Читаем Пищеблок: Талый снег онлайн бесплатно

23 октября 1983

29 дней до полной луны

– Что будет дальше? – спросила Шарова.

Валерка взглянул на неё, но не ответил. В вампирском зрении Рита излучала ярко-алое свечение пиявицы. Лагунов чувствовал его рядом даже кожей. Он повернулся в сторону города и наблюдал за далёким скоплением подобных вампирских аур. В большинстве они выглядели более бледными – почти розовыми. Этого невозможно было знать, но Валера был уверен: светлым отмечены тушки. Стратилатов отсюда, из вросшего в туман сада усадьбы Смолиных, пока видно не было.

Лагунов прислушался к новым ощущениям. После того, как он укусил Риту, зверь внутри стал ближе, породнился с ним. И всё же пока главным был он, Валерка. Выпитая недавно человеческая кровь бежала по венам, разнося до этого незнакомое ощущение всемогущества. Оно бурлило в его теле, подхлёстывая тьму и заставляя его упиваться собственной силой. Он чувствовал – что бы сейчас он ни приказал Шаровой, она тут же исполнит. Они все исполнят, ведь в нём течёт самая сильная кровь.

Чьих пиявцев улавливали чувства стратилата, Валерка не знал. За почти четыре года после злополучной смены в «Буревестнике» он не встречал ни одного вампира кроме Глеба. О других рассказывали доктор Носатов и Лёва Хлопов, но сам Лагунов даже не подозревал, что в его родном Куйбышеве кто-то мог умудриться устроить свой собственный тайный пищеблок.

Едва он вспомнил о друге, жившем в 1980-ом футболом и охотой на упырей три года спустя, как человеческое в нём возобладало. Почерневшие от взгляда стратилата глаза прояснились, и Валерка почувствовал тянущую куда-то назад тоску. Ему хотелось побежать прочь, и не останавливаться, пока не удастся добраться туда, где всё как прежде. Где живы Анастасийка, Лёва Хлопов и другие невинные жертвы его, Валеркиного обращения в стратилата. Нет, бежать следовало дальше – в те времена, когда был жив брат Денис. Хотя и это была неподходящая дистанция. Если не Денис, не Валерка, то кто-то бы всё равно стал пиявцем или стратилатом.

Перед глазами промелькнул Серп Иванович Иеронов в пищеблоке «Буревестника» сразу после того, как отдал Валерке свою кровь. Что он тогда сказал? «От судьбы не убежишь».

Валерка сжал кулаки, и пространство вокруг снова окрасилось красным от вампирского взора. Если так, то бежать нужно было заставить саму судьбу.

– Никто больше не будет кусать людей, – наконец ответил он на вопрос Шаровой. – Я не позволю.

Рита взяла Лагунова за руку и поднесла губы к его уху. Хватка пальцев была нежной, и в то же время требовательной.

– Ты не хочешь крови? – спросила она.

Шарова говорила с лёгким придыханием, точно дразня его собственным вампирским желанием и готовностью всецело отдаться ему. Она стала пиявицей, призванной служить своему стратилату – Валерке. Вампирская природа диктовала ей новые инстинкты – защищать, кормить хозяина и в случае необходимости отдать за него жизнь. Голод Риты не был её собственным – это был голод Лагунова.

Осознание того, что отныне ему придётся удерживать не только собственную жажду крови, но и охотничьи позывы Риты, придало сил и уверенности в собственном решении. Людей никто кусать не будет. И неважно, какие трудности ждут их из-за этого выбора. Они что-нибудь обязательно придумают.

– Ты тоже не хочешь, – сказал он, взглянув Рите в глаза.

Та мгновенно отстранилась и выпустила Валеркину руку. Повинуясь требованию древней крови внутри хозяина, Шарова приняла обречение на вечный голод. Ей не нравилось это, но кто она такая, чтобы перечить своему стратилату. Его воля непогрешима. Он заботился о ней. Значит, в страдании её и его счастье.

– Мы больше не вернёмся? – спросила Рита.

Да, изначально у Валерки был такой план. Идея, посетившая его ещё перед схваткой с тысячелетним стратилатом, до этого момента казалась ему хорошей. Тогда он боялся сражаться с Глебом, боялся за друзей и родных и хотел уехать с вампирской плитой куда-нибудь далеко, отвлечь древнего кровососа от близких. И всё же из поединка он вышел победителем. Теперь, казалось, всем, кого он знал, угрожал разве что он сам. Однако глаза стратилата не обманывали его – в Куйбышеве были и другие вампиры. Остановить их кроме него было некому.

– В городе есть ещё стратилаты, – сказал Валерка. – Мы избавимся от них, а потом уедем.

– Их много?

– Один точно.

Он легко поднял Риту и разместил на руках, точно невесту. Она обняла его за шею и уткнулась лицом в футболку на груди, выглядывающую из распахнутой джинсовки с белым мехом. Он не грел ни его, ни её. Они оба были порождениями тьмы, и холод их больше не пугал. Под ногами шуршал настоящий сугроб из жёлтых и уже коричневых листьев. Вверх поднимался запах их разложения. Голый лес вокруг усадьбы безмолвствовал. Одни шаркающие шаги Валерки и хруст редких веток под ногами раскатывались в стороны у оснований деревьев.

– Пока я не найду всех, мы не должны привлекать к себе внимания, – сказал Лагунов.

Слова были лишними. Ему ли не было известно: пиявцы – отличные приспособленцы. Они настолько хорошо входили в любое общество, что сразу становились лучшими его представителями.

Шарова поправила на груди значок комсомола. Золотистый профиль Ленина и надпись «ВЛКСМ» на красном знамени точно засветились от её прикосновения.

– Обязательства выполним с честью! – горячо, с заразительным чувством непреодолимой идейности произнесла Рита этот лозунг молодёжного комитета.

А ведь Валерке было подвластно если не всех, то очень многих одарить такой же преданностью и готовностью дышать ради общего дела. Проблема заключалась в том, что после укуса дело это было бы уже не общим – его личным. Такая преданность ему не нужна. Да похоже, она не нужна была уже и людям. Чем хлёстче лозунги, героичнее песни и ярче знамёна, тем дальше идея от человека. А ему нужны простые вещи. Жизнь из них на первом месте, и вот её Валерка уже мог сохранить для многих.

Стратилат ускорил шаг, перенёс вес на носочки и тенью взмыл к вершинам деревьев. Он бежал по кронам, отталкиваясь от них с такой лёгкостью, что зависшие на кончиках ветвей тяжёлые капли осевшего осеннего тумана лишь легонько подрагивали, не срываясь вниз.

Присутствия стратилата даже не ощутил прогуливающийся с биглем по лесу мужчина. Охотничий пёс выпрямился, задрал голову и потянул носом, но будто не понял, удалось ли ему что-то уловить кроме ветра. Хозяин поднял взгляд, инстинктивно складывая ладонь в козырёк над бровями. Сверху плотнели и стремились к земле тучи.

Валерка и Рита были уже далеко. Они скользили по крышам пригорода так стремительно, что их не замечали ни глядящие в окна с дымящимся чаем в руках старики, ни курящие на балконах работяги, ни крадущиеся по парапетам к скоплениям и гнездам голубей коты.

Валерка юркнул с крыши через деревья на трамвайную остановку, на которой как раз притормозила тройка новенькой «Татры Т3» с алыми бортами. Рита с Лагуновым пристроились сзади заходящих пассажиров и остались незамеченными никем. Только керамический синий взгляд греческого божества на мозаике дома №22 по улице Осипенко наблюдал за ними с немым подозрением.

– Поезжай домой, успокой бабушку, – сказал Валерка.

Он поискал в карманах и достал начатую пачку билетиков. Оторвав один, вампир передал его Рите, второй зажал между пальцами и ждал, пока Шарова пробьет талон в компостере.

– А ты? – спросила она, ударяя нижней стороной ладони по кнопке.

Раздался характерный щелчок.

– Я тоже домой. Увидимся в школе.

– Э, ребзя, у него счастливый! – взвизгнул конопатый парнишка на ближайшем сиденье. – Махни, а? Я тебе новый отдам.

Подросток потянулся к карману за талонами.

Валерка безразлично взглянул на свой билетик и увидел пять шестёрок. Удача Валерке конечно была нужна, но теперь он понимал, что вряд ли её можно обрести с помощью обычного трамвайного билетика. Стратилат протянул его незнакомцу.

– Держи.

– Ништяк!

Обрадовавшийся парень принялся ближе рассматривать теперь уже свою редкую удачу, а сидящий и стоящий рядом товарищи пытались прикоснуться к сокровищу.

– Коцай тикет, непрокоцанный тикет за отмазку не канает! – крикнул член компании, вырывая билет у друга.

Он потянулся к компостеру и тут же сжался от удара в бедро.

– Грабли! Я те ща язык прокомпостирую, чухан! – рыжий отнял билет.

– Харе! Ща обоим в гогошник! – пригрозил третий, самый старший из компании.

Пока происходила перепалка из-за счастливого билетика, Валерка взял новый талон и прокомпостировал. В тонкой желтоватой бумаге остался оттиск в форме звезды из крохотных проколов. Лагунов поглядел в окно сквозь отверстия и подумал, что рисунок компостера напоминает след от укуса стратилата.

В морге центральной больницы Куйбышева не хватало света. Люминесцентные лампы под потолком через одну перегорели, испуская тусклые всполохи и пощёлкивая конденсаторами. Из-за этого свет оставшихся в строю осветителей делался потусторонне-зелёным, в тон выкрашенным от пола до потолка без кантика стенам. Даже циферблат висящих над дверным проёмом часов «Электроника 7-06» – и тот светился синевато-зелёным.

Всю эту болотную палитру разбавляли белоснежный халат и колпак патологоанатома в прямоугольных очках и с усиками-щёткой.

– А зна-а-ешь, всё ещё бу-удет, – еле слышно напевал стоящий в углу возле настольной лампы радиоприёмник «Вега» голосом Аллы Пугачёвой.

Под светом лампы на столешнице была раскрыта папка с записанными от руки результатами осмотра погибшего при загадочных обстоятельствах Александра Плоткина.

Сам Плоткин, точнее, оставшаяся от него усохшая серая мумия, лежала на каталке посреди комнаты под единственной парой работающих ламп. Промежность голого тела скрывала непрозрачная белая клеёнка.

– И встре-етиться нас заста-авит, – продолжал приёмник.

– Выключи, – скомандовал стоящий над сыном Иван Плоткин.

Патологоанатом поспешил исполнить требование высокого гостя. Отец продолжал всматриваться в пепельную кожу сына и никак не мог увидеть в нём знакомое лицо. Внешне в теле не узнавались ни пол, ни возраст.

– Так что с ним произошло? – в очередной раз спросил старший Плоткин.

Врач помялся, точно не выучивший урок ученик у доски. Он знал, что сказать, как и знал, что слова его члену обкома КПСС не понравится. Патологоанатом вдруг почувствовал себя в ответе за произошедшее с сыном этого мужчины, хотя и сам понятия не имел, как именно тот погиб. Это и заставляло его молчать – он мог лишь описать состояние тела научным языком, хотя всё то же самое Иван видел сам, пусть и глазами обывателя.

– Ну?

Врач сглотнул.

– Н-ну… Эм… П-процесс произошедшего нам ещё не понятен, н-но…

Он начал немного заикаться от волнения, что обычно не было ему свойственно. В попытке успокоиться он начал мять в руках лист из карточки Плоткина, и его шелест эхом разносился по помещению.

– Но?

Старший Плоткин сжал руку собеседника, останавливая тремор и обрывая звуки мнущейся бумаги.

– В теле с-совершенно не осталось влаги, – закончил патанатом.

Он наконец смог взять себя в руки.

– Он иссох, его точно высушили.

– Каким образом?

Патологоанатом повёл плечом и указал уголком листка в руках на более тёмный участок кожи в форме небольшой звёздочки. Пятно словно проперфарировали на шее Александра.

– Вот тут есть прокол в виде звезды.

Иван приблизился к ране и действительно увидел множественные повреждения – будто кто-то сложил груду иголок вокруг шила в пятиконечную фигуру и воткнул в его сына.

– Что может оставить такой след? – спросил Плоткин.

Врач помычал.

– Мы такого раньше не встречали, – ответил он. – Похоже, именно через эти проколы… Й-его… Высосали что ли…

Плоткин рывком встал и навис над доктором.

– Т-ткани повреждены как от п-пиявки…

Иван отшагнул и взглянул на сына. Он попытался представить, какого размера должна быть пиявка, чтобы сделать с человеком подобное, но как ни силился – не смог. Предположение патологоанатома звучало слишком неправдоподобно. Огромная пиявка размером с «Икарус» в школьном подвале? Глупо даже для детской страшилки. И всё же логичных объяснений смерти Саши Плоткину пока никто не предоставил. Доктор хотя бы пытался.

Глядя на сына, Иван дал себе слово: чего бы это ему ни стоило – отыщет виновного или виновных в смерти сына и отомстит за него. Один подозреваемый у него уже был. Плоткин развернулся на каблуках и поспешил из морга.

– Вы не будете его забирать? – крикнул вслед ему врач.

– Позже, похороны ещё не организовали, – отозвалась тьма коридора с шумящими конденсаторами осветителей.

Обволакивающий стук трамвайных колёс сменился городским шумом, когда Валерка вышел. Рита помахала ему в окно, прежде чем двери закрылись. Предупредив металлическим стрёкотом звонка пешеходов на повороте, Татра скрылась за углом.

Тучи зарядили сразу ливнем. Его обжигающе-ледяные капли влёт прошивали одежду насквозь. Ощущения не показались Валерке неприятными, но по старой человеческой привычке он всё же натянул куртку на голову и, придерживая её руками, заспешил к подъезду, с чваканьем давя лужи.

Не успел он приоткрыть дверь и убрать ключи, как услышал оклик мамы.

– Валера, ты?

Она стояла на выходе из кухни в коридор, держась одной рукой за дверной косяк, а второй сжимая воротник блузки спереди. За спиной у неё в проходе показался чуть более сдержанный в чувствах отец. Его волнение больше походило на раздражение. С утра он не побрился.

– Привет, – просто поздоровался Валера и начал снимать куртку.

– Мы переживали, – сказала мама. – Где ты пропадал?

Папа нырнул обратно в кухню и облегчённо там выдохнул.

– Я у Риты был, мам, – сказал Валерка и обнял её.

Мама опустилась за стол напротив задумавшегося о чём-то отца. Приёмник на подоконнике был выключен. Плита – пустая. На столах всё убрано. Они точно сидели так без дела и смотрели в стену, пока Валерка не вернулся.

Родители вновь стали людьми – чтобы понять это, Лагунову не требовалось обращаться к вампирскому зрению. Было достаточно сладковато-терпкого запаха крови, который исходил от них. А ещё от них пахло страхом. Нет. Скорее тревогой. Это было заметно даже ребёнку, каким Валерка и был внешне, не то, что его внутреннему стратилату. В последний раз Лагунов видел их такими после внезапной смерти Дениса.

– Как вы? – поинтересовался он.

Они переглянулись. Отец еле заметно мотнул головой.

– Да нормально… Ничего… В порядке, хорошо, – выпалила мама.

Отец накрыл её ладонь своей, давая понять, что она уже переборщила.

Укушенные стратилатом могли ничего не запомнить о времени, которое просуществовали как пиявцы. Но вот забыть о том, что нашли себя вчера посреди ночи в катакомбах под школой, они точно не сумели бы даже при всём желании. По какой-то причине родители решили скрыть это от Валерки.

– Простите, что не позвонил, – сказал он, обрывая затягивающееся молчание.

Родители охотно ухватились за брошенный им спасательный круг.

– Да вот уж надо было! – буркнул отец и всплеснул руками.

– Мы не спали совсем, волновались, – подхватила мама.