Читаем Павел I онлайн бесплатно

Серия «Государственные деятели России глазами современников»

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ДЕЯТЕЛИ РОССИИ ГЛАЗАМИ СОВРЕМЕННИКОВ ВОСПОМИНАНИЯ, ДНЕВНИКИ, ПИСЬМА

РЕДАКЦИОННАЯ КОЛЛЕГИЯ:

В. В. ЛАПИН,

С. В. МИРОНЕНКО,

А. Н. ЦАМУТАЛИ,

В. Ю. ЧЕРНЯЕВ

Составление, вступительная статья, подготовка текста и примечания И. Барыкиной

© Барыкина И. Е., составление, вступительная статья, примечания, 2025

© Спащанский А. Н., перевод с английского, 2025

© Обласов В. Ю., оформление серии, 2025 © Издание. «Издательство «Омега-Л», 2025

В Российской империи самодержавный монарх выступал залогом единства власти, крепко держа в своих руках все нити государственного управления. Но эта особенность самодержавия имела и обратную сторону: судьба страны зависела от личных качеств правителя. И если происходил какой-то сбой («что-то пошло не так, если не норма, а отклонение от нее – если не зрелый муж, а дитя; если необузданный характер; если женщина, зависящая от фаворита»¹), то под угрозой оказывались и стабильность внутренней жизни государства, и его положение на международной арене.

Отклонения в верховном управлении Российской империи, отмеченные В. Г. Чернухой, иллюстрируют эпоху дворцовых переворотов. «Дитя» на престоле – Петр II, целая череда правительниц – Анна Иоанновна, Елизавета Петровна, Екатерина II, – в той или иной степени находившихся под влиянием фаворитов. В правителе с «необузданным характером» легко угадывается Павел I, «грозным метеором» промелькнувший в последнем десятилетии XVIII в. Однако это короткое царствование (чуть более четырех лет) оставило яркий след в истории государства. Павел I подверг реформам (иногда весьма радикальным) практически все сферы жизни, во многом повлияв на управленческие практики следующего столетия. Указ о престолонаследии определил порядок передачи власти в Российской империи вплоть до 1917 г., а Учреждение об императорской фамилии стало важным шагом к формированию правового поля российского самодержавия. Не все преобразования были приняты российским обществом; например, меры, затрагивавшие привилегии дворянства, привели к созреванию заговора и последующей гибели императора и были отменены его преемником. А вот мероприятия Павла I, призванные частично решить крестьянский вопрос, получили продолжение в XIX в. Его правление, пронизанное противоречивыми тенденциями просвещения и деспотизма, было метко охарактеризовано Н. Я. Эйдельманом как «непросвещенный абсолютизм».

Изучению внутренней и внешней политики Павла I посвящено большое число научных работ, загадочная фигура монарха привлекала не одно поколение литераторов. Оценки этого царствования во многом зависят от оценок личности самого императора. Романтик и деспот, рыцарь и тиран, мистик, фанатик идей, «русский Гамлет», «бедный Павел» – столь несхожие образы императора создает научная и художественная литература. В поисках разгадки этой головоломки исследователи обращаются к биографии Павла I, насыщенной драматическими деталями, сравнимыми с сюжетами шекспировских трагедий. Но сложные семейные коллизии не исчерпывают всего комплекса причин, определивших направление царствования последнего монарха XVIII в. Рубеж столетий знаменовал собой не только хронологический переход от одной эпохи к другой, но и смену политических парадигм, поэтому объяснение кроется и в особенностях политической обстановки в Российской империи, и в эволюции взглядов философов и политиков той эпохи на роль монарха.

В самодержавной России все личные события в жизни царской семьи приобретали государственное значение. Так случилось и при рождении Павла I. Одна из ключевых особенностей самодержавия заключалась в идее непрерывности власти, подразумевающей, что императорский престол не должен оставаться незанятым. Эта идея ставила перед правящим монархом задачу обеспечения государства наследником, которая была обозначена создателем Российской империи Петром I. Изданный им в 1722 г. Указ о престолонаследии провозглашал, чтобы «было всегда в воле правительствующего государя, кому оной хочет, тому и определить наследство»². Такая формулировка стала почвой для дворцовых переворотов, последовавших за кончиной царя-реформатора и продолжавшихся без малого весь XVIII век.

Почти непрерывную смену правителей на троне в 1741 г. прервало двадцатилетнее царствование дочери Петра I – Елизаветы Петровны. Совершив очередной дворцовый переворот и сместив малолетнего императора Ивана Антоновича, Елизавета в первые годы своего правления приступила к решению проблемы престолонаследия. Ей было необходимо утвердить на российском престоле прямую ветвь Петра I. В ходе дворцовых переворотов в первой половине XVIII в. на российском престоле оказались потомки его брата, Ивана V, – дочь Анна Иоанновна и ее внучатый племянник Иван Антонович. Не имея собственных детей, Елизавета Петровна остановила свой выбор на племяннике, сыне своей сестры Анны. Старшая дочь Петра I, Анна Петровна, еще при жизни своего отца была просватана за Гольштейн-Готторпского герцога Карла Фридриха, и в мае 1725 г. стала герцогиней Гольштейн-Готторпской. В 1728 г. у супружеской четы родился единственный ребенок – Карл-Петер-Ульрих. Через месяц после родов герцогиня умерла, спустя одиннадцать лет ушел из жизни ее супруг. Таким образом, Елизавета Петровна, в 1741 г. выписывая к себе племянника, получившего после смерти отца титул владетельного герцога Шлезвиг-Гольштейн-Готторпского, не только обеспечивала преемственность самодержавной власти в Российской империи, но и брала под свое покровительство осиротевшего подростка. Четырнадцатилетний Карл-Петер-Ульрих в ноябре 1742 г. перешел в православие, став великим князем Петром Федоровичем, и был объявлен наследником российского престола.

Смена вероисповедания и имени не изменили внутреннего мира юного голштинского герцога. Россия не стала для него родной страной, он не принимал во внимание масштабы империи и сложности управления обширной территорией, оставаясь по существу правителем небольшого немецкого герцогства. Очевидно, Елизавета Петровна довольно скоро осознала, что племянник не самый лучший кандидат на российский престол, поэтому пришла к выводу, что ее преемником должен стать законный потомок Петра I, рожденный в России, воспитанный согласно традициям страны и в православной вере. Первым шагом к осуществлению этого решения должна была стать женитьба великого князя Петра Федоровича.

В качестве невесты для своего племянника Елизавета Петровна выбрала Софию Августу Фредерику, дочь герцога Кристиана-Августа Анхальт-Цербстского и Иоганны Елизаветы (урожденной принцессы Гольштейн-Готторпской). Между будущими женихом и невестой, оказавшимися дальними родственниками, не должно было возникнуть никаких барьеров: ни языковых, ни культурных.

Однако София Августа Фредерика, прибывшая в Россию в 1744 г. и ставшая после перехода в православие великой княгиней Екатериной Алексеевной, являла полную противоположность своему жениху. От природы энергичная и честолюбивая, она сразу поняла, какую роль должна играть, чтобы сохранить и упрочить свое положение. Шестнадцатилетняя девушка оказалась не по годам рассудительной, умело скрывала свои чувства и улавливала настроение императрицы. Великой княгине Екатерине Алексеевне пришлось научиться интриговать, приспосабливаться, лавировать между придворными партиями, искать союзников. На этом непростом пути ее не раз подстерегали интриги, ставившие под угрозу дальнейшее пребывание при российском дворе. Непрочность положения усугублялась тем, что брак, заключенный с Петром Федоровичем в 1745 г., в течение девяти лет оставался бездетным.

Позднее, уже будучи императрицей, Екатерина II в своих записках объясняла это болезнью мужа, не позволявшей ему выполнять супружеский долг до тех пор, пока не вмешались врачи. Наконец 20 сентября 1754 г. у великокняжеской четы родился долгожданный наследник – Павел. Рождение Павла Петровича окутано ореолом тайны, созданным во многом благодаря запискам его матери. В них Екатерина II уклончиво повествует об интимных отношениях с супругом, намекая на близость с одним из придворных – красавцем Сергеем Салтыковым.

О своих отношениях с последним Екатерина II более определенно писала Г. А. Потемкину уже в 1774 г.: «Марья Чоглокова, видя, что через девять лет обстоятельства остались те же, каковы были до свадьбы, и быв от покойной государыни часто бранена, что не старается их переменить, не нашла иного к тому способа, как обеим сторонам сделать предложение, чтобы выбрали по своей воле из тех, кои она на мысли имела; с одной стороны выбрали вдову Грот… а с другой – Сер<гея> Сал<тыкова>, и сего более по видимой его склонности и по уговорам мамы [императрицы Елизаветы Петровны], которую в том поставляла великая нужда и надобность»³. При этом Екатерина ни в одном документе определенно не назвала Сергея Салтыкова отцом Павла, поскольку подобное утверждение разрывало ее родственную связь (через сына) с династией Романовых. Права на российский престол немецкой принцессы могли быть обоснованы только тем, что она являлась матерью наследника престола. Записки лишь намекали на сложные коллизии семейной жизни великокняжеской четы.

Однако рождение Павла воспринималось как вопрос политический, и более важным, чем установление биологического отцовства, с точки зрения династических отношений было признание его законным сыном Петра III⁴.

В конце XIX столетия вопрос о происхождении императора Павла I уже не мог поколебать незыблемости самодержавной власти и положения императорской фамилии. Об этом свидетельствует известный исторический анекдот. Как-то император Александр III в беседе с академиком А. Ф. Бычковым задал вопрос об отце своего прадеда. Ученый ответил, что есть большая доля вероятности отцовства Сергея Салтыкова, на что Александр III отозвался: «Слава Богу, мы русские!» Тогда А. Ф. Бычков заметил, что, возможно, Павел I все же сын Петра III. Император и на это отреагировал весьма оптимистично, заметив: «Слава Богу, мы законные!»

Впрочем, потомков Павла I в Европе в конце XIX – начале XX в. воспринимали в первую очередь как представителей Гольштейн-Готторпской династии, не подвергая сомнению законность его происхождения. А. А. Мосолов, начальник канцелярии Министерства императорского двора в царствование Николая II, уже в эмиграции вспоминал историю с «Готским альманахом», публиковавшим сведения о европейских правящих династиях. В нем указывалось, что российский престол занимала династия Гольштейн-ГотторпРомановых. На письменный запрос А. А. Мосолова редакция альманаха ответила, что «наименование династии исторически точно» (император Павел – сын герцога Петра Гольштейн-Готторпского, унаследовавший его титул) и изменено быть не может⁵.

В своих мемуарах Екатерина Алексеевна не предстает любящей матерью. Появление ребенка на свет оставило у нее тягостное впечатление физической боли, заброшенности и ненужности. Никто не интересовался самочувствием роженицы, двор был поглощен празднествами в честь появления долгожданного наследника, продолжавшимися в течение месяца.

Имя великому князю было дано не случайно – с намеком на связь между первопрестольными апостолами Петром и Павлом, что должно было подчеркнуть наследственную преемственность власти от Петра I к его потомкам.

Великая княгиня Екатерина Алексеевна осознавала, что в глазах российского общества выполнила миссию, для которой прибыла в Россию. Елизавета Петровна сразу же забрала младенца в свои покои, мать увидела сына только на крестинах, а затем все общение с ним было ограничено краткими визитами Екатерины в детскую комнату с разрешения императрицы. Естественно, великую княгиню раздражало отношение двоюродной бабки к ребенку. Мальчик был окружен большим количеством суетливых и не очень опытных нянек, державших его в душной, жарко натопленной комнате укутанным в теплую одежду – «в духе старозаветных русских традиций»⁷. По мнению матери, именно это стало причиной болезненности Павла.

Тем не менее Елизавета Петровна была озабочена воспитанием внучатого племянника. С четырехлетнего возраста Павла начали обучать чтению и счету. Занятия с великим князем были поручены Федору Дмитриевичу Бехтееву, до этого проявившему себя на дипломатической службе. Наставник сообразил, что индивидуальное обучение даст меньший эффект, чем групповое. Вместе с Павлом «за парту» сели взрослые люди – Савелий и Анна Титовы, небогатые дворяне из его окружения, – делая вид, что впервые видят буквы и цифры. Такой подход к обучению себя оправдал: великий князь быстро делал успехи. Также Бехтеев нашел необычное средство воспитания: поведение Павла Петровича освещалось в специальных «Ведомостях», публиковавшихся якобы для европейских дворов. На самом деле «Ведомости» не выходили за пределы окружения великого князя, но ему внушали, что все его проступки становятся известны за границей, а значит, он должен вести себя соответственно своему положению.