Читаем Пастух скелетов онлайн бесплатно

— …Деда, а деда… А чего там вороны? — Внук смотрел на старую силосную башню.

Над башней ссорились черные птицы.

— А там ведьмак живет. Помнишь дядь Шуру? Он тебе о прошлом годе кровь заговорил.

— Крови не помню… — тряхнул светлой челкой Ванька. — Он мне зайчика подарил! Хороший зайчик, сказок много знает! Только у него лапка расплелась. Я полечил, а всё равно на погоду ломит…

— У кого? — уточнил дед.

…сидели за околицей, под старой березой. Ловили последние лучи осеннего солнышка. Дед чинил упряжь: шильцем протыкал аккуратные дырочки, протягивал дратву, вязал заскорузлыми, желтыми от махорки пальцами узелки…

Внучок ковырял палочкой сырую после ночного дождика землю. Городская курточка с блестящими латунными пуговками, нос и румяные щечки — перепачканы…

— Да у зайчика же! — подосадовал непонятливости деда внук. — У него на лапке веревочка развязалась и соломка расплелась. Труха сыпалась. Я полечил. Всё равно грустный. Может, дядь Шура лучше полечит?

— Может, и полечит. А может, нового зайчика даст.

— Не-е… Нового не хочу. Я Антошку люблю, он добрый.

— Зайчик? — уточнил дед. — Соломенный?

— Ну… — Ваньке стало скучно, он вновь принялся разглядывать башню.

По небу ползли набухшие дождем тучи, над полями разносился тоскливый вороний грай.

— А почему дядь Шура не живет в деревне? Он злой? — Внук оглянулся на деда.

Пастух пожал могучими, покатыми к старости плечами, обтянутыми выбеленной, привычной гимнастеркой, прищурил голубые глаза, не по возрасту яркие, и тоже взглянул на черную башню.

— А с чего ты взял, что раз не в деревне — злой?

— Мне Илюшка в школе рассказывал. Бывают такие колдуны — нек… нек-роман-серы. Так они наособицу живут, возле кладбищ там, или еще где. И скелетов делают.

— Поднимают, — поправил внучка дед.

— Куда поднимают?

— Не куда, а откуда. Из землицы сырой. Но они не злые.

— Так ведь скелеты же… — настаивал внук.

— А что скелеты? Очень полезная в хозяйстве вещь. Не устают, не едят, и непьющие все как один…

— Деда… А разве это хорошо? Тех, кто уже умер, работать заставлять?

Дед снова пожал плечами.

— Скелет, малец, это уже не жизнь — нежить. Душа со смертью на небо летит, а тело здесь остается. А без души, Ванюшка, скелет — предмет неодушевленный. Но полезный. За скотиной приглядеть, дров нарубить, воды натаскать — да мало ли? На войну послать можно…

— А меня тоже служить заставят, когда умру? — спросил с опаской.

Пастух усмехнулся. Мальчик, серьезно глядя на деда, ждал. Тот посадил внучка на колени, погладил по светлой макушке, тронул пальцем конопатую пипку носа.

— Скоро, малец, ты сам кого хошь заставишь. Вон, заяц соломенный у него разговаривает…

— А меня поэтому к тебе жить отдали?

— Поэтому тоже. Некромантия — наука древняя, от сырой земли-матушки идет, не всякому дается… — Дед глянул на небо, с которого начинало покапывать. — Ладно, вставай, Иван-воин, домой пора. Бабуля пирожков напекла — ух! Вкусные, как апельсины.

Пастух поднялся и небрежно закинул тяжелую упряжь на плечо. Внук доставал деду едва ли до бедра.

— А Фимке с нами можно?

У деда в глазах блеснул огонек.

— Отчего ж нельзя? Зови… Еды на всех хватит.

— Да ей не надо! — махнул рукой внук. Повернулся к недалекому леску и свистнул, да так пронзительно, что у деда заложило уши.

От опушки отделилась тень, неслышно пронеслась по траве… Лисичка. Шерсть на боках свалялась, от хвоста один огрызок, глаза и нос сухие и сморщенные. Лисичка преданно наставила острый носик на Ваньку.

— Фимка это, — представил внук. — Недалеко, на опушке лежала, в канаве сырой. Жалко ее, она хорошая. Можно с нами?

Он искательно заглянул деду в лицо.

— Пускай… — улыбнулся дед.

От деревни в стылый, пасмурный воздух поднимались уютные дымки. Брело, звеня колокольцами, стадо при крепеньком скелете — в кожушке на голые кости, кирзовых сапогах и картузе. Скелет браво отдал честь зажатым в костяшках прутиком, пастух солидно кивнул в ответ. Внука это нисколько не смутило. Он видел перед собой не скелет, а обыкновенного мужика, усатого и с папиросой.

— Деда, а деда… А на кладбище когда пойдем?

— У нас говорят «погост».

— Ладно… Деда! А еще скажи…

Дед с внучком, по-приятельски взявшись за руки, мирно шли обедать, рядом неслышно трусила мертвая лисичка Фимка. Скелет Митрофан сдавал хозяйкам нагулявшуюся скотину, а на речке, за крайними хатами, водяной Петрович командовал трудовым отрядом русалок, стирающих бабам белье. В лесу, за колхозными полями, ухало что-то непонятное, гулкое, но это никого не заботило. Ничто не нарушало жизненной размеренности.

Иван Соколов, генерал-майор Внутренних Войск СССР, вышел из подъезда своего дома на Котельнической набережной ровно в семь часов по московскому времени. Автомобиль, бронированный ЗИС-115, подкатил к крыльцу в тот миг, как нога Соколова ступила на тротуар. Иван поздоровался с водителем. Бессменный шофер Федор солидно кивнул и плавно тронул ЗИС с места. Иван привычно оглядел Федора: не облупился ли лак на костях, крепко ли держатся сочленения суставов, на месте ли зубы…

А то случился конфуз, давно уже, но запомнился хорошо: проглядел, что у Федора нижняя челюсть отвалилась. Шофер, разумеется, доложить о неприятности не мог. А вот с тогдашней пассией Ивана, красавицей Лидочкой Пономаревой, студенткой Педагогического, случился нервный срыв. При виде приятной внешности мужчины, в форменной тужурке и фуражке с лаковым козырьком, но почему-то без подбородка, девушка упала в обморок.

Многие болезненно воспринимали, что их, как советских граждан, после смерти ждет неизбежная повинность служения Родине в качестве Восставших…

Потому и выглядели скелеты как живые — посредством иллюзий, призванных хранить спокойствие советского народа.

Федор умело вел ЗИС, а генерал-майор, пользуясь тишиной кондиционированного салона, настраивался на труды. Он любил эти минуты, когда утренний, не набравший деловые обороты город вступал в новый день. Любил умытые поливалками улицы, чистые стекла домов, солнечные блики, музыку из громкоговорителей. Любил наблюдать за бравыми скелетами-регулировщиками в милицейской форме. Он-то видел действительность такой, как есть. Без прикрас.

Звонок радиотелефона. Федор, получив ментальный сигнал, нажал кнопку на пульте.

— Доброе утро, Иван Григорьевич. — Услышав свежий, как стакан шипучего нарзана, голос Ёлочки, Соколов улыбнулся.

— Здравствуй, милая, как спалось?

После секундной заминки секретарша ответила:

— Спасибо.

Ивану нравилось выводить строго-профессиональную Ёлочку из равновесия невинными вопросами и высказываниями.

— Что у нас сегодня, дорогуша?

— Телеграммы.

Генерал поскучнел.

— Сколько?

— На этот раз — три. Пятьсот, тысяча и тысяча триста. — Соколов скрипнул зубами: «Неужели… всё? Началось?» — Он покрутил шеей в жестком крахмальном воротничке.

— Откуда?

— Владивосток, Архангельск, Северск.

«Может, совпадение? Мало ли, от чего умерли. Подождем».

Прикрыл глаза, откинулся на мягкую спинку кресла. Посидел.

— Что-нибудь еще? — Встряхнулся, провел рукой по лицу.

— Встреча с представителями Ямайканской Народной Республики, на ВДНМИ, павильон номер шесть, вас уже ждут.

— С утра пораньше? Товарищи с Ямайки предпочитают ночь…

— Жаждут познакомиться, Иван Григорьевич. Говорят, ваши достижения их несказанно потрясли. Желают внимать перлам мудрости.

Генерал-майор поморщился. Ёлочка как обычно: то ли всерьез, то ли глумится над начальством. И не придерешься.

— Кто еще от нас?

— Боевой маг и переводчик с патуа.

— Хорошо. Жди к обеду, милая.

Новая пауза, еле заметная, очевидная только для Ивана, затем тот же холодный официальный голос:

— Что приготовить, дорогой?

Соколов чуть не фыркнул, но сдержался. Это тоже входило в условия игры: никакого внешнего проявления.

— На твой вкус, душа моя. — И дал отбой. — На выставку, Федя.

Шофер кивнул. Фуражка, намертво закрепленная на черепе, не сдвинулась ни на миллиметр.

…До Выставки Достижений Народного Магического Искусства домчали за пятнадцать минут. У белоснежных колонн Иван привычно поднял голову, полюбовался скульптурой, известной как «Рабочий и Колхозница»: два исполинских костяка вздымают нацеленную в зенит ракету. Затем направился к «шестому павильону» — экранированному бункеру, предназначенному для магических экспериментов.

Его ожидали четверо. Статный Растафари в расписной, до пола, распашонке. Борода, дреды из-под зелено-желто-красного берета, в общем, как обычно. Раста курил исполинскую самокрутку.

Прочие были одеты консервативно: в белые саронги. И, к облегчению Соколова, не курили.

При делегации маялся солидный мужчина с отекшим лицом, в серой пиджачной паре, и скромно топталась пигалица с тощими косичками. Иван решил было, что пиджачный — специалист по боемодификантам, а пигалица — переводчик, но понял, что ошибся: от девчонки шла мощная волна силы, а вот товарищ в костюме испускал лишь запах перегара, слегка разбавленный одеколоном «Житан». Хлыщ жадно принюхивался к самокрутке Растафари.

Раста, величественно взмахнув руками, отвергнул переводчика и воскликнул:

— Джа благословляет тебя, Повелитель Мертвых!

По глумливой роже Растафари нельзя было догадаться, всерьез он или шутит, следуя заветам своего веселого бога. Говорил он на чистейшем русском, певуче растягивая гласные, что только добавляло двусмысленности его речам.

Белосаронговые товарищи коротко поклонились, от них отделился который постарше, с белой бородкой и седой шевелюрой:

— Восхищение хотим выразить товарищу бокору Вану, — и посмотрел генерал-майору в глаза. У Соколова перехватило дыхание. Он узнал седого…

— …не пройти, Бокорван, глубоко, — усталый голос проводника.

Весенние паводки превратили Конго в огромное черное озеро, затопившее прибрежные мангры. Иван вспомнил: «…это как оказаться в изначалье мира, когда на Земле буйствовала первобытная жизнь и парили гигантские деревья. Это покой безжалостной силы, погруженной в созерцание непостижимых намерений…»

— Танга… Нам кровь из носу нужно попасть на тот берег, к горам. — Иван посмотрел на черного проводника, на лошадей, ослепших от жестокого африканского гнуса, на весь свой малочисленный отряд, ослабевший от недоедания и дизентерии… — Нам нужно туда, — настойчиво повторил лейтенант Соколов, для местных — бокор Ван, или Бокорван, к чему уже привык и воспринимал почетное прозвище как должное.

— Еще змеи. И пиявки — вот такие! — раскинув руки на всю длину, показал проводник. — Съедят.

Лейтенант кивнул. Съедят. Но… Есть приказ: добраться до предгорий, отыскать артефакт и доставить на Родину.

Иван вздохнул, подошел к самому краю разлива, узким языком уходящего вдаль. Поднял руки и прикрыл глаза. Есть! Есть жизнь на Марсе!

Под темной толщей воды, вековыми наслоениями ила, под путаницей корней и гнилой травы, в глубине, он нашел то, что могло спасти экспедицию. Крепче поставил ноги в раскисших сапогах, не оборачиваясь, приказал:

— Танга! Всем от воды! И пусть крепко держат лошадей!

А черное разводье уже бурлило, как гигантский котел, на поверхности лопались вонючие пузыри, затем поднялась муть, и, наконец, явился он. Скелет исполинского диплодока. Иван не помнил наверняка, в какую эру, но точно миллион лет назад эти ящеры водились в Африке…

Скелет был белый, кости чисто поблескивали под жирной черной жижей, стекавшей с остевых гребней, с огромных спинных позвонков, покатой длинной шеи, небольшого черепа, уже показавшегося из-под воды… На удивление хорошо сохранился. Все кости, кроме нескольких ребер, были целы.

Диплодок воздвигся из трясины, застыл над манграми, над душными испарениями и туманом, стелющимся по воде, безмолвный и безучастный.

Иван поставил ногу на череп, пробуя, и осторожно пошел по позвоночнику, проверяя кости на прочность.

— Танга! Мы поедем на этом. Дальше участие в походе добровольное. Кто не согласится идти, возьмут лошадей, немного еды и патронов. Остальные пусть поднимаются…

— …Рад приветствовать вас, уважаемые! — Соколов коротко поклонился.

Переводчик снова сунулся, но Растафари поймал его за пиджак и, как ребенка, оттащил назад.

— Зачем нам этот человек? — вопросил он басом, в притворном удивлении подняв брови. — С Бокорваном мы будем говорить. Без лишних ушей… — и захохотал, наверное, представив, как обрывает лишние уши. — У мисси тоже найдутся дела поважнее, чем сопровождать старых негров, да?

Он слегка насмешливо кивнул в сторону пигалицы. Та упрямо затрясла косичками.

— Я не могу… — выбрав генерал-майора в качестве инстанции, повинилась она. — У меня задание!

И сделала большие глаза.

Раста — это понятно. Характерный узор кожаного ошейника, татуировки в уголках глаз… А прочие зачем?

Танга — постаревший, поседевший — банту. Третий — пигмей. Сухой, черный, как головешка, похожий на паучка Ананси. Последний — высокий, стройный, гордая голова на длинной шее — скорее всего, зулу… Интересная компания.

И уж точно им не нужен опыт Бокорвана в поднятии мертвых. Такие сами кого угодно поднимут.

У Ивана екнуло сердце. Телеграммы! Какой же он идиот! И ведь видел же, понимал! Но сознательно отворачивался, не хотел об этом думать.

Месяца три назад поступил первый сигнал о том, что энергии не хватает. Внезапные смерти — сначала единичные, теперь — уже сотни людей. Признаки…

…с глазу на глаз. От пиджачного избавиться. Стукач, как и все переводчики. Можно намекнуть, мол, то, что будет, — не для слабонервных. С похмелья сам откажется, изобретет предлог…

А что с девушкой? Соколов покосился на пигалицу. А хороша! Опыта, небось, маловато, но хороша… Может, и ничего, пускай себе? Уж она точно не сексот. Среди магов превыше всего ценится тайна. Как профессиональная, так и личная. Не стала бы девчонка тем, кто она есть, если б не умела молчать.

Соколов указал на свинцовую плиту — дверь бункера.

— Думаю, удобнее будет беседовать там.

Раста свернул губы трубочкой. Одобрил. Но затем взглянул на девушку.

— Ничего, — решился Иван. — Это коллега… Она не помешает. Правда, уважаемая?

— Леночка, — пискнула девушка.

— Ну, вот видите! — обрадовался Иван, как будто имя девушки давало гарантии ее благонадежности.

— Мисси остаться, — милостиво кивнул Раста, переглянувшись с остальными. — Коллеги согласны — ее участие может быть полезным.

«Даже так?» — подумал Иван, внешне ничем не выказывая удивления.

— А вы, уважаемый, э-э-э? — повернулся он к переводчику. — Надеюсь, у вас крепкий желудок, мы будем работать со свежим материалом…

— Я вижу, товарищи с Ямайки неплохо владеют русским, — поспешно заметил пиджачный, вытирая лоб. — Так что я, пожалуй… А?

— Конечно! Не смеем задерживать! — лучезарно улыбнулся Соколов и призывно махнул рукой. — Прошу, товарищи! Проходите. Семинар предлагаю начать с ознакомительного материала…