Читаем Петербургский рок-н-ролл онлайн бесплатно

Не знаю, как девушки влюбляются в парней, но парни приходят в это состояние двумя путями. Первый. Тебе нравится в подруге её характер. Настолько нравится, что ты хочешь, чтобы она всегда была рядом. А внешность как бы не очень. Но потом ты привыкаешь к ней настолько, что тебе даже её облик становится родным и близким. Второй. Ты запал на личико и фигурку. Но по характеру она оказалась стерва. Ты терпел, терпел и притерпелся. Привык, притёрся. Всё. Ты в её руках.

У меня в двадцать девять лет было очень много подруг. И всех их я любил. Каждую в своём роде. И все они очень любили меня. Знали про мои похождения, но терпели и прощали. Вообще-то в меня влюблялась до беспамятства любая, с кем я переспал хотя бы раз. И этому есть большое и весомое основание. Я всегда знал ему цену и умело им пользовался. В этом был только один минус — презервативы экстра большого размера приходилось покупать только на заказ. Но это далеко не единственное моё достоинство, уж поверьте.

Нет, я не стану сейчас их перечислять. В конце концов, о человеке судят по делам, а не по словам. Тем более сказанным о себе самом. Замечу лишь, что мало кто умел так танцевать рок-н-ролл как я. И мне всегда не хватало пары. Всем моим девушкам было от шестнадцати до двадцати двух. Откуда им было знать хоть что-то про этот танец? Но всё в моей жизни изменилось как только я встретил Наташку.

Это был вулкан темперамента и ураган сексуальности. Милое, всегда улыбающееся лицо и стройная точёная фигура. Безудержная энергия, необычайный интеллект и профессиональная хватка бульдога. С первой нашей встречи между нами возникла не просто химия, а настоящая самоподдерживающаяся термоядерная реакция.

Я был тогда капитаном милиции в Санкт-Петербурге. Кто-то скажет: — В двадцать девять и капитан? А я отвечу: — Да. Работать надо. А она была ярким адвокатом в Москве и любовницей одного очень большого руководителя в аппарате МВД. Но познакомились мы не по моей профессиональной линии. Дело было так.

В августе 1992-го года мой приятель-бизнесмен из Москвы купил в Финляндии новый только недавно вышедший и наделавший много шума сверх престижный шестисотый Мерседес. Он попросил меня помочь его растаможить и перегнать ему в столицу нашей Родины. Несколько дней я ездил на нём по городу настоящим гоголем. Все шарахались от меня, стоило только мигнуть фарами. Даже у самых крутых и авторитетных деятелей бандитского Петербурга таких машин ещё не было. Когда я приезжал на нём на работу в Большой дом, неизменно собиралась толпа коллег-ментов и все с завистью разглядывали его и засыпали меня вопросами.

В один из дней на Кантемировском мосту я посигналил вежливо семёрке БМВ с просьбой освободить дорогу. Водитель не послушался. Я обогнал его и подрезал. Пусть, типа, знает как меринов не уважать. Бумер сделал резкий рывок вперёд и затормозил передо мной. Из него вышли четыре человека — крепкие ребята в кожаных куртках. А сзади меня подпёр, тем временем, джип с охраной. Встал плотно, чтобы я не сбежал. Охрана тоже вышла. Так окружили меня человек восемь. Когда старший представился, у меня холодок пробежал по спине. Круче вляпаться было невозможно. Практически я потерял машину. Чужую притом. Уж я-то знал, что даже будь я в форме, меня ничто спасти бы не смогло. Понять это может только тот, кто жил в это время в нашем городе. Но я не растерялся. Я представился одним из солнцевских бригадиров. Сказал, что я в Питере по особо важному делу и посоветовал никому не стоять у нас на пути. А если всё ещё есть вопросы, то забиваем стрелку на завтра в это же время и в этом же месте. Со мной будут серьёзные люди и веские аргументы. Всё перетрём и порешаем.

Местные были озадачены, но согласились. Я уехал, а они остались обсуждать наглость москвичей и способы их наказания. Надо ли говорить, что ни на какую стрелку я приезжать и не собирался? Вряд ли кто-то сможет отыскать меня по транзитным номерам. В тот же день я стартанул из города и поздно ночью был уже в Златоглавой.

На следующее утро друг мне назначил встречу в центре города в самом дорогом, только что открывшемся ресторане. До полудня в зале было мало посетителей. Я присел за столик у окна, а мерина припарковал на улице прямо напротив, чтобы присматривать за ним. Подошёл официант. Я заказал самые дорогие блюда. На первое — уха из байкальского омуля. Хозяин машины задерживался и я начал трапезу без него. Отведав пару ложек из тарелки с супом, я подозвал официанта и вежливо сообщил ему, что принесённое им блюдо — это что угодно, но только не байкальский омуль. Хотя я и представления не имел каким должен быть на вкус этот редкий представитель рыбной фауны.

— Это — байкальский омуль — невозмутимо парировал самоуверенный официант.

— Это не байкальский омуль. — не менее твёрдо, настойчиво и со знанием дела заявил я.

— Это — байкальский омуль — со спокойной уверенностью ответил юноша.

— Хорошо… — задумчиво протянул я. — Если это не байкальский омуль, то я сегодня обедаю за твой счёт. Идёт?

Он молча кивнул.

— А если это байкальский омуль, то эта машина… — я показал ему на стоящий за окном мерседес и для верности мигнул с брелока фарами — Эта машина твоя.

После этого я взял его за правую руку и с лёгким шлепком вложил в неё ключи и сжал для верности его пальцы в кулак. Парень побледнел. И я его отлично понимаю.

— Это не байкальский омуль… — тихо сознался он. Хотя возможно он и сам не был в этом уверен.

Вскоре подъехал мой приятель. Он с довольным видом несколько раз обошёл вокруг своей новой машины и присел ко мне за столик.

— Ты специально выбрал самый дорогой ресторан, чтобы пообедать за счёт бедного мента? — в шутку наехал я.

— Да нет, что ты… Я за всё заплачу.

— Да ладно, ладно. За всё уже заплачено. Так что угощайся. Не стесняй себя ни в чём.

После обеда он попросил меня поехать с ним. Он к этой машине ещё, мол, не привык, а я за рулём уже как рыба в воде. Мы тронулись. На первом же большом светофоре — слева на красный свет выскочил представительский лимузин с мигалкой. Чёртова Москва! Я, не привыкший к такому обращению с правилами дорожного движения, поздно среагировал и не успел затормозить.

Столкновение было не сильным — у нас только бампер поцарапан немного. А оппоненту досталось больше. Немало было истеричных воплей и угроз с той стороны. Но друг мой был спокоен и вызвал адвоката.

Через пятнадцать минут приехала она. Это только кажется, что Москва большая. А в самом центре — всё рядом. С этой минуты меня уже ничто больше не интересовало.

Она отмазала нас в два счёта — мигалка оказалась нелегальной. Но и она влипла тоже моментально: я сразу потерял голову. И больше в покое её не оставлял. В этот день мы не расставались ни на мгновение.

Я переспал с ней в этот же приезд в Москву. Да я бы просто и не уехал без этого. Нам трудно было не видеть друг друга даже минуту. И я смог вернуться в свой город только под её честное слово, что через несколько дней она приедет ко мне. Насовсем.

Вскоре она приехала. Сняла квартиру в Купчино и поселилась там со своим пятилетним сынишкой. Я сделал ей предложение. Хотел, чтобы они побыстрее переехали ко мне. Мечтал усыновить мальчишку. Но она просила не торопиться.

После выполнения некоторых формальностей, Наталья стала работать адвокатом. И дела её очень быстро пошли в гору. Ещё бы! При её остром и гибком уме, способности находить неожиданные и экстраординарные решения в любой ситуации, разве могло быть по-другому?

Как-то утром в понедельник после долгой ночной попойки с друзьями-подопечными, а по совместительству — моими «источниками» из одной небольшой группировки, по дороге на работу я вёл свой шевроле Тахо в состоянии "на бровях". На Садовой улице прямо напротив Гостиного Двора обогнал по встречке какую-то тойоту и, не успев проскочить перекрёсток с Невским на зелёный, резко затормозил перед ней. Потом, возле Инженерного замка, когда я уже успел о ней совершенно забыть, она вдруг материализовалась передо мной, выскочив как чёртик из табакерки и так резко затормозила, что у меня не было даже шанса вспомнить, что где-то внизу существует педаль тормоза и что она вообще для чего-то нужна. Удар получился сильный. Тойота осталась без багажника и без ещё какой-то существенной части кузова. А мне, естественно, ничего. Ещё бы! Ведь у меня хромированный бампер из высокопрочной стали толщиной шесть миллиметров. Он выручал меня не раз.

Прошлой зимой на Приозерском шоссе на гололёде я вылетел на полной скорости на повороте с дороги. Затормозить мне помогли две толстые берёзы, которые сами при этом полегли смертью храбрых. А у меня на бампере остались только две маленькие вмятинки. Они были еле заметными, но ещё раз выручили меня, когда вскоре у меня мою машину угнали. Я случайно нашёл её, но все номера уже были перебиты. Доказать, что это именно мой аппарат удалось только благодаря этим двум крошечным вмятинам.

Из-за руля тойоты вышел "бык". Так мы называли особый тип братков, отличающихся абсолютной недоговороспособностью.

— Здорово, мужик, с приездом! — начал он. — Сейчас ты отдашь мне свою тачку. Где документы?

— Да погоди ты. Не горячись. — ответил я, пытаясь призвать к порядку всю свойственную мне смекалку и сообразительность: — Для начала надо вызвать ГАИ.

— Чего-о-о? Ты что думаешь, что тебе мусора помогут?

— А что, если инспектор решит что я виноват, то я отдам тебе мою ласточку — я показал рукой на свой автомобиль — Устроит?

Он смутился от моей сговорчивости и подумав, что любой гаишник без сомнений скажет что виновен я, в предвкушении лёгкой добычи согласился.

— Пойду позвоню. А ты жди здесь — сказал я и пошёл в сторону Инженерной улицы искать телефон-автомат. По дороге я судорожно пытался найти выход, но ничего не приходило в мою затуманенную бурной бессонной ночью голову. В итоге, я не придумал ничего лучше, чем позвонить Наташке.

Ей для поиска решения не потребовалось и секунды.

— Вызывай гаишников и жди возле телефонной будки. Сейчас я позвоню своему знакомому — ведущему программы "Шестьсот секунд". Один из его водителей очень похож на тебя. Когда он подъедет, ты сядешь в его машину и будешь ждать. А он пойдёт в твою и скажет инспектору, что за рулём был он. Понял?

— Угу — сказал я. Хотя ничего не понял. Зачем? Ведь всё равно виновным будет водитель моего авто. Но я всё сделал как она сказала.

Фирменный автомобиль знаменитой телепередачи приехал очень быстро. Я познакомился с парнем, который был за рулём. Это в каком же месте он похож на меня? — со злостью подумалось мне. Сухая льдинка ревности прилипла к сердцу где-то с обратной его стороны. Я сел в его машину и стал ждать. А парень пошёл выполнять инструкции "моего адвоката". Они были следующими: дождаться инспектора и потребовать медицинского освидетельствования обоих участников. Оно было произведено и показало, что у "быка" в крови достаточное количество алкоголя, чтобы его лишили прав на эту и три будущих жизни. И чтобы замять это дело, ему мало заплатить инспектору существенную сумму в американских рублях, но надо ещё заплатить и мне, чтобы я согласился сделать вид, будто бы никакого дорожного происшествия вовсе не было.

Наши с Натальей отношения развивались стремительно. Такими же бурными были события вокруг них. Она ушла от своего генерала. Папик (впрочем, какой он папик? — Совсем немного старше нас с ней) быстро вычислил меня. Я пулей вылетел из органов с "волчьим билетом" после специально присланной из Москвы проверки. Накопать на меня оказалось совсем не сложно. Мои связи с криминальным миром были у всех на виду. И хотя установил я их по прямому указанию вышестоящего руководства, и хотя они не раз помогали нам в работе нашего управления, да и пользовался ими в своих личных целях я не слишком чрезмерно, я был уволен.

Но долго бездельничать мне не пришлось. Вскоре меня взяла на работу, а точнее в дело одна влиятельная группировка. Мне предложили хорошую должность — что-то вроде начальника штаба в подразделении, отвечающем за центральную часть города. В мои обязанности входила разработка общего плана действий для бригад, а также осуществление контактов с конкурирующими фирмами и решение спорных вопросов с ними. На стрелки я не ездил, но разрабатывал общую линию поведения для каждой встречи. Третьей группой задач было решение вопросов с Литейным, что я и делал успешно через нескольких моих особенно близких друзей.

Моё благосостояние на новой работе выросло непомерно. А у меня было только одно желание — купать в заботе мою Наташку и её маленького сынишку. Я был влюблён безоговорочно и безгранично как никогда раньше. Я очень полюбил мальчика и привязался к нему. Мой собственный сын от любой другой женщины не мог бы мне быть так дорог как он, ведь он так был похож на свою маму.

Прошло три года. Наташка так и не переехала ко мне. Теперь она мотивировала своё решение тем, что ребёнку нравится его школа и она не хочет её менять. Меня это удручало, но не сильно. Ведь мы проводили всё свободное время вместе. А часто не расставались и в рабочие часы. Мы буквально купались в счастье. В мальчике я души не чаял, часто забирал его из школы и очень скучал по нему когда приходилось уезжать от него по срочному вызову.

Мы часто зависали в ночных клубах. Моя единственная подруга (а все остальные мне больше были не нужны) любила это времяпровождение не меньше, чем я. Это давало выход нашему темпераменту и одновременно заряжало нас энергией. Это невероятно сближало нас ещё сильнее. Хотя, казалось, сильнее уже некуда. Я с удивлением узнал, что моя любимая прекрасно танцует рок-н-ролл. Когда мы выходили для этого действа на танцпол — во всём городе танцующими оставались только мы. Все остальные были просто зрители. В этот период вся наша жизнь превратилась в рок-н-ролл. В петербургский рок-н-ролл.

Тогда у нас уже появилась мобилы. Именно таковыми они тогда и были в силу своей непомерной громоздкости. На новой работе у меня не было табельного пистолета. Пришлось обзавестись "Сайгой". Первые модели этих ружей внешне были неотличимы от автоматов Калашникова. По-существу, они ими и являлись. Будучи формально охотничьим оружием, стреляли они патронами двадцатого калибра, снаряжёнными дробью, картечью или пулями как и все охотничьи ружья.

В работе (да и в жизни) это был весомый аргумент и мой калаш всегда лежал у меня справа на переднем пассажирском сидении. Мне почти не приходилось им пользоваться, но когда у кого-то возникали ко мне неприятные вопросы и клиент подходил чтобы задать их, у него обычно пропадало желание общаться сразу же после того, как в его поле зрения появлялся мой потенциальный последний довод. Редко приходилось усиливать впечатление передёргиванием затвора.