Читаем Пишите мне на медсанбат онлайн бесплатно

Светлым летним вечером coрок первого, получив предписание в действующую армию, я отправлялась на фронт. Поезд отошел от перрона Финляндского вокзала во время воздушной тревоги. Вой сирен слился с паровозными гудками. Вместе с платформой уплывали назад мама и моя подруга врач Анна Бартенева. Промелькнули Кушелевка, Ручьи, Токсово, а затем и ярко окрашенные, заново срубленные нарядные поселки Карельского перешейка за бывшей государственной границей.

Под стук вагонных колес я вспомнила, как утром мой учитель профессор Георгий Артемьевич Зедгенидзе, прощаясь. тихо сказал:

— Возвращайтесь скорее. Надо же вам кончать аспирантуру.

Мне никогда больше не довелось работать под руководством Зедгенидзе, крупного ученого нашей страны, во время войны главного рентгенолога флота. Но благодарная память сохранила навыки, преподанные им, высокую требовательность, прежде всего к себе. Его бушующая энергия заражала всех, с кем соприкасался этот удивительный человек. Мы боялись ослушаться нашего учителя, смотреть в его гневные, сверкающие глаза.

Я посмела ослушаться его, только когда, расставшись с аспирантурой, уходила на фронт.

Колеса замедляли ход. Поезд медленно подходил к Кексгольму.

Военный комендант по карте показал путь в 19-й корпус. К вечеру попутной машиной я добралась в район Хиттолова, нашла командный пункт и получила направление в 115-ю дивизию, которой командовал генерал-майор В. Ф. Коньков.

— Вам надо ехать в район Кирку. Медсанбат стоит в лесу, — скакал начсанкор С. М. Гофман.

Днем санитарной машиной и выехала в свою дивизию. Тонкая фанерная стрелка привела меня к серым палаткам медсанбата, стоявшим между деревьями. Узнав, что в финскую кампанию я занималась не только военной рентгенологией, но и работала в противошоковой палате, комбат предложил мне прежде всего помочь командиру операционно-перевязочного взвода организовать противошоковую службу.

Старшего хирурга медсанбата Алексея Степановича Шнырева я знала раньше. Мазь Шнырева и теперь пользуется известностью как хорошее противовоспалительное средство.

Алексея Степановича я нашла за палатками медсанбата, на берегу небольшого озера. В зеркальной воде лениво купались тонкие веточки ив. Шнырев, свесив в озеро ноги в закатанных диагоналевых брюках, сосредоточенно смотрел на поплавок.

Он кивнул мне и, приложив палец к губам, показал на двух большущих окуней, лежавших на траве…

Через час, сосредоточенный и серьезный, Шнырев в приемном отделении осматривал раненых, устанавливал очередность операций и бранил в сердцах какое-то медицинское начальство.

У операционного стола этот несколько грубоватый человек преображался. Хороший врач с большим жизненным опытом, много лет работавший в больнице имени Нечаева в Ленинграде, он свободно разбирался в сложных ранениях военного времени, работал уверенно, четко. Вместе с помощниками — молодым хирургом Михаилом Нахманом и хирургом-стоматологом Михаилом Джорджания — он уже успел сделать в первые недели войны сотни различных операций.

Противошоковую палатку и донорский отряд мы организовали довольно быстро. Донорами стали почти все сестры, сандружинницы и часть врачей. Редкий день проходил без того, чтобы кто-нибудь из нас не отдавал свою кровь раненым.

В медсанбате много оперировали. Всех, кто мог вскоре вернуться в строй, оставляли для долечивания, остальных отправляли в полевые госпитали, находившиеся от нас в десяти-пятнадцати километрах. Конвейер войны действовал безотказно…

В медсанбат 115-й дивизии прибыл из Кексгольма большой хирургический отряд, имевший свой санитарный транспорт, значительный и постоянно пополняемый запас медицинского имущества. Ядро отряда составили преподаватели военно-фельдшерского училища имени Щорса. Командиром отряда был кадровый военврач второго ранга М. Л. Могучий, умевший в любых условиях с ходу подключать свой отряд к делу и вместе со всеми работать у операционного стола. В составе отряда были Б. Н. Аксенов, Ф. М. Беленицкая, Н. Л. Волпян, Б. Кoпелиович, Л. Л. Либов, Г. М. Фрадкин. Почти все они суровой зимой тридцать девятого года работали в различных медсанбатах на Карельском перешейке и были отличными знатоками военно-полевой хирургии, мужественными и отзывчивыми людьми.　

У Надежды Волпян, статной высокой женщины средних лет, профессия самая мирная — акушер-гинеколог роддома имени Снегирева. Теперь она, как и в финскую кампанию, занималась военно-полевой хирургией, надолго ставшей ее основной специальностью.　

Военные раны очень сложные, никакими учебниками полностью не предусмотренные. Пули и осколки порою проникают очень глубоко, повреждают одновременно многие органы и ткани. Разобраться бывает непросто. Всем помогал старший хирург отряда Григорий Михайлович Фрадкин, ученик широко известного в Ленинграде главного врача больницы «В память 25 Октября» профессора Ивана Ивановича Виноградова.　

Шестнадцать дней в тесном содружестве с нами проработал автохирургический отряд, пока не приехал начсанкор и не приказал ему срочно выехать в 168-ю дивизию, в район Сортавала.　

16 июля отряд свернул палатки и погрузил их в машины. В кузовах на ящиках устроились врачи. Командир М. А. Могучий вручил каждому начальнику машины маршрут — по лесным и проселочным дорогам к далекой Ладоге.　

Медсанбатовцы тепло простились с друзьями, поблагодарили их за большую работу по оказанию помощи раненым, пожелали счастливого пути.　

…На каких дорогах войны мы снова встретимся?　

Во второй половине августа обстановка на Карельском перешейке резко осложнилась. Наши части, сдерживая наступление противника, с боями отходили за реку Вуоксу. Все раненые были эвакуированы. С часу на час ожидался приказ о передислокации медсанбата.　

На исходе ночи мы покинули поредевший лес в районе Кирву, стараясь держаться в стороне от больших дорог. Взошло солнце. Высокое небо с редкими перистыми облачками предвещало погожий день. Мы долго шли, приминая слишком рано опавшие листья, подкрепляясь ягодами.　

После полудня показался разбитый, обезлюдевший небольшой городок Антреа. На покалеченных путях железнодорожной станции лежали изуродованные, опрокинутые колесами вверх вагоны, разбитые цистерны. Из реки Вуоксы торчали металлические конструкции взорванного железнодорожного моста. В зеленой воде отражался, покачиваясь верхушками, густой хвойный лес. По холмистым берегам реки била вражеская артиллерия　

Мы ненадолго остановились в лесу, поставили операционную палатку. Вскоре последовал приказ двигаться дальше. Но не успели мы свернуть палатку, как из леса выехала двуколка. На ней лежал раненый капитан. Он был без сознания. Голову покрывала намокшая от крови повязка. Раненого внесли в палатку, положили на стол. На темени капитана зияла большая рана, из нее текла струйка темной крови.　

— Надо немедленно оперировать, — сказал Шнырев, — иначе погибнет. 　

— Ну что ж, оставайтесь, — разрешил комбат. — Только помните: обстановка очень тревожная. Не задерживайтесь. — И он показал на карте место сбора.　

Медсанбат ушел за реку. В лесу у Вуоксы остались Шнырев, врач Пахман и операционная сестра Мария Девяткина. Надо было торопиться. Враг совсем близко.　

Шнырев расширил рану, удалил поврежденные мягкие ткани, остановил кровотечение. Осторожно захватил пинцетом сплющенную пулю, лежавшую на оболочке мозга. Удалил сгустки крови. Капитан застонал. Сознание к нему медленно возвращалось.　

— Мы сделали все, что могли, — сказал Шнырев. Он быстро и ловко наложил на голову капитана большую повязку. — Держись, друг, все будет хорошо. Теперь доедешь до госпиталя. Если понимаешь, то открой глаза, — попросил он с надеждой.　

Веки раненого дрогнули и медленно приподнялись. На врача глянули покрасневшие влажные глаза. Это длилось мгновение. Потом веки снова сомкнулись.　

Капитана вынесли из палатки, положили на двуколку, и санитар повел лошадь по шаткому понтонному мосту на другой берег реки.　

— Теперь скорее отсюда. Промедление смерти подобно! — сказал Шнырев.　

…Уже не видно было ни машин, ни отходивших за Вуоксу частей. Громыхала канонада. Только успели врачи и сестра перебежать на другой берег, как снаряд попал в один из понтонов. Через несколько часов Шнырев и его помощники присоединились к медсанбату.　

В двадцатых числах августа мы миновали горящий Выборг. Город жестоко обстреливала вражеская артиллерия. На рыночной площади, у ателье верхней одежды, покачивались размалеванные манекены, а теплый ветер гнал дым пожарищ и уносил в залив обрывки бумаги и пепел.　

Тридцатого августа неподалеку от поселка Левашово мне вручили предписание явиться в санитарное управление фронта.　

— Вы служите вторую войну, — сказал мне начальник отдела кадров и боевой подготовки санитарного отдела фронта военврач первого ранга Л. И. Образцов. — Работали в медсанбатах, в автохирургическом отряде, в полевом госпитале. Имеете немалый опыт. Вы назначаетесь начальником отделения кадров и боевой подготовки санитарного отдела новой, Пятьдесят пятой армии. Что? Никогда не работали в такой должности? Не пугайтесь. Я ведь тоже раньше не имел о ней понятия.　

Ошеломленная новым назначением, я спрятала направление в планшетку и вышла на улицу. Тут ко мне подскочил военврач второго ранга.　

— Александр Александрович Новиков! — лихо приложил руку к пилотке, представился он. — Начальник первого отделения санотдела Пятьдесят пятой армии. Поедемте вместе. Мне тоже в Пушкин.　

— А что такое первое отделение? — не без смущения спросила я.　

— О, это, пожалуй, основное отделение в санотделе. Организация лечения и эвакуации раненых с передовой в медсанбаты и госпитали армии и фронта, — не без гордости ответил Новиков, расправляя складки на новенькой гимнастерке.　

«Кадровый, наверное», — подумала я, с уважением посматривая на начальника первого отделения. Вот и первый сослуживец. Вспомнился медсанбат 115-й дивизии, наш отход на исходе августовской ночи, мокрые от соленого пота, выжженные солнцем гимнастерки на плечах моих товарищей. Новиков, видимо, этого не испытал.　

Мы медленно шли набережной Фонтанки к Витебскому вокзалу. Нас обогнал отряд сандружинниц Красного Креста. За спиной у каждой девушки висели санитарная сумка и вещевой мешок. Правофланговая что-то сказала подругам, и над Фонтанкой-рекой вспыхнула и поплыла боевая песня.　

Стук колес напомнил о первом дне войны. Я его встретила в Москве, в густонаселенной квартире, в переулке, убегавшем с холма к Трубной площади. Потрясенные женщины квартиры № 5 провожали своих мужей и сыновей в действующую армию.　

Накануне в субботу у меня были встречи и переговоры в Наркомате здравоохранения. Они касались дел мирных — аспирантских.　

— Экспериментальную часть диссертации проведете в Москве у профессора Анохина, — сказал мне несколькими днями раньше в Ленинграде мой шеф профессор Георгий Артемьевич Зедгенидзе.　

В двенадцать часов 22 июня война подвела черту под всеми прежними мечтами. Аспирантура, научная работа, все, что недавно занимало мои мысли, отошло куда-то далеко, заслонилось грозным настоящим. Скорей домой! И — в армию. Надеть хранимую в шкафу гимнастерку. Нужно только приобрести кое-какие мелочи военного обихода, чтобы не тратить завтра попусту времени.　

В магазине военторга сутолока. Прилавки осаждают гражданские и военные. Купив черный берет, несколько небольших рубиновых звездочек, прямоугольники — «шпалы» на гимнастерку и шинель, я с трудом пробилась к выходу. Теперь я полностью экипирована.　

Ленинградский вокзал затемнен. Одни за другим уходят воинские эшелоны. Наш поезд забит до отказа. За окном вагона стоят профессора Ленинградского мединститута М. Д. Тушинский и А. П. Цигельник, участники совещания в Наркомате здравоохранения. У них нет надежды достать билеты. Через открытое окно протягиваю свой билет с плацкартой. Появляется в вагоне вначале одни профессор, за ним, по тому же билету, переданному через окно, протискивается второй.　

Через минуту переполненный скорый поезд уходит к северу, к белым ночам Ленинграда.　

На следующий день я вручила горвоенкому полковнику Ф. Ф. Расторгуеву рапорт с просьбой призвать меня в армию.　

…Наш поезд, идущий только до Павловска, медленно набирал скорость. Как тогда, на Финляндском вокзале полтора месяца назад, он отходил в час воздушной тревоги.　

— Меня вызывал замначсанфронта Павел Иванович Арефьев, — прервал молчание Новиков, — предложил на выбор: оставаться начальником учебной части курсов усовершенствования медсостава или идти в действующую армию. Конечно, я попросился на фронт.　

Поезд подошел к платформе Купчино и остановился. За низкими станционными строениями на унылой гладкой равнине вросли в землю небольшие почерневшие деревянные дома. Кое-где виднелись низкорослые одинокие деревца. Поезд долго стоял: впереди ремонтировали путь. Мы так и не дождались, пока его починят, вышли из вагона, пошли полями к дороге и на попутной машине приехали в Пушкин.

Формирование 55-й армии проходило в областной партшколе, размещавшейся в бывшем дворце Палей, недалеко от Александровского парка. Сюда прибывали в те дни боевые командиры различных родов войск. Через Пушкин на фронт шли пополнение и боевая техника сражавшимся полкам. К городу Пушкину выходили поредевшие части, тут формировались и санитарные поезда. К тенистым аллеям Александровского парка вели стрелки с красным крестом. По ним ориентировались санитарные двуколки и машины с ранеными.　

В конце августа Гатчина, Красное Село, Пушкин, Павловск, Колпино стали прифронтовыми городами. Гражданское население поспешно уходило в Ленинград.　

23 августа 1941 года Северный фронт был разделен на Карельский и Ленинградский. Ставка одобрила предложение Военного совета Ленинградского фронта о создании двух новых армий. В состав 42-й армии вошли части, сражавшиеся на красногвардейском (гатчинском) и красносельском направлениях, Слуцко-Колпинский участок фронта отошел к 55-й армии. Обе эти армии волею судьбы стали блокадными, ленинградскими.　

^{Начальник санитарной службы 55-й армии полковник медицинской службы С. М. Гофман.}

Командовал 55-й армией генерал-майор танковых войск И. Г. Лазарев. Он прибыл с Нарвского участка фронта. Под его руководством войска Нарвской оперативной группы в исключительно сложных условиях совместно с моряками Чудской флотилии оказали упорное сопротивление рвущимся к Ленинграду вражеским войскам группы «Север» и нанесли им большой урон.