Читаем Письма. Том I. 1828–1855 онлайн бесплатно

Письма собраны Иваном Барсуковым, действительным членом Императорского Общества Истории и Древностей Российских при Московском Университете, Общества ревнителей русского Исторического просвещения в память Императора Александра III, и члена-корреспондента Императорского Общества Любителей Древней письменности.

Считаем нравственным долгом при выпуске этой книги воспользоваться случаем, чтобы восстановить светлый образ Митрополита Иннокентия в памяти остающихся в живых почитателей его. В полезной и благотворной жизни в Бозе почивающего старца было много поучительного для всех. В то же время оповещаем всех неравнодушных к судьбам Русской Церкви, что 26–10 августа сего 1897 года исполнится сто лет со дня его рождения. Он родился 26 августа 1797 года в селе Ангинском Иркутской епархии.

Московский Владыка Иннокентий, по заслугам перед Церковью Христовой и отечеством, занимает одно из первых мест в ряду делателей на ниве Божией. Со вступления своего на почву, тогда принадлежавших России, Северо-американских владений в 1824 году, он целое пятидесятилетие, до самой кончины своей в глубокой старости в 1879 году, неустанно подвигом добрым подвизался, распространяя и утверждая слово и учение Христово, сперва, как бедный неизвестный странник, между дикарями в пустынях и дебрях, тогда еще неизведанных, а под конец жизни — как маститый, окруженный высшими почестями иерарх, в сане Митрополита первопрестольной столицы Москвы.

Миссионерское его служение и его ученые исследования на берегах и островах Великого Океана, Америки и Азии, обнимают огромнейшую площадь, от мертвенных с вечными снегами областей крайнего северо-востока русского, Камчатки и Ситхи, до полных жизни и растительности теплых стран Амура и Приморской области.

Легко вообразить себе, какими трудностями и опасностями сопровождались разъезды его по епархии, простиравшейся на многие тысячи верст, то на собаках, то на оленях, то верхом на лошади, то на байдарках и судах, то пешком, чтобы озарить светом Евангельского учения первобытных дикарей, говоривших наречиями, дотоле неведомыми самому проповеднику. Искусный кормчий Церкви Христовой являлся таким же искусным кормчим и на воде, и кто видел убеленного сединою Архипастыря на корме, среди бушующих волн, упорно и искусно борющегося с грозной статей, тот никогда не забудет величественного зрелища….

Подвиги Иннокентия в этих обиженных природою странах так велики по исполнению и благотворным последствиям, что давно достойно прославили мирское имя Иоанна Вениаминова, как ревностного миссионера и даровитого лингвиста. Имя это стало почетным не только у нас в России, но даже более, чем у нас, у образованнейших народов Старого и Нового света. Кто бы ни был способный чтить науку и человечество, умиленно преклонится перед величавою личностью нашего Камчатского и Алеутского Апостола.

На отдаленном Северо-Востоке, шестисот тысячное население Алеутов, Якутов, Тунгусок, Колош, Гиляков и других инородцев, возносить к Творцу вселенной горячие молитвы о упокоения души того, кто впервые открыл им свет Христов, и молят своего просветителя, да ходатайствует он, излюбивший и излюбленный еще при жизни печальник их, пред Всевышним о утверждали их на пути правды Божией.

Служение его, даже и современники, отечественные и иностранцы, называли апостольским. Так, приснопамятный Митрополит Московский Филарет еще в 1839 году, по первому впечатлению, всегда говаривал в отзывах о нем: «в этом человеке что-то апостольское». Также говорили и другие архиереи, хорошо знавшие его еще отцом Иоанном Вениаминовым; а покойный Император Николай I, пред возведением Иннокентия в сан Епископа в декабре 1840 года, соизволил высказать Святейшему Синоду: «что ужели такой просветитель, равный Апостолам, не может быть посвящен в Епископы?»

Американский священник, Карл Хейль, бывший секретарь Англо-Континентального общества, прямо озаглавливает свое сочинение об Иннокентии: «Innocent of Moscow the Apostle of Kamchatka and Alaska». Далее именует его в том же сочинении «героем миссионерства». Многие из иностранцев называли его «Русским Селъвном», приравнивая его проповедническое служение к неутомимой ревности на таком же поприще Сельвина Лихфилъдского — епископа, просветителя Новой Зеландии, и наконец о его апостольском служении свидетельствуют хранящаяся у нас письма Епископа Кентукки, Вениамина Босворта Смидта, и письмо из Буффало от Епископа А. Клевеланда. (См. кн. нашу «Иннокентий, М. Моск. и Колом.» М. 1883 г., стр. 755–757).

И действительно, миссионерские подвиги его были апостольскими не по одному названию миссионерского служения Апостольским, а по духу и силе их. Подобно древним равноапостольным просветителям, Греческому Царю Константину, Русской Княгини Ольге, Грузинской Царице Нине, Киевскому Великому Князю Владимиру и просветителю Пермской области, Святителю Стефану, он просветил христианством обширнейшие страны на Великом Океане, Северо-Американские владения, Камчатскую и Амурскую области.

Но питая манною божественных словес полудиких духовных своих чад, «указывая им путь в Царство Небесное», сей же печальник их сердобольный заботливо-отцовски изыскивал и указывал им средства к улучшение и земного существования своего. Для этого он тщательно изучал языки их, верования, поверья, обычаи, промыслы, орудия, жилища, пищу, ремесла, воздух, воду и землю. Такими исследованиями он много послужил и науке, и промышленной разработке местных природных богатств. Прекрасные описания его «Уналашкинских островов», глубокие лингвистические исследования разных наречий местных и другие ученые труды были встречены и русскими, и заграничными учеными с заслуженным уважением и благодарностью. Что же касается до собственноручных ремесленных произведена его, то и до сего времени некоторые из них заставляют призадуматься над всесторонним знанием Владыки. Так например: в церковно-археологическом Киевском музее при Академии хранится кресло, принадлежавшее А. Н. Муравьеву, из ясневого дерева, на пружинах, обитое темным бархатом, с решетчатой спинкой из китового уса, с медной дощечкой и надписью на ней: «сооружено руками Архиепископа Камчатского Иннокентия 1830 года». А в Приамурском отделе Императорского Географического Общества находятся часы собственноручной работы Митрополита Иннокентия, отличающееся, на ряду с отчетливостью исполнена, крайнею упрощенностью механизма при чрезвычайной верности хода. Эти ценные памятники старины принадлежат к самым лучшим и дорогим украшениям музеев.

Как верховного иерарха Русской Церкви, образ его, в сонме наших православных иерархов древнейших и позднейших, величественно обрисовывается отличительными, ему только свойственными, самобытными чертами. Выросший и подвизавшийся до семидесяти лет среди природы безискусственной, простой, какою она вышла из рук Творца, и среди таких же простых детей природы, он и сам был до очарования прост и доступен, ласков и приветлив, прям и беспристрастен, не любил ни в чем искусственной нарядности, не любил щеголять на показ ни своими знаниями, ни заслугами, а держал себя проще и смиреннее самого обыкновенного смертного. Правда, он не получил высшего академического образования, но сильный природный ум свой обогатил такими обширными и многосторонними познаниями из книг, а еще более из собственных изысканий и наблюдений, какими не многие ученейшие иерархи обладали в его время. При таких разносторонних глубоких сведениях, он оставался простым и открытым, как и сама природа-мать, воспитавшая, сохранившая и укрепившая душевные его силы. Сердце его было чуждо зависти и лукавства, честолюбия и самомнительности, искания богатства и увлечения роскошью. Напротив, с самого младенчества поставленный в борьбу с суровой природой и людьми, с нуждами и лишениями, он приучил себя к терпению и труду, к мужеству и стойкости, к самообладанию и находчивости, к воздержанно и довольству малым, к беспрекословной покорности воле Божией во всех обстоятельствах жизни.

И вот, обойдя с Евангельскою проповедью обширные и далекие, почти полярные страны, хранимый Промыслом Божиим, преосвященный Иннокентий, как запечатленник неисповедимых судеб Божиих, пришел в Москву, подобно Апостолу языков. У многих еще свежо в памяти это прибытие его в древнюю столицу Русского Царства, его первое апостольское слово в Успенском соборе, напомнившее всем безыскусственную красоту и правду древних пастырских речей в первые столетия христианства; а также первое его служение в Троицком подворье. Мы, стоя в алтаре, были свидетелями этого благоговейного служения его, которое производило на всех молящихся какое-то невыразимо трогательное и вместе с тем благодатное впечатление. Во время пения: «Тебе поем, Тебе благословим, Тебе благодарим, Господи, и молимтися, Боже наш», когда Владыка преклонил колена и со слезами на глазах стал в тайной молитве призывать Святаго Духа, как на Дары, так и на людей, всматриваясь в эту минуту в вдохновенное, благоговейное выражение лица его, не было возможности и самому воздержаться от слез. Молящихся была такая масса, что многим от духоты делалось дурно, но, не взирая на это, никто и не помышлял выходить из подворской церкви. Его высоко-благоговейное служение как-бы приковало всех к месту; все плакали. По окончании такой высоко-умилительной литургии, вся эта масса молящихся бросилась под благословение Владыки, и целовала его мантию, прикладывая ее к своим лицам. Благословение продолжалось также благоговейно и более часа; Владыка, по-видимому, нисколько не утомляясь и поражая всех своею величавостью, совершенно святительскою первых времен христианства, благословлял каждого своим большим, полным крестным знамением, произнося громко и внятно: «Во имя Отца и Сына и Святаго Духа». И в этих звуках слышалась и чувствовалась особенная благодать Божия!..

Нельзя не упомянуть и о другом его служении в Петербурге, которое также пало на сердца многих, и свидетели его до сего времени не могут забыть о нем. Это было в день Рождества Христова (1875 г.). Митрополит Иннокентий торжественно-благоговейно совершал литургию на своем Троицком подворье. Вот как воспоминает Н. С. Кохановская это, глубоко запечатлевшееся в ее памяти, благоговейное служение Владыки в письме к графу Л. Н. Толстому, от 4 юля 1883 года, в ответ на его «Исповедь»:… «лет восемь тому назад, мне довелось быть в Петербурге и соприкасаться с Вашим кругом. Я пришла в ужас. „Господи, Иисусе Христе!“ говорила я себе в тоске, „да где же Твоя вера?“. И мне начинало казаться, что ее уже нигде нет. Подходить праздник Рождества Христова и самый канун его, — конечно, как Вы знаете, ничем не являющий, кроме обнов и нарядов, что это новая эра летосчисления мира — что самые небожители, их ангельскими хвалами и песнопениями, сошли на землю и возвестили людям величайшую радость: — что днесь, — в этот день родился нам, всему человечеству, Спаситель Господь. Дом был в Троицком переулке и не очень далеко от Троицкого подворья. Я условилась с горничной, чтобы пойти туда к ранней обедне. Помню эту торжественную радостную полутьму, — эти мелькающие тени, подобные нашим, с скрипом снежку под ногами, спешившие в одном с нами направлении. Но как ни спешили мы, а все было полно; во всех дверях и проходах стоял народ, и изнутри свет и сияние, с голосами поющих, лились нам на встречу. Служил сам митрополит Иннокентий, этот наш Алеутский апостол. Не знаю, как мне посчастливило, что я могла одна, второпях, пробраться в средину церкви и стать на какую-то приступочку. Но когда я встала и увидела все с маленькой высоты: этот блеск и сияние в празднестве церкви — народ, столпившийся, слившийся в одну живую нераздельность и постоянно стремящийся, прибывающий, и прибою этой силы и этого народа, казалось, им не было меры и числа! и по средине его, на возвышении, в блистающей одежде с горящими свечами в обеих руках: в знамении Света Христова, просвещающего мир, — старый митрополит, осеняющий на все четыре стороны народ… У меня дух захватило восторгом… Вот она, Твоя вера, Господи! прости мне, ради моей скорби, что я усомнилась в ней!!..»

Таково было церковное служение Митрополита Иннокентия, действовавшее с одинаковой силой, как на сердца диких, так и на сердца просвещенных чад Церкви Христовой.

Но какую же однако можно видеть связь прежней миссионерской деятельности Митрополита Иннокентия со служением его на Московской кафедре? — Величием святой простоты и как, по истине, муж апостольски, и апостольством для Московской церкви приготовленный, он подвигнул — учредил Москву на дело апостольское, открыл в ней Православное миссионерское общество. Это общество по тому развитию, какое оно получило в течение девяти лет под председательством его, выходить совершенно из ряда учреждена, носящих подобное имя. Вот чем ознаменовалось его существование: Православный русский народ узнал, что такое миссии, и где они у нас, и для чего они, в каком они положении, чем стесняется их деятельность и чем может быть оживлена.