Читаем Пасынки онлайн бесплатно
Согласно священной книге, бог создал людей из земли. Потому погребение было не огненным, как принято у альвов. Отца похоронили скромно, водрузив большой деревянный крест, сверкавший свежеоструганными поверхностями. «Потом, княже, как могилка просядет, поставишь каменное надгробие, — нашёптывал кто-то. Ах, да, князь Меншиков, и он здесь… — И эпитафию на камень закажи, чтоб сразу было видно — упокоился тут достойный… альв». А князь, слыша всё, понимая всё и делая то, что полагалось делать, никак не мог забыть комок холодной земли, что первым бросил на опущенный в яму гроб отца. Глинистые крошки пристали к ладони, которую он так и не отёр платком.
Как жить, зная, что смерть неизбежна? Почему люди не теряют надежды?
Это нужно понять. Ведь остаткам народа предстоит жить здесь столько, сколько пожелает непостижимый бог людей. Жить и умирать, согласно установленному им закону, обязательному для всего живого.
Немного опомнился он только по возвращении во дворец, когда отправил беременную супругу под присмотром матери и сестры в отведенные их семье комнаты. Но не успели сыновья, потрясённые смертью деда не меньше него самого, что-либо сказать, как дверь со стуком отворилась.
Государь.
Завидев этот живой монумент, повыше любого альва, опиравшийся на массивную дубовую палку, мальчики учтиво поклонились и, повинуясь жесту императора, ушли в комнаты.
— И ты, Данилыч, иди с богом, — государь, полуобернувшись, хмуро сказал это торчавшему за его плечом Меншикову.
«Человек с двумя лицами», скрывая недовольство, поклонился и покинул гостиную, закрыв за собой дверь.
— Государь, — снова поклонился князь, изящным жестом указав на обитый парчой богатый стул. — Прошу.
— Благодарствую, Михайла Петрович, — его величество грузно осел на мягкое сидение и бросил на колени чёрную треуголку с тонким галуном. — Царствие небесное батюшке твоему. Светлейшего ума был князь Пётр Фёдорович… Что матушка твоя?
— Держится, государь. Матушка всегда была сильна духом.
— Ведомо мне, что сестрица твоя из Европы вернулась. Верно ли сие?
— Верно, государь. Сестра, её воспитанница-сирота, и пятеро воинов из её… полка.
— Это что же, княжна в офицерах ходила?
— Да, государь. У нас редко, но случается, что женщина обладает достоинствами воина. Хотя чаще это бывает с женщинами из воинского сословия. Они сражаются наравне с братьями.
— И гибнут тоже.
— Они знают, на что идут, когда берутся за оружие.
— Будет время — представишь сестрицу ко двору. Расспросить её хочу кое о чём. Сейчас не зови, — государь заметил его порыв и пресёк в зародыше. — Успеется. Нынче у тебя спрошу: много ли воинов князь Пётр Фёдорович, земля ему пухом, оставил прикрывать вашу ретираду?
— Не более пяти сотен общим числом, государь, — с готовностью ответил князь. — Под началом шести оставшихся в живых офицеров, среди которых была моя сестра.
— Насколько мне ведомо, они не стали держаться вместе, и разбились на отдельные отряды. Таково верные люди из Дрездена отписывали.
— Это так, государь.
— Значит, если кто ещё уцелел, те следом явятся.
— Наверняка так и будет, государь.
— Добро, — кивнул император, и только сейчас князь обратил внимание, как много седых волос поблёскивало в его тёмной шевелюре. — Я уже думал о том. Как манифест пропечатали, велел губернаторам, коли альвы явятся, беспрепятственно выписывать подорожные и снабжать припасами. Как видишь, пригодилось.
— Вы мудры, государь. Однако воины остались там без надежды выжить и воссоединиться с родными. Вы не могли знать, что для альвийского воина нет большей чести, чем умереть за свой народ. Они сами тогда предложили отцу…
— Плохо ты своих воинов знаешь, князь. Коли задача выполнена, нет более резона оставаться да помирать, — криво усмехнулся Пётр Алексеевич. — Леса саксонские не забором огорожены, выйти можно. Им, видать, «Ведомости» с манифестом попались, да нашёлся толмач, что перевёл. Стало быть, решили они, народ под моей рукой в безопасности. Вот и двинули сюда. Не веришь? Сестру спроси.
— Видимо, я плохой правитель, государь, — виновато потупился князь. — Я должен знать, что думают и чувствуют альвы, доверившиеся мне, а не знаю даже таких простых вещей.
— У нас говорят: «Век живи — век учись». Ладно, князь. О сородичах твоих, что из Европы теперь выбираться станут, мы поговорили. Приму их. А Августа Саксонского обрадую, что не будут они более его земли разорять, коли преград им чинить не станет. Теперь о другом побеседуем, крестник… Худо мне.
— Простите, государь. Это видно, — признался альв.
— Капусту кислую ем едва ли не вёдрами, из ушей скоро полезет. Фруктаж, свежий да в меду вываренный, да молоко, да капли Блюментростовы употребляю. Чуток легче станет, а дела навалятся, так имя собственное вспомнить некогда, не то, что предписания разные соблюдать. Всё сызнова начинается. А дел ещё… И оставить некому.
