Читаем Пария (СИ) онлайн бесплатно

Где-то за пределами нашей вселенной…

Срываясь со скалы шумел водопад, утопая внизу за кронами высоких деревьев. С темного неба сыпались крупные хлопья снега, застилая собой пожухлую траву, пушистые ветви и покосившиеся гробницы. В склепе скрытом дикими зарослями плюща, были едва различимы надрывные проклятия женщины. Ее голос тонул в темноте, вслушавшись, можно было различить лишь обрывки фраз.

— Никогда! Никогда! Слышишь, Роин! В этом мире не найти! — женщина хохотала, ее голос сочился ненавистью и отчаянием, — Ничто не разрушит! Необратимо!

— Это твои прощальные слова, ведьма? — голос мужчины пропитан презрением. — Уж я то, найду способ обойти твои жалкие проклятия, Гаяна. Можешь не сомневаться, я разыщу эту чёртову книгу!

— И даже отыскав ее, ты ничего не изменишь! — хохот женщины был похож на агонию сумасшедшей.

— Увидим. Увидим. — глухо отозвался мужчина.

Послышался испуганный всхлип, а затем что-то хрустнуло. Воздух вокруг загустел и затрещал словно сейчас ударит молния, а затем осыпался незаметными человеческому глазу искорками.

Дверь склепа с протяжным скрипом отворилась, выпуская наружу трёх крепких мужчин. Первый из них остановившись кратко бросив через плечо.

— Сжечь тело, чтоб и пепла не осталось. Бросить все на поиски книги. Землю переройте, но достаньте мне ее.

— Отец, — заговорил один из мужчин. — В свитках сказано, что ее может отыскать лишь чистая кровь и чистое сердце. Где прикажешь ее искать? Друиды времени даром не теряли, скрыли так, что не достать. Или боги, сейчас уже не разберёшь, чьих рук дело.

— Плевать мне, Аяр! Достать любой ценой! Проклятие ведьмы себя ждать не заставит! Или ты ее не слышал?! — взревел мужчина и направился прочь.

Роин был зол, на себя, на ведьму, на весь мир. Он как никто знал ее силу. Знал, что ничего не сможет разрушить ее проклятие, возможно даже чистая душа. Впервые в жизни он по-настоящему боялся, чувствовал себя слабым и потерянным.

Двое мужчин остались стоять неподвижными статуями около скрепа, провожая спину отца тяжелыми взглядами. А в следующее мгновенье удаляющаяся фигура повалилась набок, словно ее по щелчку отключили. Мужчины рванули вперёд, озираясь по сторонам. Но вокруг было тихо, ни единой души, лишь снег белыми хлопьями.

— Он ранен, Аяр. — произнёс один из мужчин, склоняясь над телом отца, разворачивая его так, чтобы осмотреть рану, — Это «чёрный дар», брат! — не веря собственным глазам прошептал.

Четыре тысячи лет спустя.

В темном овраге освещённом пламенем ритуального костра, скрытого от посторонних глаз, было трое. Совсем ещё юные парни и мелкая златовласая девчонка. Перед ними на большом плоском камне неподвижно лежал младенец, он умирал, его сердце еле трепыхалось.

Несчастную малютку ночью бросила в лесу девица из местного борделя, за что сразу же и поплатилась. Утром в нескольких километрах от младенца эта юная троица и нашла ее разорванное тело. Шияр позверствовал, решили они. А после идя по следам несчастной, они отыскали младенца, девочку, пару дней отроду.

Она погибала, ночь прибрала ее к рукам. Подростки решили во что бы то ни стало спасти малютку. Не теряя времени, нашли подходящий овраг с жертвенным камнем. Благо в лесах друидов таких было великое множество, древняя магия этого рода славилась своей могущественной силой.

До захода солнца они как могли, поддерживали жизнь в крохотном тельце. А когда поняли, что шансов нет, решили рискнуть и призвать душу погибающего ребёнка обратно. Таких обрядов никто из подростков ещё не совершал, это было запрещено законом друидов. Нельзя вмешиваться в чужие судьбы, только оставить умирать невинную малышку никто из них не собирался. Все трое ощущали, что это крохотное создание обязано жить.

Собрав всю силу трёх, они раскачиваясь вокруг жертвенного камня с младенцем, напевали заклинание. Непрерывно призывая душу младенца не покидать своё тело, вернуться к жизни, заставляя сердце вновь забиться. Они все быстрее и звучней напевали лишь им понятные слова, пока над ними не вспыхнул яркий свет, издав оглушающий звук. От чего мальчишки присели, а девчонка шарахнулась в сторону перепуганная донельзя.

Так они и сидели, совсем неподвижно, боясь даже дышать. Секунды шли, но ничего не происходило. Тогда златовласая девочка, явно посмелее парней, решила все же подойти к младенцу, проверить жива ли малышка.

— О, Боги! Получилось, идиоты! Она жива, смотрите, крошка дышит и кажется совсем здорова! — звонко запищала она, хлопая в ладоши. — Что будем делать? Оставить тут ее нельзя, нам головы снесут, но и бросить снова ее в лесу мы не можем. — размышляла. — Ну, что молчите придурки, это ведь ваша идея с заклинанием?! Вы и выкручивайтесь! Я из-за вас лишиться своей светлой головушки не хочу! — уже гневно запричитала.

— Отнесём ее на дорогу орков, авось подберут. — пожав плечами отозвался паренёк тот, что пониже.

— Совсем одурел?! — возмутился тот, что выше и худощавый. — Они ее и сожрать могут! Не жалко?

— В долину гномов нести далеко и опасно, нас тут же поймают древние. Так что остаётся только орочья дорога. И мы все знаем, что орки никого не едят, это детские байки! — выразительным взглядом обвела парней златовласка.

— А может и не байки… — насупился невысокий парнишка.

— Выбора у нас все равно нет, несём к дороге. Или голова с плеч. — развёл руками худощавый. — И будем надеяться, что о нашей проделке никто не узнает.

— Руки сюда давайте! — приказала юная друидка. — На крови клясться будем, что ни кто из нас о случившемся не разболтает! А то знаю я вас, хвастливых павлинов!

Дружно кивая, ребята надрезав ладони произнесли очередное заклинание. Вспыхнув оно погасло исчезая в их руках, принимая клятву.

— Ну, что кроха? Готова к путешествию? Надеюсь, ты попадёшь в хорошие руки. Не все орки злые, встречаются и добрые. Я дам тебе счастливое имя, Мята. У нас друидов, цветы мяты дарят на удачу. Ты ли не сама удача, выжила. — улыбнулась девочка приутихшей малютке.

Замотав Мяту в свою кофту, она бережно прижала ее к груди и троица двинулась в путь. Нужно успеть до рассвета.

Всю дорогу Мята не издавала ни звука, что не могло не радовать маленьких друидов. Лишь внимательно всматривалась в их лица, будто все понимала. У неё были необычные глаза, ореховые с золотыми вкраплениями, золото в них было словно живое, переливалось всеми оттенками, от темного к светлому. В темноте эта троица и не заметила, ведь малышку нашли с карими глазами, а сейчас их с любопытством рассматривали совсем другие глаза…

К орочьей дороге добрались быстро, ещё затемно. Златовласка достала из сумки клочок бумаги и наскоро черкнула записку. «Ее зовут Мята, позаботьтесь о ней». С надеждой она вложила бумагу в крохотную ручку и оставила малышку посреди дороги. Нужно было бежать, они слышали топот всадников, орки. Встреч с ними лучше избегать. Эти кровожадные отродья не упустят случая прибрать юных друидов к своим уродливым рукам, посадят в темницу и будут магию выкачивать для своих темных дел.

Отойдя на приличное расстояние, троица все же накинув отвод глаз затаилась. Хотели убедиться, что всадники не проедут мимо ребёнка. Не проехали, забрали. Можно было с чистой совестью отправляться домой. Дело было сделано, теперь спасённый ребёнок в руках судьбы.

Сколько себя помню, я всегда и везде была изгоем. Лишней, белой вороной, отшельником, ненужной, вечно болеющим человеком. Даже родители от меня отказались, ещё четырехлетним ребёнком отдали в детский дом. Как только узнали о моей неполноценности. Бог посчитал своим долгом наградить меня сразу двумя редкими заболеваниями, которые может и лечатся, но не в нашей вселенной.

Первой была временная слепота. Каждые три дня я слепла, в буквальном смысле не могла открыть глаза из-за сильных мышечных спазмов, а потом все проходило, словно и не было. К сожалению врачи ещё не нашли способ лечения от этого недуга. Второй диагноз был не менее утешительным, даже гораздо более печальным и болезненным, если со слепотой можно было вполне комфортно существовать, то несовершенный остеогенез, хрустальная болезнь, напрочь лишал меня нормального существования. Мои кости ломались от малейшего удара, рёбра трещали от кашля, как сухие ветки. А по ночам я боялась ворочаться под одеялом, под собственной тяжестью я могла переломать всю себя.

Родители сочли меня обузой, уродом, лишним балластом в их жизни. Поэтому сразу же вышвырнули, как ненужного котёнка в детский дом. Правда оплатив отдельную комнату, приличное питание и регулярно переводили нужные суммы за походы к врачам и лечение. Даже личные деньги и подарки на праздники присылали, зачем-то. Деньги у них водились немалые, сами они меня так ни разу и не навестили, но это и к лучшему. Хотя в тайне я иногда надеялась, что когда-нибудь смогу посмотреть им в глаза, а они попросят прощения. Наивная, правда?

Так вот и жила, все свои семнадцать лет в детском доме. Сказать, что моя жизнь была похожа на ад, ничего не сказать. У меня никогда не было друзей, меня ни кто не любил. Меня никто не жалел, обо мне никто не заботился, кроме пожалуй врачей. Если у других полноценных детей был шанс попасть в приемную семью или получить немного жалости от воспитателя, то я была лишена такой возможности, как только меня сюда привезли. Все, что я получила в этой жизни, это насмешки, презрение и неприязнь. Ну разумеется, а чего ещё ждать? Люди всегда пытались и будут пытаться добить слабого, мало кто способен на человечность и сострадание.

В детстве со мной никто не играл, какие игры с моими то дряблыми косточками. А в подростковом возрасте уже я избегала общения со всеми, кто меня окружал. Чаще всего сидела в одиночестве, заперевшись в комнате. Выходила разве что поесть, в туалет и помыться, и то, иной раз предпочитала остаться голодной, лишь бы меньше контактировать с детдомовскими жильцами. Сами понимаете, добра в этих детях мало, да и в воспитателях тоже.

Моими друзьями и интересными собеседниками были только книги. Я была очень умной, совершенно не по годам. Читать я умела уже в 5 лет и очень любила, чего не скажешь ни об одном другом ребенке в моем возрасте. Поэтому вся детдомовская библиотека была для меня личным храмом, окном в мир от точной науки до полёта фантазий в несуществующих мирах.

Но время моего восемнадцатилетия близилось и больше в детдоме я оставаться не могла. Нужно было уходить в свободное плавание, а какой из меня свободный плаватель, если по сути я была беспомощным котёнком. Да, по закону мне полагалось жильё и обучение в любом вузе на бюджете. Только кому нужна ущербная калека вроде меня? На пособия по инвалидности в нашей стране не выживешь, а на работу меня никто не возьмёт. У меня даже парня никогда не будет и семьи, детей. Голова кругом от осознания, что я обречена на скорее всего недолгую жизнь и смерть в одиночестве.

Так и скакали в воображении невесёлые картинки моей смерти. Вот моё бездыханное раздутое тело на диване, нашли меня только по разнесшейся вони вокруг, а на могилку и цветов не положат.

Сидя в столовой за этими невеселыми размышлениями, я не заметила, что в неё вошла наша отчаянная четвёрка. Четверо парней моего возраста, они у нас считались детдомовскими главарями, с ними мало кто хотел связываться. Безопаснее для жизни было не попадаться на глаза, если ты не состоишь в их банде. Особенно для меня, особенно в два часа ночи, когда весь детдом спит.

Поняв как сильно я облажалась, мурашки колючим табуном пробежались по всему телу. Даже показалось, что волоски на голове стали дыбом. Я очень надеялась, что им нет дела до меня и они вовсе не заметят моего присутствия. Но где я и где везение в моей жизни?

— Аааа… — протянул Кирилл, король четвёрки, — Аврора, ты, а я то думал, ты там в своей каморке подохла давно. Так редко в свет выползаешь. — ехидство и ненависть так и сочились в его словах.

— Баааа, да и точно! Ребята, ходячая рухлядь вылезла из своего убежища покушать. А тут и мы подоспели! Какая удача! — подхватил издевку надо мной Игорь, правая рука Кирилла.

Парни заржали словно кони, не иначе. Весело было им, но не мне. Они словно хищники приближались к моему столу, окружая со всех сторон, лишая возможности сбежать. Хотя о чем это я? Бежать, мне? Уже на подлёте к двери я себе обе ноги переломаю, что упростит им задачу, чтобы они не задумали. А то, что задумали, было очевидно и полагаю давно. Уж больно часто Кирилл недобро на меня поглядывать стал, во время классных занятий.

— Ходит слух, фарфоровая, что через три месяца тебе восемнадцать стукнет. — протянул Кирилл, — А ты ещё нами не объезжена, всех девчонок перепробовали, одна ты осталась. Непорядок, да? — расплылся он в ехидной улыбке.

Парни снова заржали, а меня окатила волна ужаса. Я будто приросла к стулу, забыла как дышать. Да они же меня убьют, если никто не придёт на помощь, эту ночь мне не пережить. А на помощь никто не явится, сегодня воскресенье, кроме нянечки в яслях и старого охранника больше нет никого. Ясли в другом крыле здания, даже если я стану кричать, меня не услышат. А охранник деда Гриша, как обычно, спит беспробудным сном, ему хоть война ядерная, раньше утра глаз не откроет.

Мысли лихорадочно заметались, но я не могла ничего придумать. Как выкрутиться? Давить на жалость? Не поможет, жалости в этих детях нет, уж в этой четверке точно! Тянуть время? Тоже бессмысленно, меня слушать не будут, они вообще кроме себя никого не слышат.

Боже, ну за что, в чем я провинилась? Где твоя капля милости? Я никогда себя не жалела, никогда тебя ни о чем не просила, но сейчас я молю. Сжалься! Пожалуйста, только не так, не хочу стать сломанной, использованной куклой в руках этих обиженных жизнью подростков.

— Что глазища свои вытаращила, овечка? Как тебе такая честь, стать нашей игрушкой? Все девчонки дерутся за право провести с нами ночку другую? Ммм? — протянул Игнат, отвратительный полноватый, рыжий парень, с прыщами на лбу.

— Сильно сомневаюсь, что прям таки все. — выдала тихо, но уверенно, нельзя сдаваться не кусаясь! Дерись котёнок, иначе быть тебе сожранным! Решила я для себя в тот момент, просто так не сдамся. — Боевая Эль, уверенна, с вами вошкаться не стала бы.

— Че вякнула, коза? — схватил меня за волосы Кирилл. Его эти слова отчего-то сильно задели, видимо попала в цель, — Элька, шлюха белобрысая сама за мной бегает, под комнатой ночует как собака! Не знала? — дёрнув посильнее за волосы прорычал он мне уже в лицо.

— Ну и шли бы вы к Эле тогда, я вам зачем? — старалась говорить ровно, не показывать как же мне страшно сейчас, — Вы ведь знаете, я больна, инвалид. Вы сломаете мне все кости, что с меня за интерес? Кирилл, если ты ещё сильнее потянешь за волосы, сломаешь мне шею, играть станет не с кем. — попыталась вразумить его.

— А в этом и весь интерес, фарфоровая Аврора. Забава такая, сломанная кукла в коллекцию необычных ощущений. Я, знаешь ли отморозок детдомовский, если ты вдруг забыла. И мне это нравится! — прошипел он словно змея.