битья, он был направлен эмиссаром в Актон, – продолжал я. – Женился на благородной даме и остался там жить. – Я двинулся дальше вдоль стены и указал на портрет женщины в платье по моде прошлого столетия. – Это Ингер Торстенская, знаменитая поэтесса. – По пронзительному взгляду Тамсин я понял, что она слышала о ней. – Она тоже была девочкой для битья. Ты это знала? – Н-нет, – покачала головой Тамсин. – Слышала о ней, конечно. Нет ни одного барда, который не исполнял бы песни на ее стихи, но я не знала, что она была… как я. – Судьбы твоих сестер предопределяет замужество. Благодаря их бракам будут коваться союзы. Это их долг, но не твой. Своим будущим ты сможешь распорядиться сама. – Сама, – повторила она, словно пробуя слово на языке. – Они все здесь, – взмахнул я рукой, показывая на длинную стену галереи. – Девочки и мальчики для битья. После они стали знатными особами. И ты такой станешь. Ты не… пустое место. Ты всегда была и останешься важным человеком. Впереди тебя ждет славное будущее, Тамсин. Ты особенная… и всегда такой будешь. Глядя на портрет женщины, которая однажды была такой, как она, Тамсин расправила плечи, вскинула подбородок и сразу как будто стала выше. Спустя некоторое время она пошла вдоль стены, остановилась перед еще одним портретом. – А он? Тоже был мальчиком для битья? – Да, – кивнул я. – Они все здесь. На этой стене. Тамсин скользнула взглядом по портретам. – Пожалуйста, расскажи о них. И я, уступив ее просьбе, принялся рассказывать ей все, что знал об этих людях – ее предшественниках – и о том, каких высот они достигли в жизни. После я уже никогда не заставал ее плачущей в каком-нибудь темном углу. С той поры она изменилась. Мы оба изменились. Я рос вместе с принцессами, но с Тамсин у меня сложились особые отношения. С ней мы были более близки. Когда бы мы вместе ни находились в одной комнате, я всегда невольно обращал на нее взгляд, следил за каждым ее движением. С той поры такие дни, как тот, когда мне пришлось утешать ее, случались редко. Она больше не нуждалась в моей поддержке. Будто в ней повернули какой-то рычаг. Она никогда не оглядывалась назад, никогда больше погружалась в темные глубины отчаяния. Никогда не ставила под сомнение свою роль. Шла по жизни отведенным ей путем. Как и я. Мы оба делали то, что должны были делать. Исполняли свои обязанности. Я не думал о том, что ее подвергают порке. Не думал о том, как плеть опускается на ее спину. Человеческий организм способен вынести многое. Я это знал не понаслышке. Нередко после долгого дня тренировок вечером я падал на кровать от изнеможения, испытывая боль во всем теле, и мне казалось, что все, я достиг своего предела, больше не выдержу. Как и я, Тамсин была сильной. Нас обоих сломить не так-то просто. Тамсин исполнился двадцать один год, и ей уже недолго оставалось быть девочкой для битья. Об этом никогда не говорили, но я знал. Часто думал об этом все минувшие годы, пока мы взрослели и она из нескладной девчонки превращалась в красавицу, шаг за шагом продвигаясь к тому неясному концу, к тому дню, когда она обретет свободу. Принцессы, прежде всего Фина и Сибилия, достигли брачного возраста. Скоро им придется покинуть дворец, и, когда это произойдет, отпадет и необходимость в девочке для битья. Тамсин позволят строить собственную жизнь, создавать свое наследие, как это делали все те, кто был в этой роли до нее. Как я ей это обещал. По крайней мере, предполагалось, что будет так. И я с упоением думал об этом дне. Дне, когда ей будет дарована свобода. Даровано право на собственное существование. Даровано право делать собственный выбор. Я поморщился. Как же глубоко я заблуждался. Теперь стало ясно, что права выбора у нее никогда не будет. Король, королева и мой отец этого не допустят. У них имелись на нее свои планы, и по их милости в ее глазах я оказался лжецом. Подобного развития событий я не предвидел. Много лет назад я сказал Тамсин, что ее ждет славное будущее, и тогда я не кривил душой. Мне и в голову не могло прийти, что ее выдадут замуж, тем более за лорда Дрихтена. Не бывать этому, поклялся я себе. Этот варвар ее не получит. Принятое решение помогло мне пережить пиршество, хотя тело гудело от напряжения, а руки то и дело сжимались в кулаки, пока я наблюдал за веселящейся знатью. На празднике присутствовали с десяток воинов Приграничья, и потому я был обязан находиться в Большом зале, пусть мною и владело одно желание – покинуть это сборище и найти Тамсин. Но долг требовал, чтобы я оставался с гостями до конца пиршества, а все знали, что я, сын лорда-регента, начальник дворцовой стражи, никогда не пренебрегаю своими обязанностями. Посему я ждал, пока Большой зал опустеет. Пока последний бражник отправится спать. Пока дворец окутает густая и вязкая, как кровь, тишина, которая заполнит каждую трещинку и щель в его каменных стенах. Удостоверившись, что все наконец-то заснули, я тихо, бесшумно, словно привидение, пошел по гулким дворцовым коридорам. Прежде я никогда не осмеливался входить в покои Тамсин. Это было непозволительно. Непристойно. Но теперь настали отчаянные времена, и я ни перед чем не постою, чтобы ее спасти. Абсолютно ни перед чем. Пожертвую всем. Даже своим долгом. Даже самим собой. Глава 5 Тамсин Когда мне было десять лет, я узнала, что у меня не будет грандиозной свадьбы. Не будет многочисленных гостей. Не будет недельного празднества. Не будет королевской охоты. Не будет пышного пира с представлениями и развлечениями. Не будет колокольного звона по всей стране. Не будет торжественного обряда бракосочетания с заморским принцем или знатным вельможей ради укрепления королевства. Такое будущее, сверкающее, словно призма в луче света, ослепительное, полное чудес, ожидало моих сестер, но не меня. Не то чтобы я много думала о будущем. В десятилетнем-то возрасте. Пока еще нет. Я была совсем девчонкой. Подобным себе голову не забивала. Жила настоящим. По утрам мне давали уроки наставники и гувернантка. Я училась музыке, танцам, искусству, манерам. Забавлялась с толстой полосатой кошкой, которая жила на кухне. Каталась на пони в огромном саду. Вместе с сестрами играла в шумные игры и исследовала закоулки дворца. Сидя у очага в Большом зале, завороженно внимала заезжим бардам, которые услаждали нас сказаниями о давно минувших временах: об огнедышащих драконах, ведьмах-колдуньях, соблазнительницах-хульдрах [1] , отвратительных гарпиях, морских чудищах и ужасном Фенрире, повелителе волчьего племени, пожиравшем всякого, кто осмеливался вторгаться на его территорию. Время от времени меня подвергали порке, но я из-за этого не расстраивалась. Для меня экзекуция была обыденным явлением, которое нужно пережить, как прием горького лекарства или расчесывание моих спутанных волос. Вещь неприятная, но, к счастью, длится недолго. Я старалась не думать об этом. В ранней юности жестокую правду до меня обычно доносили король, королева или гувернантка. Они воспитывали меня, обучали исполнению моей роли, надзирали за тем, как меня наказывают. Лорд-камергер проявит ко мне интерес позже. Его нежелательное внимание я почувствовала только в пятнадцатое лето своей жизни. Правда, иногда я ловила на себе жесткий пристальный взгляд лорда-регента, особенно если ему случалось увидеть, как его сын играет со мной. Он меня не жаловал и время от времени указывал мне мое место в устройстве жизни. Точнее сказать, он полагал, что место мое – где-то на уровне судомойки и мне не пристало метать дротики вместе с его сыном. Однако в тот день, когда я впервые серьезно задумалась о своем будущем, короля с королевой рядом не было. В тот день суровая правда жизни открылась мне неожиданно, во время детской игры. Уроки закончились, а до обеда оставалось немного свободного времени. Принцессы совсем расшалились, да и я вела себя не намного лучше. Мы играли в подвижную игру – теневые салки [2] , носились по коридорам и комнатам с визгом и громким топотом. Запыхавшись от беготни, я остановилась в роскошной гостиной короля и королевы, примыкавшей к их спальным покоям, и застыла на толстом ковре, любуясь свадебным портретом королевы, на котором она была запечатлена розовощекой, с блестящими глазами, во всем великолепии юной невесты. Я рассматривала ее изображение на картине. Голова чуть повернута в сторону, подбородок кокетливо приподнят, подчеркивая красоту стройной шеи. Конечно, на портрете королева была совсем молодая, почти девочка, и сходство с ее прелестными дочерьми казалось очевидным. Я смущенно накручивала на палец прядь своих рыжих волос, остро сознавая, что я на них совсем не похожа. За ее хрупкими плечами струилась прозрачная вуаль, которая была закреплена на голове сверкающим золотым обручем с рубинами, стягивавшим ее гладкий лоб. Тогда королева была изящной, худенькой, как птичка. Ныне она – пышная дама, выглядит внушительно. Фина, отдуваясь, остановилась возле меня и ликующе топнула ногой по моей тени. Я не отрывала восхищенного взгляда от портрета, и она, заметив это, показала пальцем на сияющий великолепием венец, украшающий голову ее матери. – Я тоже буду в этом венце в день своей свадьбы. – Фина неуклюже исполнила пируэт. – А ты – нет. Она произнесла это между прочим. Не язвительно, не с издевкой. Жестокость ей не была свойственна. Если мы куда-нибудь шли вместе, Фина почти всегда держала меня за руку. А если ей удавалось что-то, чем она гордилась, она сначала окликала меня, чтобы похвастаться своим достижением. И все же ее слова больно ранили меня, будто нож вогнали в мое чувствительное сердце. А ты – нет. – Я… нет, – согласилась я, словно и так это знала. Словно для меня это тоже было очевидно… хотя прежде никто не говорил мне об этом прямо. Хотя до сей поры о замужестве я вообще не думала. И вдруг задумалась. И с тех пор уже ни о чем другом думать не могла. Я была на семь месяцев старше Фины, но рядом с ней – и даже в какой-то степени рядом с Сибилией – я всегда чувствовала себя младшей. Мне казалось, что я менее умная. Менее развитая. Менее утонченная. В общем, во всем уступала. Кристалл, сверкающий не столь ослепительно. Золото, сияющее чуть менее ярко. И в общем-то меня это не возмущало, поскольку я действительно была… не такая. Не такая, как они, причем в самом важном. Это подтвердил бы любой, стоило только спросить. Я это признавала, не испытывая ни недовольства собой, ни обиды на окружающих. Просто таков естественный порядок вещей. Основа моего существования. – В моей семье, – закивала головой Фина, – этот венец переходит от матери к дочери из поколения в поколение. Эти рубины взяли из сокровищницы одного дракона очень давно, еще когда драконы во множестве летали по небу. Я первая надену этот венец, когда буду выходить замуж. Потом Сибилия. Потом Алис. А я – нет. Никогда. Я лишь условно считалась принцессой. Мое положение не предусматривало пышного бракосочетания, подобающего дочери короля Пентерры. Так что Фина лишь сообщила мне то, что было всем известно. Тогда я это поняла. И приняла – с помощью Стига. Он утешил меня, рассказав обо всех мальчиках и девочках для битья, портреты которых висели в галерее. Он подбодрил меня, убедив, что со временем я найду в жизни свое назначение. Но мне не придется выходить замуж ради того, чтобы королевство обрело верного союзника. Такая судьба ожидала моих сестер. Но и моя судьба будет особенной . И вот – скоро моя свадьба. Вопреки всем ожиданиям. Вопреки уверениям Стига. Вопреки всему, что мне внушали, меня все-таки выдадут замуж ради укрепления важного политического союза. Выходит, Стиг ошибался. Я не могла уснуть, все думала об этом. Завтра меня выдадут замуж. За незнакомого мне человека. За варвара – лорда Приграничья, который понятия не имеет о приличных манерах, более привычен к кровопролитиям, нежели к придворной жизни. А там, где он живет, есть ли вообще королевский двор? Есть ли какие-нибудь признаки цивилизации у этих вульгарных, неотесанных дикарей, которые явились в королевский дворец в окровавленных одеждах? Было уже поздно, наступала глубокая ночь, о чем меня оповещало медленное, размеренное тиканье часов на прикроватном столике. Торжества закончились. Казалось, воздух гудит от наполнившей его тишины. Сейчас все наверняка уже покинули Большой зал и улеглись спать. А у меня в голове все звучал голос лорда-регента: «Мы отдадим ему… тебя». Когда я это услышала, в глазах помутнело. Отдадут меня… ему. Словно я какая-то вещь. А не человек. У меня сдавило горло. Словно меня собирались преподнести ему на блюде, как жареного фазана на пиру в честь праздника Огня. Вновь обретя дар речи, я предприняла робкую попытку возразить. В первое мгновение. Но мне не было свойственно проявлять неповиновение. Всю жизнь, то есть уже двадцать один год, я служила трону Пентерры, жертвовала собой ради сестер, ради своей страны. Это все, что я знала. И умела. Вступив в брак с лордом Приграничья, я просто продолжу исполнять свой долг. Я не знала, как можно существовать по-другому. Дверь моей комнаты медленно отворилась. Мягкий скрип петель в тишине прозвучал как гром. Многие бы встревожились, если б среди ночи кто-то вошел в их покои, но у меня были три сестры, которые имели обыкновение врываться ко мне в комнату в любое время суток, не предупреждая ни стуком, ни голосом. Нередко по утрам, просыпаясь, я обнаруживала рядом в постели кого-нибудь из сестер – одну, а то и больше. Они спали, тесно прижавшись ко мне, переплетя руки и ноги с моими. Такое обычно случалось после того, как накануне меня наказали за их проступки. Принцессы тяжело переживали свою вину, и им хотелось убедиться, что меня не покалечили. Положив руку на глаза, я даже не удосужилась посмотреть, кто это. День был богат на события, так что ко мне могли прийти сразу все три сестры. Сначала меня выпороли, потом замок наводнили варвары с севера, а теперь выяснилось, что меня отдают в жены одному из них, причем самому ужасному. Странно, что девочки не прибежали раньше. Правда, в Большом зале допоздна гудел шумный пир. Сестрам нравились такие празднества, хотя им не позволили бы долго гулять. Сколько еще ночей я проведу в своей спальне? При этой мысли в горле образовался комок. Возможно, нынешняя ночь – последняя. Я не знала, когда мой будущий супруг пожелает вернуться в Приграничье. Но и до отъезда… где я буду спать? Здесь? В другой комнате? Одна? С ним? Я сглотнула слюну. Эта неопределенность меня угнетала. – Ладно, так и быть, забирайся. – Я откинула одеяло. – Хм, на такой теплый прием я не рассчитывал, – ответил мне голос, не принадлежавший ни одной из сестер. Я резко села в постели, убрала со лба волосы, заморгала, чтобы глаза привыкли к полутьме; хорошо, что из очага падал слабый свет, а то было бы совсем темно. В изножье моей кровати вырисовывался силуэт Стига. Я сразу узнала знакомые черты его лица, хоть они и были едва различимы во мгле. Я быстро спустила босые ноги на ковер и соскочила с кровати. – Ты как здесь оказался? – Я осмотрелась вокруг, словно его могли сопровождать и другие нежданные гости. Мы с ним были близкими друзьями, но прежде он никогда не осмеливался входить в мою спальню. Есть границы, которые нельзя переступать, есть камни, которые нельзя бросать. Мы оба это понимали. Может, потому нас и тянуло друг к другу. В этом смысле мы были очень похожи. Делали то, чего от нас ждали. Следовали установленным правилам. Неукоснительно исполняли свои обязанности. Мне было странно видеть Стига в своих покоях, где ему находиться не полагалось. Я взяла халат, который вечером скинула в ногах кровати, надела его и затянула на талии пояс. Стиг наблюдал за мной с лихорадочным блеском в глазах. – Как я мог не прийти? – фыркнул он, выражая свое изумление. Шагнул влево, потом вправо. – По-твоему, я должен оставаться в стороне? За кого ты меня принимаешь? Тон у него был язвительный, какого я от него не слышала, тем более в свой адрес. Ко мне он всегда относился с добротой и лаской. Всегда слушал меня, что бы я ни говорила – и даже когда молчала. – Тебе нельзя здесь быть, – покачала я головой, игнорируя гнетущую тяжесть в груди. Мой мир перевернулся. Сейчас, стоя перед ним, я была уже не та, какой проснулась утром. Мне многое было неведомо, но это я знала точно. Стиг стремительно шагнул ко мне и взял меня за плечи. – Не может быть, чтобы тебя это устраивало. – Горящий взгляд его карих глаз, зажженный от некоего невидимого огня, проникал в самую душу. – Это несправедливо. Так быть не должно, Тамсин. – Стиг, – осторожно отвечала я, тщательно подбирая слова, – мои желания значения не имеют. – Я произнесла это не сердито, не уничижительно. Я знала, что моя жизнь имеет определенную ценность. Определенное назначение. Просто мои предпочтения никогда не ставились во главу угла. – Имеют. Ты имеешь значение. – Неужели? – Я уставилась на него. – Ты прекрасно знаешь, что мои интересы никогда не принимались в расчет. – Много лет назад он сам мне объяснил, что девочка для битья себе не принадлежит. Она целиком и полностью находится в распоряжении королевской семьи. Я считалась их собственностью, была привязана к ним до тех пор, пока они меня не отпустят. Я могла обрести свободу только с их позволения. А свободу они мне никогда не предоставят. Теперь я это понимала. – Ты не должна соглашаться… – А как я могу не согласиться? Я делаю то, что мне велят. – Всегда. Равно как и он. Такова уж наша судьба. – Чего ты добиваешься? – Прежде Стиг никогда не призывал меня к тому, чтобы я действовала вопреки воле родителей или ставила под сомнение ту роль, которую мне определили с младенческого возраста. Наоборот. И его нынешнее поведение меня возмущало. Я злилась на него. Словно известная мне книга, в которой знакомы все слова и персонажи, история со счастливым концом вдруг изменилась у меня на глазах… будто ее переписали на иной лад. Зачем он внушает мне подобные мысли? Мысли о неповиновении? Зачем бередит душу, когда мне и так плохо? – Зачем ты так со мной? – Я? Как? Я лишь прошу, чтоб ты подумала о себе, в первую очередь о себе. Теперь? Теперь он вдруг советует мне это? И считает, что тем самым оказывает мне услугу? – Нет. – Я решительно покачала головой. – Прекрати. Это нечестно. – Нечестно? Нечестно то, что ты выходишь замуж за этого варвара. Приносишь в жертву себя, свою жизнь… – Ради моего королевства. Ради народа Пентерры, – перебила я его. – И ты поступил бы так же. – Стиг был начальник дворцовой стражи. Солдат. Исполнял свой долг. И всегда очень гордился этим. Кто-кто, а уж он-то должен понимать. Мне незачем его убеждать. – На этот раз от тебя требуют слишком многого. – Он крепче взял меня за плечи. – Просят принести в жертву свою жизнь. – Ты солдат, рискуешь не меньше. – Но ты-то не солдат! – вскричал Стиг, но тут же сжал губы, словно сожалея о своей вспышке. Он с опаской посмотрел на дверь, словно ожидая, что сюда вот-вот кто-нибудь ворвется. – Именно что солдат. И как солдат, служу трону многие годы… Грудь его вздымалась от порывистого дыхания. – На этот раз все будет гораздо хуже. Хуже того, что тебе приходилось терпеть до сих пор. Я рассердилась. Да что он знает о муках, которые я терпела многие годы? Мы никогда это не обсуждали. Я никогда не делилась подробностями. Ни с ним, ни с другими. Он никогда не присутствовал на экзекуциях. Никогда не расспрашивал меня о них. Мы с ним лишь раз коснулись этой стороны моей жизни – весьма значимой стороны: это когда он повел меня в галерею, где висели портреты моих предшественников. В тот день Стиг сказал мне, что однажды этому придет конец и у меня начнется другая жизнь, которой я стану распоряжаться по собственному усмотрению. Во всяком случае, предполагалось, что так должно быть. Я стряхнула его руки со своих плеч и отступила на шаг. Что он знает о моей боли, о моих страданиях? Что он знает о том, как лорд-камергер пыхтел мне в ухо, опуская плеть на мою спину? Те чувства я похоронила глубоко в душе, а он вдруг решил покопаться в них, посмел вытащить наружу мою боль и надавить на нее. Посмел растревожить мои раны прямо здесь, в моей спальне, посреди ночи… накануне моей свадьбы со Зверем Приграничья. – Если ты выйдешь за него… – хрипло продолжал Стиг, – ты будешь полностью принадлежать ему. И что? Разве мое положение так уж сильно изменится? Здесь я тоже себе не принадлежу. Я решительно вскинула подбородок. – Уходи. Сейчас же. Лицо Стига наполнилось отчаянием. – Давай сбежим вместе . Ты и я. Пока все спят. – Стиг, – я раздвинула губы в вымученной улыбке, – одно я знаю точно… ты человек чести и никогда не поступишься своими обязанностями. Ни ради меня. Ни ради кого-то другого. – Поступлюсь. Ради тебя я готов на все . – Нет, – прошептала я, качая головой. – Я не предам своих сестер. Ведь, если я не выйду за него замуж, это придется сделать одной из них. Я не могу этого допустить. – Можешь! Их растили для того, чтобы выдать замуж за незнакомого человека ради укрепления союза с каким-нибудь государством. Это их судьба. – Он ткнул в меня пальцем. – Но не твоя. – А мне всегда было суждено защищать их и для этого исполнять все, что мне велят. – Только не это, – покачал он головой и кивнул на шкаф. – Собери вещи. Мы уезжаем. – Мы? – Мы. Он готов бежать со мной? Предлагает, чтобы мы скитались как бродяги, трубадуры или барды, которые вольны делать что угодно и идти куда глаза глядят? Такое невозможно было представить. – Да. Я увезу тебя отсюда, увезу от… – Ты не вправе покинуть дворец, – возразила я. – Ты – верный слуга трона, как и я. Каждый из нас исполняет свой долг. – Плевать я хотел на свой долг, да и на твой тоже. Я вздрогнула. Никогда раньше я не слышала, чтобы он так выражался. Никогда не видела, чтобы он так гневался. Из-за меня. Да и из-за других тоже. Никогда он не был таким… исступленным. – Сбежав вдвоем, мы оба погубим себя, – возразила я. В конечном итоге исход окажется таков. Кто мы будем, как не два беглеца, покинувшие тех, кто нас любит и полагается на нас. Моих сестер. Моих родителей. Нашу страну. Здесь Стиг занимает высокое положение, пользуется всеобщим уважением. Его ждет блестящее будущее, женитьба на девушке из знатного рода. Разве могу я лишить его всего этого? Если я заберу его из этого мира, он со временем меня возненавидит. Здесь он – влиятельное лицо. Нет, я не позволю ему пожертвовать своим благополучием ради меня. – Ты сейчас сам на себя не похож. Ты – самый благородный человек из всех, кого я знаю. Самый ответственный. Люди идут за тобой, потому что ты – это ты . А не потому, что ты начальник дворцовой стражи. Не потому, что ты сын лорда-регента. Нельзя пренебрегать тем, что важно. Стиг многие годы поддерживал меня. Всегда был рядом, стараясь облегчить мне жизнь. Он брал меня на конные прогулки, играл со мной в шашки, исследовал вместе со мной потайные коридоры дворца, входя в одну комнату и внезапно появляясь из другой, чем приводил меня в восторг. – Ты права, – согласился он. – Я не стану пренебрегать тем, что для меня важно. И поцеловал меня. От неожиданности я даже не закрыла глаза. Теплые губы Стига прижались к моим. Я была потрясена. Губы Стига. На моих губах. Стиг. Целовал. Меня. Я охнула, и он проглотил мой вздох. Стиг, мой самый близкий друг, целовал меня. Губы его ласкали мои. Он не прижимался ко мне. Стройный, мускулистый, Стиг был одного роста со мной. Мне не приходилось наклонять голову, а ему – тянуться к моим губам. Я подняла руку, дотронулась до его щеки, погладила шелковистую бородку. Как приятно, словно укутываешься в любимое одеяло. Стиг отстранился, глядя на меня с нежностью, какой я раньше не видела в его глазах. – Едем. Я облизнула губы, едва заметно покачала головой. – Куда? Зря я это спросила. Облегчение отразилось в его глазах, и я поняла, что дала ему надежду. Надежду, которой сбыться не суждено. В Пентерре нам нигде не спрятаться. Нас выследят и поймают. На пассажирском судне можно было бы добраться до Астона или до острова Меру. Но морское путешествие будет не из легких. Темный пролив пользовался дурной славой. Его благополучно пересекали лишь те суда, с которых в черные воды бросали живой корм, дабы умилостивить чудищ, скрывавшихся в пучине. Обычно это были козы и свиньи… но иногда требовалось и что-то «повкуснее». В трюмах кораблей, направлявшихся в другие страны, в качестве корма для морских чудовищ держали преступников, приговоренных к смерти. Пусть эти люди были виновны в страшных преступлениях, я все равно содрогалась, представляя последние мгновения их жизни, когда их выбрасывали за борт на растерзание грозным морским существам. Холодное море, всепроникающий ужас, острые зубы чудовищ… Даже если нам удастся добраться до дальних берегов, мы не сможем рассчитывать на убежище в союзных Пентерре странах, если там узнают, кто мы такие. Нас вышлют на родину. Мы постоянно будем жить с оглядкой, контролируя каждое свое слово, каждый шаг, чтобы не выдать себя. – Нам нигде не скрыться, – сказала я. – Это моя судьба. Я не стану от нее прятаться. Не стану убегать. К тому же нас найдут. Твой отец… – Мой голос постепенно затих подобно тому, как слабеет и прекращается ветер. Я покачала головой. Его отец ни за что не отпустит единственного сына. Он назначит награду за наши головы, отправит на поиски самых опытных следопытов. – Мы никогда не будем свободными. – Мне все равно. Я снисходительно улыбнулась, провела пальцем по его щетинистой щеке. Теперь он вел себя как ребенок. – Нет, тебе не все равно. Не может быть все равно. Как и мне. Я беспокоюсь о сестрах. Я не вправе бросить… – Они тебе не сестры! Эти слова впились в меня как клыки. Вся моя нежность мгновенно испарилась. – Поверить не могу, что ты мне это сказал. Так говорили мои злопыхатели… его отец и все те, кто не признавал меня принцессой, кто всегда давал понять, что я не из королевской семьи: дети, обсуждавшие меня громким шепотом, чтобы я слышала; горничные, переглядывавшиеся и закатывавшие глаза каждый раз, когда меня официально представляли вместе с сестрами. Не думала я, что Стиг опустится до таких слов, превратится в одну из мрачных теней, что наполняют мою жизнь. – Тамсин, я не хотел тебя обидеть. – Он пристально, умоляюще смотрел на меня. – Но ведь это правда. Ты не принцесса. Нет. Тебя наказывают за них. За их проступки. Им все равно… – Кем ты себя возомнил? – Я тряхнула головой. Сейчас передо мной стоял не тот, кто рассказывал мне о судьбах других девочек для битья, моих предшественницах, которые впоследствии добились успеха в жизни, стали важными особами. Стиг начал что-то говорить, но я прервала его взмахом руки, меня не интересовал его ответ. – Все. Хватит. Я – девочка для битья, это – моя суть. Разве я была кем-то еще все эти годы? – с жаром произнесла я, разводя в стороны руки. – Раньше ты что-то не возражал, а теперь вдруг решил, что это позорно? – Я уронила руки, устремив на него осуждающий взгляд. – Утешайся тем, что я больше не буду девочкой для битья. С этим наконец покончено. Взгляд Стига стал жестким, теплые карие глаза приобрели цвет темного гранита. – Ты в этом уверена? Меня обуял гнев. – Поживем – увидим, – с горечью и ожесточением в голосе парировала я. – В любом случае тебя это беспокоить не должно. Раньше-то не беспокоило. Стиг вздрогнул, и я испытала одновременно удовлетворение и недовольство собой. Мы с ним всегда были друзьями. Я не хотела ссориться. Не хотела, чтобы мы расстались врагами. – Значит, ты все-таки выйдешь за него, – мрачно констатировал он после долгой паузы. Я кивнула, с трудом выдержав взгляд его карих глаз, который полнился столь неизбывным сожалением и глубоким разочарованием, что я невольно задумалась, а не совершаю ли я ошибку, отвергая его – наше совместное будущее . Никогда прежде я не огорчала Стига, а сейчас причинила ему боль, отчего у меня самой мучительно сдавило сердце. – Ты выйдешь за него замуж, – продолжал Стиг. – Ляжешь с ним в постель. Позволишь увезти тебя на север, в дикие земли. На край земли. – Он помолчал. – Далеко-далеко от меня. Я пытливо смотрела ему в лицо, различая в нем то, чего раньше не замечала, то, от чего все еще немели губы. Лишь огромным усилием воли сумела я удержаться от того, чтобы не поднести ладонь ко рту и не потрогать отзвук его поцелуя. Одной рукой я крепко обхватила себя за талию. – Завтра я исполню свой долг и выйду замуж за лорда Дрихтена. А там – как знать? Может, он и не захочет увозить меня с собой. Не исключено, что, когда правда откроется, он захочет умчаться от меня как можно дальше. Качая головой, Стиг издал тихий возглас разочарования, отозвавшийся эхом в моем существе. – Увезет. – Он с шумом выдохнул, и этот выдох больше походил на звериный рык. – Здесь не оставит. Я внимательно смотрела на него в полутьме, не вполне понимая, о чем это он. Сама я не была так уверена. – В жизни часто приходится делать трудный выбор, – дрожащим голосом промолвила я, облизнув губы, – и это… – О, Тамсин, – язвительно рассмеялся Стиг. Я съежилась, будто он меня ударил. – Ты правда так думаешь? Что у тебя хоть в чем-то был выбор? Ты рассуждаешь о долге, но что есть долг, если не рабство? Завтра ты получишь нового хозяина вместо прежнего. Я отступила на шаг, недоумевая, за что же он наказывает меня этими недобрыми словами. Ведь он всегда был мне другом, а сейчас фактически назвал дурой. Во всяком случае, я так его поняла. В глазах защипало, появились слезы. – Стиг, браки по договоренности совершаются постоянно. И ты наверняка… – Неизвестно, как он будет относиться к тебе, – перебил меня Стиг. – Как будет с тобой обходиться. И никто ему не помешает. Захочет – убьет тебя, и никто даже пальцем не пошевельнет. Внезапно я вся похолодела, словно уже превратилась в труп, словно теплая кровь во мне остыла. В этот момент я возненавидела Стига. Возненавидела своего друга за то, что он так меня пугает… вселяет в меня мучительный страх. – Тамсин, – понизил он голос, будто прочитав мои мысли. – Я пытаюсь тебя освободить… спасти. – Он взял меня за руку, крепко стиснул ее. Легкие болели, стало трудно дышать. Словно он не только руку мою сжал, но и грудь. На мгновение все существо охватило страстное томление. Всего на миг. Ибо я тут же подавила это запретное чувство, растоптала его, словно клопа. – Доброй ночи, Стиг. – Я высвободила свою руку, отступила от него на несколько шагов, потирая плечи: мне вдруг стало холодно. Мой тон подразумевал, что разговор окончен. – Увидимся завтра. Завтра, в день моей свадьбы. Завтра Стиг будет лишь одним из лиц в толпе, одним из зрителей. Далеким берегом, который я покину, отплывая в новую жизнь. Стиг стиснул зубы, лицо его с аккуратно коротко подстриженной бородкой окаменело. Значит, наконец-то понял, подумала я, смирился с тем, какая судьба уготована мне. Смирился с тем, что его больше не будет в моей жизни. – Доброй ночи, Тамсин. Он прощался со мной навсегда.