Читаем Паук у моря онлайн бесплатно

Научно-фантастический роман с элементами мистики, мракобесия и здоровой пропаганды рыбьего жира

Автор благодарит:

Юрия Паневина — за помощь и советы

Романа Козлова — за техническую помощь

Глава 1. Благородный труд

Нож был в руке — хрупкий бледный клинок, но, без сомнения, острый как бритва. Накатывало сладчайшее предвкушение. Вот он, затылок: беспомощный, покорно подставленный, пропотевшие волосы намотаны на кулак, безмозглая голова прижата лбом к земле. Первый надрез будет вертикальным, коротким. Она это сделает!

Анн проснулась за миг до удара Первого колокола. Осознала, что спешить некуда, немедленно соскользнула обратно в крепкое и теплое объятие сна. Над крышами Школьного квартала родился и поплыл утренний чуть дребезжащий звон…

…Где-то за Имперской гаванью, за островами и морским фортом Хаур, далеко на востоке, простор океана озарился и засиял первым лучом солнца. А над еще темными крышами Школьного квартала продребезжал Второй удар колокола. Дослушивала отвратительный звук Анн уже сидя, правда, еще с закрытыми глазами.

Важно первое решительное усилие. С этим у девушки был полный порядок: одеяло откинуть, ноги спустить, войлочные тапки на месте… всё, день начался.

День начался, но глаза так и не открылись. Натягивание простыни, расправка складок на одеяле, установка подушки идеальным «острым зубом» — первоочередное наводилось ощупью. По сути, оно и верно: когда повторяешь процедуру тысячи раз, тратить время и силы на зрение вовсе не обязательно.

Глаза Анн открыла уже у двери, еще раз одернула ночную сорочку и вышла в коридор. Вообще-то, с закрытыми глазами и до умывальни можно дойти, но кто-то из неместных обитателей способен натолкнуться и отдавить ноги. В Четвертом (административном) корпусе квартала иногда случаются сельские гости-стажеры, эти запросто могут налететь и зашибить, дикий народ, башку бы с них содрать.

Основной проблемой Анн были и оставались личные размеры. Она была миниатюрна телосложением — вот едва на сантиметр выше нижней должностной границы роста. Сан-ти-метр — это такая мера длины, крайне незначительная.

В коридоре было холодно, за икры кусал ледяной утренний сквозняк. Внизу хлопала дверь корпуса — самая ранняя смена обитательниц Четвертого уже убегала на службу. Анн сегодня торопиться было некуда, подергивая плечами, стояла в очереди — не очень большой, корпус привилегированный — четыре бабы прошли, и пожалуйте — вот вам «стойло» для очистки организма, умывальник и кран, ваша норма бодрящей воды. Это уже под невнятную ругань за дверью томящейся и торопящейся очереди. Вовсю просыпается Четвертый, уже в силах шевелить языками и сквернословить. Элита квартала, тут все быстро.

Приводила себя в порядок Анн быстро, поскольку имела преимущество: ей не надо было просыпаться разумом. Наверное, это преимущество мелкого организма: нервные сигналы от пяток до головы быстрей проходят, состояние человека меняется как по щелчку пальцев. Так с детства и было. Рост тут, конечно, ни при чем, насчет роста — шутка. Печальная и философская. В физиологии Анн разбиралась намного выше среднего, философию не изучала от слова «совсем», просто думалось иногда на этакие странные темы. Пока училась в школе, казалось, что это дурь и психическое отклонение. Позже выяснилось — нет, это «философией» называется.

Шагая к своей комнате, девушка размышляла на ненужную тему: вот отчего хорошие сны приходят редко, и почему нельзя смысл некоторых красивых слов сразу в школьных классах и объяснять? Уйму бы времени на службу фатерлянду сэкономили.

Ненужные мысли — это глупая роскошь и признак очевидного возрастного упадка умственных способностей. С этим ничего не поделаешь, донервет[1], башку с них сдери, правда есть правда.

Обитательнице угловой комнаты было уже тридцать лет. А может быть, и тридцать один — насчет этого Анн не была уверена, поскольку отвлеченная математика и даты не являлись ее сильной стороной, да и там, — в далеком детстве — все осталось немного смутно. В любом случае — почти старуха, причем преступная старуха.

Анн постоянно нарушала закон — нарушала грубо, осмысленно, упорно, коварно и давно.

Иногда хотелось покончить со всем, плюнуть кому-то в морду,– вот прямо слюной и погуще — и прокричать «я вас обманула! Вы ничтожные и тупые людишки, башку с вас сдери! Вешайте, дермоеды! Мне надоело!».

Минуты нервной слабости свойственны всем женщинам. Но не выпускницам женской школы Медхеншуле. Они воспитанные, прямо аж…

Анн усмехнулась и в два движения сменила ночную рубашку на дневную-нижнюю, упала на табурет и придвинула к себе приготовленную с вечера кружку молока, накрытую четвертушкой лепешки.

Что бы там не говорили любые боги и Свод законов Эстерштайна, быть мелкой, некрасивой, пронырливой и бессовестной — удобно. Ешь мало, шитье платьев чуть дешевле выходит, удача сопутствует. Иногда даже человеком себя чувствуешь.

Доедая, Анн с удовольствием глянула на пустующие койки. Жить в одиночестве — привилегия уровня наиблагороднейших замковых фрау. Многие считают, что для служащей уровня фир-дойч[2] такое невозможно. Ошибаются, нужно просто знать, как это делается. Да, периодически подселяют соседок, но ненадолго. Слава богам и Холмам, в Эстерштайне всё можно купить и продать.

Анн вылизала из кружки остатки молока. Безобразничать в таком возрасте просто смехотворно, но хороший сон, настоящее коровье молоко, отличный план на день — причем все дела нужные, нетяжелые — наслали хорошее настроение. Только бы не сглазить.

Нарушать законы было приятно. Вот чем больше нарушаешь, тем теплее на душе, да и вообще. Анна Драй-Фир, по официальному «свайсу»[3] 23 года, должность «медицинен-сестра 1-го класса», адрес временного проживания: Школьный квартал корпус №4, третий этаж-8, нарушала уйму законов, прямо даже не пересчитать, сколько. Как-то пытались суммировать вместе с Дедом, по скольким статьям приговорит Имперский суд, когда поймает, получалось больше тридцати. Прямо по статье на год жизни — разве не красиво? А ведь это Дед еще не все грехи пронырливой медицинен-сестры знает. Тут, наверное, даже не повесят, ступни ампутируют, а оставшееся в штраф-лаг отправят со сроком до Второго Прихода. Весело, да. Кстати, мысленно называть себя диким именем «Анн», а не правильным государственным «Анна» — тоже преступление. Хотя и мелкое. «Тридцать розог и тридцать дней без сахара», как сейчас помнится.

Нарушения закона грели, но не то чтобы особо надежно, от простуд они не гарантировали. Городское утро, оно очень свежее. Анн с удовольствием нырнула в платье — добротное, шерстяное, выглаженное с вечера и ждавшее своего часа на клайдербюгеле. Именно «клайдербюгель», за дикарскую «вешалку» кара богов не минует. Помнится, в подготовительном классе фрау Ирма этак душевно глупую девчонку подобной клайдербюгелей приложила, что до сих пор ухо гореть начинает.

Вообще школьниц младших классов традиционно наказывают по спине, в особо возмутительных случаях розгами по филейной части. Но мелкой Анне частенько прилетало по затылку и ушам — слегка промахивались педагоги. Оно и к лучшему — надежнее допущенные ошибки запоминались. Кстати, уши так и остались маленькими, канону хоть что-то соответствует.

Общеизвестна и славна красота женщин Эстерштайна: рослость фигуры, крупная и выразительная грудь, широкие здоровые бедра, белокожесть, великолепный румянец, светлые — рыжие, а в идеале белокурые — волосы. Есть еще масса иных обязательных достоинств, но те второстепенные. А воображаемый идеал — вон он, плывет вездесущим миражом, мясистыми бедрами грациозно колышет.

Глупо. Нет, Анн идеалы эстерштайнской женской прелести ничуть не осуждала. Весьма красивые и привлекательные идеалы, хотя насчет «белокурости» явная невидаль — истинными блондинками бывают разве что фрау-дамы истинных дойч и безмозглые невольницы-ксаны. И тех и других нормальный горожанин разве что пару раз за жизнь и увидит. Истинная блондинка — заведомый миф и сказка, вот хоть сколь угодно их мужчины могут вожделеть, но побаловаться в постели с благородной дойч-фрау или дьяволицей-ксаной им не суждено. Проще уж в Истормузе сходить, на изваяние Рус-Кати вдохновиться, она тоже по преданию светлыми волосами обладала, поскольку значилась самой заядлой ведьмой-демоншей и на любые обманы была способна. Вот замечательная была нечисть, между прочим, тоже Эстерштайн и истинных дойчей ненавидела, правда, то в древние времена случилось, давным-давно забыто, нынче в Истормузе никто и не ходит. Надо бы заглянуть, проведать статуи перед переездом.

Анн спохватилась — что-то опять о лишнем думает, а ведь день непростой, важный и насыщенный. Этак и на трамвай опоздать можно.

Сумка ждала на крюке, тоже собранная с вечера. Вешая на плечо служебную поклажу, Анн украдкой пощупала вшитый в ткань груз — не звякнул бы. Нет, глупо, не в первый же раз. Это возраст виноват — многовато лишних мыслей и действий.

Как выглядим? Чепчик на голове сидит ровно, волосы темные, остриженные строго по рангу — до середины шеи — причесаны. Платье чистое, на губах крошек и разводов молока не осталось. Обувь почищена и смазана, досадной ссадины на левой туфле вообще не видно. Вперед, Анна Драй Фир, башку с тебя сдери.

На ходу повязывая шаль, спускалась с третьего этажа в быстром и ровном темпе — лестница, старинная, еще десятилетия Первых построек, считалась очень нарядной, образцом истинного строительства. Пооббились, конечно, ступени и перила, потеряли вид. Ну и демоны с ним, недолго тут ходить осталось.

На посту у дверей уже занял свое дневное место Рихе — отставной обер-фельд Ерстефлотте, одноногий, но зоркий, как тот засратый буревестник.

— Хайль, маленькая красотка!

— Хайль, господин обер-фельд! Хорошей стражи!

— Э, да что тут хорошего, Анни? Ничего и не видишь, кроме вечно бегающей квохчущей курятины.

Анн засмеялась, в меру шаловливо, и выскочила во двор.

Глупо. Нет, не столь слова Рихе глупы — он то что, нормальный мужчина, мир повидал, до сорока лет дожил, в море только ногу и оставил, удачлив, юмор нормальный, солдатский. Сейчас крутит либе-либе с Гердой Зекс-Ахт, многознающей наставницей третьих классов. Достойная сука — ростом с моряка, бедра — в дверь только боком, сиськи — идеал коровы, натурально рыжая мастью башка — предел мужских мечтаний. С такой приятно долг-ленд отдать. А посматривает, хитрец, на мелких и незначительных особ, с низким жалованием и скучным статусом фир-дойч. И только взгляни на него из-под ресниц — мигом сменит моряк любовный курс.

Безусловно, обер-фельд общежития — полезный и нужный человек, с ним много выгодного можно накрутить, и демоны бы с его явно примитивным либе-либе. Но Анн он без надобности, она ходит… как это там у них в Ерстефлотте именуют… помористее!

Вообще-то по океану и даже обширному городскому заливу Анн ходить-плавать не доводилось, только на Шнель-острове бывала, а туда плыть-то всего ничего, даже полюбоваться живописным берегом и каналом не успеваешь. Вот проходит жизнь, а только по улицам ошпаренно и бегаешь, очень верно про курятину было отмечено…

К остановке девушка вышла со слегка подпорченным настроением. Собственно, что тут идти — станция прямо у ворот Школьного квартала, дожидаясь трамвая, можно (и нужно) поулыбаться стражникам-охранникам. На посту им разговаривать не положено, но к чему слова, если есть отдыхающая смена, можно юркнуть с солдатом в Пятый заброшенный корпус и провести несколько минут, пусть не очень романтично, но с радостью для служаки и полезностью для любимого Эстерштайна. В Пятом корпусе сейчас даже крышу кое-как перекрыли и два топчана поставили. Поощряют.

Ну, именно Анну Драй-Фир поощрять не нужно, она и сама отлично знает про свои долги, склонности к либе-либе-романтике и служебному расписанию.

Показался трамвай: черный локо-мот дымил и толкал перед закопченной «мордой» пассажирские вагончики, а за собой тянул пару грузовых вагонов-«плотов» с замковыми грузами, на замыкающем вагоне торчала пара вояк, опиралась на хеллебарды с флажками. До охраны и грузов дела ожидающим на станции пассажирам не было, небольшая толпа пришла в движение, собираясь штурмовать лучшие места. Это традиция такая, на конечной станции — Замковой — в трамвай садилось совсем немного горожан, тамошние жители поголовно в замке Хейнат и служили, в Нижний город катались редко. На Школьной пассажиров было погуще, но все равно в четырех вагонах всем места хватит, беготня к лучшим местам всего лишь традиция и забава. До выходного дня у горожан развлечений не так-то много.

Анн без труда проскользнула к излюбленному месту — второй вагон, третий ряд, у окна, воздух свежий, но не так дует. Упала на отполированную многими задами скамью, сунула под бок ценную служебную сумку. Кондуктор уже торопил завозившихся, локо-мот пискляво свистнул, окутался дымом, и трамвайный состав тронулся. Плавно поплыла мимо стена Школьного квартала, из-за нее доносился писк и визг — классы младших корпусов строились на зарядку и прослушивание ленд-новостей. Скоро раздастся зычный рупорный бас фрау Мергель, девочки начнут делать упражнения и запоминать зачитанное о событиях в Эстерштайне, о судьбоносных решениях в политике и культуре, прогнозах погоды и прочем. Сколько лет прошло, а ничего не меняется.

Пассажирка напомнила себе, что как раз у нее меняется, и даже весьма, оперлась щекой о раму окна и мгновенно заснула. Спать под чтение кондуктором ленд-новостей весьма спокойно, это многие пассажиры любили. Но Анн всякие убаюкивания были не очень нужны, она и так легко засыпала.

Постукивали по рельсам колеса, неспешно полз трамвай к следующей остановке, бубнил о «боях местного значения с мятежниками» кондуктор. На «Верхней-1» Анн слегка проснулась, тут садились в вагон густо и не замедлили пихнуть. Пассажирка отпихнулась локтем в ответ — не в раздражении, просто так полагалось, и заново соскользнула в сон.

В славном городе Эстерштайне нужно всё делать как положено, не задавая глупых вопросов и не медля. Тогда всё будет нормально, ну, если повезет. Глупый город не любит глупых вопросов. Этой основополагающей истине учат в привилегированной (хотя и не в самой высокой степени этого понятия) женской школе Медхеншуле, в «Энджгинери», в академиях Ланцмахта и Ерстефлотте, даже, наверное, в Дойч-Университете. Хотя насчет последнего неточно — с благородными буршами-студентами Анн приходилось сталкиваться крайне редко, работать с ними профессионально тоже не случалось — у этих господ вся прислуга сплошь специальная и отборная, включая медицинскую. Вполне можно обойтись без столь замечательных знакомств, сдери им башку.