Читаем Persono malmoderna (СИ) онлайн бесплатно

Persono malmoderna

   Осторожно пробраться сквозь кусты. Дом и манит, и пугает. Он несколько раз уже приближался к самому входу, но в последний момент трусил и убегал. Что это за место? Никого нет. И в тоже время - полно людей. Но чуждых, ненормальных: заторможенных, сонных, словно неживых. Надо спросить старших. Временами они снисходили до него и объясняли. Сперва все разузнать и только потом вернуться. А если это как раз то, что он так давно искал?

   ***

   Мест на парковке у центрального входа в Сосновку оказалось достаточно. Вторник. А в выходные тут не протолкнуться, и машины стоят по всей улице напротив.

   Между высоченных сосен смолистый аромат еще смешан с душком выхлопных газов. Но стоит забрести вглубь, и там запахи леса вытеснят город.

   На небольшой поляне заметил двух подростков в кольчугах с деревянными мечами. Ребята крутили "клинки" над головами, вспарывали воздух, высоко взмахивали ногами. Чуть в стороне, под деревом, с книгой в руках сидела девушка. Приклеенные длинные ушки и изогнутый лук за спиной выдавали в ней подругу "рыцарей".

   Я двинулся дальше. Из кустов выпрыгнула рыжеватая собачка, глянула веселыми, радостными глазками. На мордочке светилось удовольствие от свободы, раздолья, какофонии лесных запахов и звуков. Песик звонко залаял, но мной не заинтересовался. Тявкая, пробежал мимо, сунул в землю нос, смешно фыркнул и скрылся в кустах, быстро-быстро перебирая коротенькими лапками и бешено виляя длинным хвостом.

   Через пару секунд на дорогу выскочила невысокая девушка - запыхавшаяся, с улыбкой на лице.

   - Ой! - Она еле успела затормозить, чуть не врезавшись в меня. - Извините! Я вас проглядела. Он не напугал? Рокки не кусается, только лает громко. Мышей тут ловит. Простите еще раз.

   В кустах раздалось довольное повизгивание.

   - Рокки! Ты куда угавкал? Стой! - Девушка вломилась в кусты и побежала за собачкой.

   Через пару минут показалась площадка, где голосили и носились несколько ребятишек. В будни их тут немного.

   Скорей бы добраться до середины парка, там почти никого не встретишь. Хотелось побыть одному. Послушать лес. Вспомнить родителей.

   Зазвонил телефон. Я достал потрепанный "самсунг". Дочка. Чиркнул пальцем по экрану, включил громкую связь - не люблю телефон возле уха. Неудобно. А наушники еще не подключил.

   - Привет пап. Как ты?

   - Нормально, Танюша. Все хорошо.

   Я старался скрыть грусть и говорить успокаивающе.

   - Ты в Сосновке?

   - Конечно.

   - Ясно. - Она помолчала. - Как поедешь домой - набери. Долго планируешь гулять?

   - Часика два-три, как обычно.

   - Хорошо, пап. - Дочка замялась. - Хочешь, я приеду?

   Она всегда так спрашивала. Хоть и знала, что я откажусь.

   - Не надо, доча, все хорошо.

   Она вздохнула.

   - Ладно, па, позвони мне.

   Последние года три мы с женой очень беспокоились за дочку. Подолгу обсуждали ее жизнь, сидя вечерами за столом, я - с бокалом коньяка, жена - с вином. Оба чувствовали, что так можно и спиться, но ничего не могли поделать. Дочка вылетела из гнезда, оперилась и нырнула во взрослую жизнь. Ее поиски себя вышли за грани допустимого в нашей семье. Последний год она жила с двумя парнями. Безумные страсти и полный вынос мозга мне и жене.

   Они лишь раз приехали погостить вместе. Смотреть на двух гражданских мужей дочери было выше наших сил. А если еще вспомнить ее искреннюю и совсем не плотскую любовь к подружке Анни... Иногда я даже жалел, что дочь нам всецело доверяла, навещала минимум раз в неделю и звонила ежедневно, чтобы посоветоваться по всем вопросам - даже по тем, по которым ни я, ни жена не могли ей сказать ничего путного, кроме банальности: "В наше время такого даже близко не было!"

   И чего стоят ее последние увлечения восточными религиями! А совсем недавно она принялась изучать трансгуманизм, что полностью вышибло из нее остатки здравого смысла. Но при всем этом она постоянно старалась всем помогать и очень любила моих родителей.

   Пока те были живы.

   Я шел по тропинке мимо высоких сосен. Иногда сверху сбегали белки, ожидая орехов или семечек, но отвлечься на зверьков не получилось - глаза щипало, и ноги сами несли все дальше.

   Родители обожали Сосновку. Еще когда я ходил в садик, а потом в школу, мы каждые выходные всей семьей мчались насытиться лесом. И вот уже шесть лет подряд я приезжаю сюда восемнадцатого августа. В этот день ушла мама. Деменция сожрала ее, сначала уничтожив все воспоминания. Отец продержался еще три года.

   Последний год папа уже не мог ходить и передвигался только в коляске. Но все равно рвался сюда. Мы приезжали, и я возил его по затемненным аллеям. Ни о чем не говорили - он вспоминал. А мне не хотелось ему мешать. Когда из глаз отца начинали течь слезы, я доставал из сумки бутылку. Думаю, он хорошо понимал, что в воду подмешано седативное, но безропотно делал пару глотков. Через несколько минут он засыпал, я катил его к машине и вез домой.

   В мыслях о прошлом не заметил, как забрел далеко вглубь. Вокруг лишь деревья. Сквозь ветки пробивается яркое солнце. Впереди большая поляна. Тут мы с отцом часто играли в мяч, еще когда я ходил в школу. Вместе с нами гуляла любимая папина собака - огромный задиристый доберман. Хозяина он слушался беспрекословно, но меня не жаловал. Он умер, когда мне стукнуло двадцать. Тогда я впервые увидел слезы на глазах отца.

   Внутри все сжалось. Через силу втянул воздух и попытался протереть глаза. Но левая рука не послушалась. Она будто онемела. Странно. Звуки вокруг притупились. И слева, в груди, словно шип воткнули. Вскрикнул от неожиданности. В голове зашумело. Ноги стали как ватные. Споткнулся. Да что происходит? Стало трудно дышать. Боль в груди запульсировала. Надо позвонить дочке!

   Судорожно вытащил телефон. Но тут все вокруг завертелось, закачалось. Не устоял на ногах, грохнулся и, наверное, отключился.

   ***

   Когда он рассказал о строении старшим, те поначалу заинтересовались. Приехали вместе с ним, но в дом не пустили. Только через пару месяцев, когда ажиотаж угас, и старшие покинули здание, он пробрался внутрь. Так и есть. То самое место. Потом он долго уговаривал старших. Но тем, как всегда, было не до него. Его желания, его интересы старших не трогали. Они все изучили, все проверили. Посмотрели в архивах. Ничего нового, ничего достойного их внимания. От него отмахнулись. Но он не сдавался. Он приходил к дому каждый день и ждал. Он умел ждать. Однажды подъехали трое старших. Они вошли в здание и пробыли там несколько часов. А вышли впятером. Он выскочил из убежища в кустах, подскочил к ним. Двое новых старших вели себя странно, но его заметили и даже попробовали что-то сказать. И он им ответил. Но друг друга понять не получилось. Что-то не сработало. Он очень расстроился. В следующие месяцы старшие приезжали сюда часто. И всегда выходили с новыми старшими. Но все повторялось. Говорить с новыми не получалось. Но он не терял надежды. И дождался. В один дождливый день старший, который постоянно приезжал сюда, подозвал его. Долго выспрашивал, выпытывал, задавал странные вопросы. Сначала старший все не мог понять, что он хочет и зачем. А когда понял, на несколько секунд оцепенел, потом пожал плечами. Ему разрешили. Было видно, что старшие не особо верят в успех, а с другой стороны - им было все равно. Наверно, дом им надоел. Так или иначе, его снова пустили внутрь. Он долго выбирал. Потом, вместе со старшим, сидели рядом с большим экраном. Он изучал, смотрел, пытался понять. Ему рассказали, что почти все остальные погибли. Он попросил показать. Ему и это разрешили. Наконец он выбрал.

   ***

   Через сколько пришел в себя, не знаю. Лежал на земле. Где-то звонил телефон. Необычные трели и переливы. Звонок не мой.

   Приподнялся.

   - Эй! П-помогите, пожалуйста!

   Никто не отвечал. А телефон все звонил. То громче, то тише. Внезапно дошло - это пели птицы! Но как! Таких плавных, насыщенных звуков никогда не слышал. Удивительно!

   Кое-как встал. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Боль в груди отступила. Нет! Боли не было совсем!

   Поднял голову и тут же зажмурился - солнце нещадно палило сверху, глаза резануло. На небе ни облачка. Пошевелил руками - ничего не болело, но тело слушалось неохотно. Ноги еще были слишком слабыми, и пришлось усесться на землю.

   Огляделся. Позвать на помощь? Что со мной?

   Из кустов вышла крупная собака без ошейника, и я постарался замереть - в Сосновке всякие псины встречаются. Пес сел рядом.

   - Привет! Ты хороший, хороший! Хорошая собачка! Хороший мальчик!

   Пес чуть склонил голову. Он, не отрываясь, смотрел на меня, правда, не выказывая признаков агрессии.

   В голове зашумело.

   Зверь мотнул головой, облизал большой черно-коричневый нос. Замотал головой, сел и завыл. Правда почти сразу замолчал и опять уставился на меня.

   Шум в голове усилился. Да что такое! Голова как на взлете, мозг чуть не через уши вылетает, вместо мыслей - вата да опилки! Винни Пух недоделанный! И где я? В Сосновке! Приехал сюда... когда? И зачем? Позвонить отцу! С ним надо обсудить что-то важное! При мысли об отце в груди ёкнуло. Точно, надо позвонить. Все ли с ним в порядке?

   Сунул руку в карман брюк, но телефона не обнаружил. Не оказалось его и в куртке. Потерял? Наверное, споткнулся и упал. Надо поискать в траве! Пошарил взглядом вокруг. Чудная, очень яркая и густая трава. И много цветов. Таких в Питере не найти.

   Неожиданно в щеку уперлось что-то мокрое и холодное. Собаке, похоже, надоело сидеть и ждать. Пес подошел и ткнулся в меня носом.

   - Что, животное, ты хочешь?

   Попытался погладить пса по голове, но тот увернулся, отскочил назад. Несколько секунд мы пялились друг на друга. Потом собака мотнула башкой, словно указывая длинным носом куда-то в сторону.

   - Ты меня зовешь? Хочешь играть?

   В голове звенело, мысли разбегались. Кажется, я что-то искал? Пес снова подбежал, схватил зубами за руку. Тело застыло от испуга, но собака не сжимала пасть, держала запястье очень бережно. Потянула. Пришлось подниматься, покачиваясь на слабых ногах. Собака отпустила руку и потрусила вправо, постоянно оглядываясь.

   - Лупо! Ты где?

   Зашумели кусты, и на поляну вышел дед. В старой серо-зеленой куртке, серой помятой кепке. В правой руке - небольшая сосновая палка, в другой - почти полная корзина грибов.

   - Привет, дядя! - громко и жизнерадостно воскликнул дед, широко улыбаясь.

   Синие и, несмотря на возраст, яркие глаза лучились теплом. Большой нос, лицо все в морщинах. Дед подошел ближе. Собака села рядом, и на мгновение их глаза встретились. Дед улыбнулся.

   - Что, дядя, потерялся? Пойдем, провожу тебя.

   - Добрый день. Борис! - Я протянул руку.

   Дед неожиданно сильно сжал ладонь.

   - Гена! Ты откуда к нам пожаловал-то, дядя? - он закашлялся.

   Я чуть поморщился.

   - Вообще-то я не дядя...

   - А кто, тетя, что ли? Хех! - Гена хрипло засмеялся.

   Внутри поднялось раздражение.

   - Не обижайся на старика. Память у меня ни к черту. Все мужики - дяди. А бабы - тёти! Не запоминаю я, как вас зовут. Если только долго у нас проживешь, тогда запомню, да, бобик? - Он оглянулся на собаку. - Вот и шавку свою то по имени - Лупо - то бобиком кличу. Так-то! - Гена снова широко улыбнулся. - Пойдем, дядя. Путь до деревни неблизкий. А ты пока рассказывай, как здесь очутился.

   До деревни? Какой еще деревни? Мы же в городе. Кажется. Я снова попытался вспомнить. Машина. Парковка. Лес. Нет, парк. Какой? Не помню. Сокольники, кажется. А зачем я приехал в парк? Погулять с детьми?

   На лбу выступил пот. У меня есть дети? Точно, есть! Дочь! Таня. Перед глазами картинка: темненькая девочка, лет пяти, надутые губки, сощуренные карие глазки, сжатые кулачки. Она чем-то недовольна. Дочка приехала в парк со мной? Где она? Я заозирался. Взгляд наткнулся на собаку. Ее глаза. Как они похожи на глаза Тани! И тут - как взрыв. Смеющееся лицо уже взрослой, лет двадцати, девушки. Таня? Так сколько ей?

   - Дядя, а дядя!

   Я обозлился. Он меня отвлекает. Но тут же успокоился. Густой жизнерадостный голос Гены придавал сил и внушал уверенность, что все в порядке. Все как надо.

   - Ты, видно, головой сильно приложился. Ничего. Это пройдет. Пойдем. Вылечим тебя. Я кой-чего в медицине-то понимаю, хоть и неграмотный. Пойдем!

   Я покорно потащился за Геной. Странная у него была куртка. Ни одного шва. И цвет вроде меняется. То становится ярче и сочнее, то тускнеет и темнеет. Или это от солнца?

   Огляделся. Вокруг точно была не Сосновка. И не Сокольники. Деревья похожи на сосны, но стволы намного шире, с коричневато-желтой толстой корой. Иголки с красными и желтыми пятнами.

   Где я? И как сюда попал? В голове крутилось торнадо, разрывая воспоминания на несвязные роящиеся кусочки.

   Гена тараторил не умолкая.

   - Помню, тут два белых нашел! От таких! - сделал рукой движение, видимо, пытаясь передать мне размер грибов. - УУУ! А вон там - целый ворох опят! УУУ! И шрипиньков! Целое ведро набрал! На неделе только их мариновал! Вкусные! Что т-ты! Прям объеденье! За ягодами с тобой пойдем, дядя! Я тебе место покажу, там летом толчинога растет! УУУ! А осенью клюквы - море! И крупная, как слива! Не веришь? Спроси хоть у меня!

   Я слушал его вполуха. Лупо бежал то впереди, то сзади. Ни разу не гавкнул, не посмотрел по сторонам. Он лишь иногда останавливался и поднимал вверх длинный шерстяной нос, глубоко и долго втягивая воздух. Потом подбегал к Гене, и они пару секунд смотрели друг на друга.

   - Гена! А почему твоя собака не лает?

   - Лает? Дядя! Видать, ты сильно головой-то ударился! Скажешь тоже! Хех! - Гена засмеялся ухающим добрым смехом и зашагал дальше. - Слышь, барбос, дядя что говорит. Ты лаять должен! Хех!

   Пес остановился. Гавкнул. Лай был глухой, скучающий. Мотнул головой. Снова тяфкнул и побежала вперед.

   - Ну что, доволен? Надо тебе - вот он и лает. Только зачем? Ну да ладно. Лупо! Глянь, что впереди! Ушел там другой дядя или нет?

   Собака сорвалась и умчалась вперед.

   - Постой! Пущай бобик возвернется сперва. Давай отдохнем чуток. - Гена оперся о палку. Прищурился, цепко меня осматривая. - Как дела, дядя?

   - Вроде нормально.

   - Обосрались все буквально! - заухал Гена.

   Из леса выбежал Лупо. Сел рядом с Геной.

   - Ога, ога. Понятно. Ладно. Ладно... - забормотал дед.

   - Гена! Что происходит?

   - Лупо, покажи ему.

   Собака подошла и уставилась прямо в глаза. Голову заломило. Меня закружило, мир вокруг рассыпался как калейдоскоп и собрался заново. Вот только пес и Гена исчезли.

   Опушка леса. На земле сидел голый калека. Да какой! Обрубки рук и ног, обрезанные уши, черные дырки вместо глаз. Коричневатая в рубцах кожа по всему телу съежилась. Меня передернуло от отвращения. Но оторвать взгляд не получалось, и в голову полезли мысли, что сие существо - не получалось назвать это человеком - нуждается в срочной помощи. Пересиливая тошноту, шагнул вперед и... мир снова рассыпался, а через секунду рядом, опершись о палку, улыбался Гена.