Читаем Первые уроки онлайн бесплатно
"Кадетство. Первые уроки" - вторая книга романа. Выбор сделан: вчерашние мальчишки
- а нынче суворовцы - привыкают к суровой жизни в училище. Военная муштра, строгая дисциплина и повышенные требования учителей оказываются проверкой ребят
на выносливость. Суворовцы становятся строже и ответственнее: к одному из них приходит настоящая любовь, другой взрослеет, заботясь о больной матери...
Но детство ещё не отпускает мальчишек: при первой же возможности они готовы шалить и дурачиться... Вячеслав Муругов, автор проекта «Кадетство»
Глава первая. 1. Когда в понедельник Макс Макаров открыл тумбочку и вместо супердорогого мобильного телефона с прямым выходом в Интернет и всякими
прочими прибамбасами увидел там кусок обыкновенного хозяйственного мыла, он машинально закрыл тумбочку, затем открыл ее снова и, убедившись, что зрение
его не обманывает, коротко хохотнул. «Забавненько», - пробормотал он про себя и на всякий случай поворошил вещи, но, не обнаружив ничего, что хотя бы отдаленно
напоминало сотовый, взял мыло, подкинул его вверх и резко выпрямился. В казарме кроме Макса и дневального никого не было. «А что? – парень усмехнулся,
задумчиво перебрасывая мыло из одной руки в другую, - Вещь полезная. Особенно, как я слышал, в тюремных условиях». Не удержавшись, он поднес мыло к уху
и , закатив глаза, томно произнес: «Алле, алле». Но это, невероятное на первый взгляд, происшествие случилось в понедельник. А еще раньше в училище и за
его пределами произошло несколько не менее знаменательных событий. По крайней мере, знаменательных для отдельный суворовцев третьего взвода… [Вернувшись
в субботу вечером после увольнительной, Степан Перепечко обнаруживает у себя на брюках огромное жирное пятно. Пятно появилось от пирожных, которые он,
уходя из кафе, спешно напихал себе в карман. Степа, в раздумьях доедая остатки раздавленных пирожных, решает, как же ему теперь отвертеться от Кантемирова.
Илья Синицын приходит ему на помощь и дает кусок хозяйственного мыла… Перепечко все еще находится в мечтах об Анжелине Джолли и, не сдерживаясь, заговаривает
об этом с ребятами. Те как всегда поднимают его на смех. Обсуждение пышного бюста Анжелины Джолли плавно переходят в воспоминания Печки о его соседке Анжелке
Козловой – обладательнице не менее роскошных форм… Совершенно забыв о пятне на брюках, Печка сует предложенное Синицей мыло в свой промасленный карман
и преспокойно засыпает]. 2. В казарме тишина. Ночь. Илья Синицын тихонько поднимается и выходит в умывальную. Там он долго и напряженно размышляет о майоре
Мурашко и 10 000 для покупки права на дальнейшую учебу в Суворовском. Ксюша предложила ему взять кредит в банке, но эта идея по всем параметрам отпадала.
Утром к Ильи подходит Леваков. Ему срочно нужен совет друга. Но Синицын может думать только о своей проблеме. 3. [Совет друга понадобился Андрею Левакову
в связи с чрезвычайным происшествием в его жизни. Пойдя за покупками для матери в магазин, он встретил там девушку. Причем весьма, на его взгляд, необычную.
Он даже проводил ее до дома, но чувствовал себя с нею все время полным придурком. Он совершенно не знал, как вести себя с девушками, и как расценить поведение
Саши…] … - Погоди ты, не отворачивайся, - тормошил Андрей Илью за плечо. Добившись, наконец, что тот повернулся и внимательно, но устало посмотрел на него,
Леваков удовлетворенно продолжил: - Вот, слушай, если девчонка говорит «заходи обязательно», что она имеет в виду? Ну, в смысле, - Андрей запутался, но,
заметив, что внимание Синицына вновь рассеивается, быстро пояснил: - В смысле – она хочет парня видеть или нет? - Если говорит «заходи обязательно»? –
переспросил Илья. - Ну, - взволнованно подтвердил Андрей, не сводя глаз с друга. Синицын пожал плечами: - Тогда ясно. Конечно, хочет видеть. Глаза Левакова
радостно блеснули, но он все-таки решился задать второй вопрос, который волновал его ничуть не меньше первого. - Синица, а если они при этом ни телефона,
ни адреса своего ему не оставляет? – и Андрей, обеспокоенно следя за реакцией Илья, прикусил губу. Синицын не сразу нашелся, что ответить. Он потер пальцем
переносицу, украдкой глянул на Андрея и уже открыл было рот, когда на выручку ему пришел Макс. Проходя мимо, Макаров случайно услышал вопрос Левакова и
не смог удержаться, чтобы не встрять. Втиснувшись между Леваковым и Синицыным, он приобнял их за плечи и, доверительно наклоняясь то к одному, то к другому,
прошептал: - А это, друзья мои, рассеянный склероз. Например, когда у человека обычный склероз, он не помнит, делал что-либо или нет. Но когда рассеянный
– человек уверен, что все сделал, а на самом деле не сделал ничего. Суворовцы переглянулись и, не удержавшись, прыснули от смеха. Андрей покачал головой:
- Макар, а если серьезно? - А если серьезно, - Макс хлопнул его по плечу, - штурмуй неприступную крепость! Он всплеснул руками и элегантно, как танцор,
обернулся вокруг своей оси: - Девушку надо удивить! - Чем? – оживился Андрей. Макс неожиданно помрачнел и зло бросил: - Чем-чем – деньгами, естественно.
Клёвой машиной и дорогим навороченным телефоном. Растерянно нахмурив лоб, Леваков посмотрел на Синицына. Тот недовольно поморщился и покрутил пальцем у
виска. - Ты его слушай больше. Причем здесь телефон? – он пожал плечами. Макс криво усмехнулся, засунул руки в карманы и, прежде, чем уйти, небрежно бросил:
- Слушай-слушай, я знаю, о чем говорю. 4. Он говорил о Полине. И считал, что имеет на это все основания. А что? Разве она с тем дядей не ради денег встречается?
Конечно ради денег. Ни в жизнь Макс не поверит, что Полина могла полюбить пухляка без единой мыслительной морщины на лице, но зато с дорогой блестящей
тачкой. И Макс самозабвенно мечтал, как будет ненавидеть Полину всю оставшуюся жизнь. Как будет ей мстить за то, что она подло его обманула. Но не просто
мстить, а делать это изощренно, как этот… ну, как его там - точно, Монте-Кристо. Вернувшись домой в субботу вечером, Макс отказался от ужина и, бодро проскакав
в свою комнату, запер дверь. Он решил, что проведет выходные, размышляя о Полине и страдая. Поэтому, выключив свет и задернув жалюзи, Макаров лег на кровать
и, прикрыв глаза рукой, замер. Однако, как назло, совершенно не страдалось. Мысли тараканами разбегались в разные стороны, как ни пытался он сосредоточить
их на образе Полины Ольховской. В голову лезла всякая чепуха. Максим гадал, вернулся ли отец, и если да, то зайдет ли, чтобы поздороваться? Прикидывал,
не положить ли еще денег на телефон? Даже о Палочке думал. Спросит он его во вторник или нет? Конечно, Полина тоже то и дело забредала в голову, но совсем
не так, как Максим хотел. Она улыбалась и, чуть опустив глаза, лучисто смотрела на него из-под ресниц. «Чего пялишься?» - в конце концов не выдержал Макс
и вскочил. Отперев дверь (на всякий случай: вдруг отец все-таки зайдет?), он уселся за компьютер и до поздней ночи резался в «Ночной дозор». Вернувшись
в воскресенье в казарму, Макс первым делом попросил у Кантемирова свой мобильник, который все еще хранился у того в кабинете. Попросил так, на всякий случай.
Полине он, само собой, звонить не собирался. Философу Макс, понятно, сказал, что хочет позвонить родителям и сообщить, что добрался благополучно (ха, будто
их это волнует!). Кантемиров недоверчиво прищурился, но телефон отдал. Прапор был в принципе мужик ничего, с пониманием. Перед сном Макс повертел в руках
мобильник, который так ему и не пригодился, засунул его под подушку и хотел уже лечь, как вдруг что-то привлекло его внимание. Макаров нагнулся и с удивлением
обнаружил возле кровати Перепечко небольшой кусок хозяйственного мыла. Разочарованный, Макс откинул было одеяло, как вдруг сразу две гениальные мысли пронеслись
у него в голове. «Мыло! Вот балда», - довольная улыбка заиграла на его губах. Ну конечно, электронная почта! Полина говорила, что принимала участие в каком-то
фестивале и даже сайт называла, где можно информацию об участниках найти. Как все просто. Уже завтра у Макса будет электронный адрес Полины. Это уже кое-что!
А вот на эстетику завтра идти совсем не обязательно. Обойдется Ольховская и без него! Макс, улыбаясь сам себе, поднял мыло, соскреб небольшое количество
пыли на бумажку, аккуратно завернул ее и положил в карман. А мыло бросил на место. То есть на пол. На следующее утро перед осмотром Макс незаметно вытащил
из кармана маленький сверточек с мыльной пылью, развернул его и глубоко вдохнул носом коричневый порошок. Подействовало лучше некуда! Не успел майор Василюк
поприветствовать кадетов, как Макс громко и выразительно чихнул несколько раз подряд. Причем чихнул он так славно, что пацаны нервно вздрогнули и непроизвольно
отодвинулись. Командир внимательно посмотрел в красные глаза кадета, который уже открыл рот, чтобы выдать очередной мощный чих, и скомандовал: - Суворовец
Макаров! Макс, старательно изображая, что мужественно борется с болезнью, шмыгнул носом, тихо вздохнул и сделал шаг вперед: - Я. Майор неодобрительно покачал
головой. - Марш в медсанчасть. - А может, не надо, товарищ майор? – вяло запротестовал Макс, - У меня так бывает иногда. Скоро пройдет. Но Василюк, к счастью,
был непреклонен: - Это приказ. Выполнять! Чуть слышно пробормотав «есть», Макс поплелся к выходу, изо всех сил сдерживая улыбку. Однако вместо медсанчасти
он прошмыгнул в туалет. Запершись в кабинке, вытащил телефон и нажал на подсоединение к Интернету. Войдя в сеть, набрал в поисковой системе название фестиваля,
о котором говорила Полина. Нужный сайт оказался в списке вторым. Макс пробежал глазами все ссылки и, найдя «каталог участников», нажал на клавишу. Вот
она! Есть! Полина Ольховская, а чуть ниже электронный адрес для обратной связи. Торжествующе ухмыльнувшись, Макаров вырубил телефон и прислушался. Тишина.
Выйдя из туалета, Макс тщательно вымыл руки и лицо, чтобы не осталось запаха хозяйственного мыла, а затем поскакал к Мурашко. Доктор, естественно, ничего
у него не обнаружил, пожурил для порядка и отправил на занятия. Макс забежал в казарму, бросил телефон в тумбочку и помчался на второй урок, решив после
обеда отдать мобильник Кантемирову. Но после обеда телефон пропал.
Глава вторая. 1. Удостоверившись, что сотовый действительно исчез, Макс в недоумении почесал затылок. Просто мистика какая-то! Поменяли шило на
мыло, называется. Дорогое шило, надо сказать. А вдруг нет? Да нет, он точно его сюда положил. Бросив косой взгляд на тумбочку, Макс задумался: может, закатился
куда? «Ага, к дверце прилип», - ответил он сам себе, хмыкнув. В казарму, азартно что-то обсуждая, вошли Перепечко и Сухомлин. Сухой говорил в своей обычной
манере – размеренно, с ленцой, нехотя объясняя то, в чем был уверен на двести процентов. Печка другое дело. Наивно хлопая глазами, он, захлебываясь, пытался
опровергнуть доводы оппонента, хотя заметно робел перед его высокомерной самоуверенностью. Выслушав очередную пылкую тираду Перепечко, Сухомлин, дождавшись,
пока тот перестанет колыхаться от возмущения, спокойно сказал: - Видишь ли, в чем дело. На твое мировоззрение крайне пагубное влияние оказывает неистребимый
романтизм Синицы. Это в его духе – вылупив глаза, рассуждать о чести. Исчерпав все аргументы, Печка растерянно оглянулся и, заметив Макарова, вспыхнул
надеждой. - Макс, ну скажи что-нибудь, - жалобно попросил он. - Что-нибудь, - рассеянно ответил Макс, глядя в сторону. Печка замотал головой: - Да нет,
ты не понял. Нам Этикет… - он мигом осекся и опасливо посмотрел на Макарова. Но тот и не дрогнул. Не заметил, обрадовался Степан и как ни в чем не бывало
продолжил: - Полина Сергеевна велела нам подумать над словом «честь». И вот он, - Печка сердито кивнул на Сухого, - он считает, что такого слова уже давно
нет и в помине. Ну не прав же он, да? Поправив очки, Сухомлин пояснил: - Слово-то, может, и есть – значение поменялось. Если я скажу «отдать честь», ты
о чем первым делом подумаешь? – ехидно спросил он, наблюдая, как Печка застенчиво краснеет, - Вот, а Философу это даже в голову не придет, - он пренебрежительно
пожал плечами, - Старая школа. Прапорщик, оживился Макс. Черт, как он сразу об этом не подумал! Конечно, телефон мог взять Кантемиров! Макс ему трубку
вовремя не вернул, вот тот и слямзил мобильный, пока суворовцы на учебе были. Заметно повеселев, Макаров, не обращая внимания на удивленно взирающего на
него Перепечко, бодро пошел к выходу. Однако около дневального вдруг резко затормозил. В наряде стоял Петрович. Скучающе пялясь на свои до розовых подушечек
остриженные ногти, он грустил, переступая с одной ноги на другую и с огромным трудом сдерживая зевки. При виде вице-сержанта Петрович нехотя подтянул живот,
расправил плечи и встал прямо. Без особого рвения, готовый в следующую минуту снова расслабиться. А Макс, пристально глядя на Петровича, задумался. Ему
в голову пришла интересная мысль. Странно, что он раньше не додумался. Дневальный насторожился. На всякий случай он приосанился, соединил носки и, не поворачивая
головы, одними глазами следил за Макаровым. Тот же, не торопясь, почесал шею и очень ласково спросил: - Давно стоишь? Петрович удивился: - А ты как думаешь?
Макс понимающе кивнул, но не ушел. Петровичу это не понравилось. Присутствие Макарова его смущало, и с каждой минутой он нервничал все сильнее. «Что прицепился?»
- было написано на физиономии дневального. - А скажи мне, друг Петрович, - продолжил Макс все тем же приторно-ласковым тоном, и дневальный окончательно
стушевался – «Знать бы, что натворил?», - к нам в казарму заходил кто-нибудь часов после десяти? - Так ты и заходил, - последовал неуверенный ответ. Макс
быстро согласился: - Хорошо, допустим. А еще? Петрович нахмурил лоб и прикусил губу, всем видом показывая, что вспоминает. Макаров нетерпеливо походил
взад-вперед, остановился и одобряюще добавил: - Давай, Ген, вспомни, напрягись. Петрович и так изо всех сил старался. Его длинное, с выступающим квадратным
подбородком лицо даже покраснело от напряжения. Наконец Петрович громко выдохнул и, загибая пальцы, начал перечислять: - Забегал на пару минут Сухой, -
он кивнул на Сухомлина, который вместе с другими кадетами уже давно с любопытством прислушивался к их беседе, - потом еще были Трофимов, Синица, Лева и,
кажется, Перепечко… Степа в ответ возмущенно завопил: - Брешешь! Не было меня! Макс недовольно оглянулся: - А ты помолчи. Перепечко надулся, но послушно
замолчал. Тем более, что Петрович, виновато кашлянув, его поддержал: - Не, Макс, он прав – не приходил Печка. Перепечко просиял, но, вспомнив, что обижен,
посерьезнел. Макс кивнул: - Хорошо. Кто еще? - Да вроде все, - Петрович развел руками, - Философ заглядывал, но тебе это, наверное, не надо? Много ты понимаешь!
Максу только это и было надо. Все-таки Кантемиров. Хитер прапор. На душе полегчало. И вовсе не потому, что нашлась дорогая вещь… На пацанов думать не хотелось.
Не без ежиков, конечно, но чтобы воры… Хлопнув Петровича по плечу так, что тот от неожиданности дернулся, Макс с довольным видом обвел глазами казарму,
заговорщицки подмигнул ничего не понимающему Перепечко и, развернувшись, столкнулся лицом к лицу с Философом. Вернее, столкнулись они лбами. Макс отпрыгнул
