Читаем Пария онлайн бесплатно

Посвящается памяти Джорджа МакДональда Фрейзера, автора книг про Флэшмена, который первым научил меня видеть мир грубыми глазами

Элвин Писарь – разбойник, писарь и позднее клинок-просящий в роте Ковенанта;

Эвадина Курлайн – капитан роты Ковенанта, из благородной семьи, священнослужительница в сане причастницы, а позднее стремящейся Ковенанта Мучеников[2];

Декин Скарл – главарь разбойников и незаконнорожденный сын Руфона Амбриса, герцога Шейвинской Марки;

Эльбин Блоуссет – герцог Шейвинской Марки, назначенный королём Томасом после осуждения герцога Руфона;

Лорайн д’Амбрилль – старший командир и любовница Декина;

Райт – разбойник и каэритский изготовитель амулетов;

Герта – разбойница, шлюха и лингвист, член банды Декина;

Эрчел – разбойник с жестокими наклонностями;

Шильва Сакен – главарь разбойничьей банды и друг Декина;

Тодман – разбойник, член банды Декина;

Конюх – разбойник набожных взглядов, член банды Декина;

Король Томас Алгатинет – первый своего имени монарх Альбермайна;

Элберт Болдри – рыцарь, знаменитый своими боевыми способностями, защитник короля Томаса;

Принцесса Леанора Алгатинет – сестра короля Томаса;

Цепарь – каэритский развозчик пойманных разбойников;

Тория – разбойница, каторжница на Рудниках, подруга Элвина;

Сильда Дойселль – В прошлом старшая священнослужительница Ковенанта и каторжница на Рудниках, наставница Элвина;

Брюер – каторжник на Рудниках, прихожанин Сильды;

Хеджман – каторжник на Рудниках, прихожанин Сильды;

Магнис Локлайн – самозванец, претендующий на престол Альбермайна, также известный как «Истинный Король»;

Алтус Левалль – рыцарь-командующий роты Короны;

Элдурм Гулатт – лорд-хранитель королевских Рудников;

Восходящий Гилберт – старший священник Святилища мученика Каллина в священном городе Каллинторе;

Арнильд – мастер-иллюстратор в скриптории святилища мученика Каллина в священном городе Каллинторе;

Элбирн Суэйн – сержант-просящий роты Ковенанта;

Офила Барроу – клинок-просящий роты Ковенанта;

Делрик Клеймоунт – просящий и лекарь роты Ковенанта;

Ведьма в Мешке – каэритская заклинательница и лекарь, по слухам ужасной внешности под маской из мешка, которую она носит, не снимая;

Уилхем Дорнмал – опальный рыцарь-перебежчик, в прошлом на службе у Самозванца, солдат в роте Ковенанта и друг детства Эвадины;

Беррин Юрест – жительница Фьордгельда, служитель библиотеки короля Эйрика в Ольверсале;

Маритц Фольваст – житель Фьордгельда, лорд-старейшина Ольверсаля, торговец и интриган;

Маргнус Груинскард – аскарлийский вождь боевого отряда и тильвальд, присягнувший сёстрам-королевам;

Ты говоришь, что мои притязания на трон были ложными, что я начал войну, из-за которой напрасно пролилась кровь тысяч человек. Я спрашиваю тебя, Писарь, что в этом мире означают ложь или правда? А что до крови, так я слышал о тебе. Я знаю твою историю. Пускай летописи сочтут меня чудовищем, но ты куда более кровавый человек, чем я.

Из «Завещания Самозванца Магниса Локлайна»,

записанного сэром Элвином Писарем.

Перед убийством человека мне всегда нравилось рассматривать деревья. Это успокаивало. Поздним утром я лежал на спине в высокой траве у обочины Королевского тракта, смотрел на переплетение зелёного и коричневого над головой, слушал, как поскрипывают ветви, как шелестят листья на ветру, и всё это приносило долгожданную безмятежность. Так случалось всегда, с тех самых пор, когда, десять лет назад, я, ещё мальчишкой, впервые неуверенно шагнул в этот лес. Сердце тогда заколотилось, по лбу градом покатился пот, но простой взгляд наверх, на деревья, принёс передышку, которая становилась только слаще от знания, что она продлится недолго.

Заслышав топот подкованных железом копыт и скрежет плохо смазанных осей, я закрыл глаза и перевернулся на живот. Ничто уже не успокаивало, не отвлекало внимание, и сердце тут же забилось чуть сильнее, но меня хорошо выучили этого не показывать. А ещё пот, намочивший подмышки и стекавший по спине, только усиливал мою вонь, добавляя прелести облику, который я принял тем днём. Калеки-изгои редко благоухают.

Я чуть приподнял голову, только чтобы глянуть через траву на приближающуюся группу, и глубоко вздохнул, увидев двух вооружённых всадников во главе конвоя. Ещё сильнее меня встревожили два солдата, которые сидели на телеге, ехавшей следом – вооружённые арбалетами, они обшаривали глазами лес по обе стороны дороги, демонстрируя бдительность, приобретённую ценой суровых уроков. Хотя этот участок Королевского тракта находился за пределами нанесённых на карты границ Шейвинского леса, он длинной дугой проходил по его северной окраине. По сравнению с чащей, леса здесь были не такими густыми, но всё же представляли собой отличное укрытие, и не стоило беспечно путешествовать по ним в такие тревожные времена.

Когда компания подъехала ближе, я увидел, как над ними покачивается высокое копьё, у которого под наконечником прикреплён вымпел – он так сильно трепыхался на ветру, что герб было не разглядеть. Однако по золотым и красным оттенкам всё было ясно: королевские цвета. Рассуждения Декина, как всегда, оказались верными: эти люди сопровождали гонца Короны.

Я подождал, пока не показалась вся группа, насчитав в авангарде ещё четверых вооружённых всадников. Меня немного успокоили землистые коричнево-зелёные цвета их ливрей. Такие носили не люди короля, но герцогские рекруты из Кордвайна. Их забирали из дома по велению военного времени, и они были не такие стойкие, и не так хорошо обучены, как солдаты Короны. Впрочем, куда меньше обнадёживала их явная настороженность и общее впечатление военной дисциплины. Я решил, что вряд ли они сбегут, когда придёт время, к несчастью для всех заинтересованных.

Когда до передних всадников оставалась дюжина шагов, я поднялся, взялся за шишковатую, обмотанную тряпьём ветку, служившую мне костылём, и выпрямился. Усердно проморгался и нахмурился, словно только что очнулся ото сна. А пока ковылял к обочине, не касаясь земли замотанной в почерневшие тряпки ногой, моё лицо с лёгкостью приняло выражение разинувшего рот искалеченного болвана с пустыми глазами. Добравшись до дороги, я опустил ногу на взбитую грязь на обочине, издал довольно громкий мучительный стон и повалился вперёд, рухнув на четвереньки посреди разбитой дороги.

Не стоит думать, будто я и впрямь ожидал, что лошади солдат встанут на дыбы, поскольку многие боевые кони обучены топтать лежачих. К счастью, этих животных не выводили для рыцарской службы, и они неуклюже остановились, вызвав брань и раздражение их всадников.

– А ну съебался с дороги, керл[3]! – прорычал солдат справа, натягивая поводья, поскольку его лошадь испуганно повернулась. Позади него телега и, что важнее, качавшееся копьё гонца Короны также остановились. Арбалетчики пригнулись на куче груза, укреплённого на телеге, и оба потянулись за болтами в колчанах. Арбалетчики всегда стараются не держать своё оружие заряженным подолгу, поскольку это изнашивает плечи и тетиву. Вот только зря они не зарядили арбалеты сегодня – скоро это окажется фатальным просчётом.

Впрочем, я не позволял взгляду задерживаться на телеге, а вместо этого, разинув рот, таращился на солдата широко раскрытыми перепуганными глазами, в которых светилось мало осмысленности. Я усиленно практиковался, чтобы добиться такого выражения лица, поскольку скрыть интеллект не так-то просто.

– Шевели жопой! – сравнительно менее сердито приказал его напарник, словно обращаясь к тупой собаке. Я продолжал глазеть на него снизу-вверх, и он, ругнувшись, потянулся к кнуту на седле.

– Пожалуйста! – всхлипнул я, поднимая над головой костыль. – П-прошу пардону, добрые господа!

Я заметил, что во многих случаях у склонных к жестокости людей подобное раболепие неизменно разжигает, а не гасит позывы к насилию – так сейчас и произошло. Лицо солдата потемнело, он снял с крюка кнут, колючий кончик которого опустился на дорогу в нескольких дюймах от моего съёжившегося тела. Взглянув наверх, я увидел, как его рука сжалась на рукояти с ромбовидным узором. Кожа там сильно истёрлась, а значит этот человек явно наслаждался любой возможностью применить своё оружие.

Впрочем, подняв плётку, он замер, и его лицо перекосило от отвращения.

– Клянусь кишками мучеников, как же ты воняешь!

– Простите, сэр! – всполошился я. – Я не специально. Ноженька-то моя, видали? Вся ступня загнила с тех пор, как по ней проехала телега господина. И вот я на Стезе Святынь. Буду молить мученика Стеваноса меня вылечить. Вы же не станете бить верующего, а?

На самом деле моя ступня представляла собой прекрасный и здоровый придаток не менее здоровой ноги. А вонь, которая так сильно ударила в нос солдата, исходила от острой смеси дикого чеснока, птичьего помёта и перегнивших листьев. Для убедительности маскировки не стоит пренебрегать силой запахов. Важно было, чтобы эти двое не видели во мне угрозы. Случайно встретившийся на заведомо опасной дороге хромой юноша, вполне мог оказаться притворщиком. И совсем другое дело – хромой юнец без следов разума на лице и с ногой, источающей сильный аромат, скрупулёзно составленный так, чтобы походить на запах гноящихся ран, с которым эти двое, несомненно, сталкивались.

Конечно, тщательный осмотр меня бы разоблачил. Если бы эти двое разглядывали меня внимательнее, то увидели бы под гримом почти чистую кожу, а под тряпьём – стройное крепкое тело хорошо накормленного парня. А будь у них глаз поострее и чуть больше времени, то они заметили бы небольшой бугорок ножа под моей изношенной курткой. Но, на беду, им не хватило нужной остроты зрения, и время у них заканчивалось. Прошло всего несколько секунд с тех пор, как я вывалился им навстречу, но этого отвлекающего манёвра хватило, чтобы вся компания остановилась. За свою насыщенную событиями и опасностями жизнь я понял, что смерть вернее всего является именно в такие маленькие промежутки замешательства.

Солдату справа она явилась в форме стрелы с вороньим оперением и зазубренным стальным наконечником. Она вылетела из леса, впилась ему в шею прямо за ухом и в облачке крови показалась изо рта вместе с разорванным языком. Пока солдат валился из седла, его товарищ с кнутом доказал, что он настоящий ветеран, немедленно бросив кнут и потянувшись к мечу. Он двигался быстро, но и я тоже. Выхватив нож из ножен, я поставил перед собой замотанную ногу и бросился вверх, схватив свободной рукой уздечку лошади. Животное инстинктивно попятилось, подняв меня ещё на фут, который позволил бы мне вонзить нож солдату в горло, прежде чем он полностью обнажит свой меч. Ударом стоило гордиться: я его оттачивал не меньше, чем выражение лица дурачка, и теперь лезвие с первого раза вскрыло нужные вены.

Я ещё держался за поводья, когда ступни снова коснулись земли, и лошадь, крутанувшись, чуть не сбила меня с ног. Глядя, как солдат валится на дорогу и, булькая, делает последние вздохи, я испытал острое сожаление о скоротечности его кончины. Уж, конечно, этот гад с изношенным кнутом заслужил умирать подольше. Однако сожаления остыли, едва мне на ум пришёл один из множества уроков преступного искусства, вколоченный в меня за долгие годы: Когда стоит задача убить, действуй быстро и надёжно. Пытка – это излишество. Оставь её только для самых достойных.

К тому времени, как я успокоил лошадь, всё уже почти закончилось. Первый залп стрел свалил всех, кроме двоих стражников. Оба арбалетчика лежали мёртвыми в телеге, как и возница. Одному военному хватило мозгов развернуть лошадь и помчаться галопом прочь, хотя это и не спасло его от топора, который вылетел из леса и попал ему в спину. Последний солдат оказался сделан из более замечательного, пусть и безрассудного теста. Одна стрела из краткого залпа проткнула ему бедро, другая попала в лошадь, но ему удалось откатиться от бьющегося зверя, подняться и вытащить меч против двух дюжин разбойников, выбегавших из леса.

Я слышал версии этой истории, в которых уверяли, будто бы, увидев столь отважную и решительную душу, Декин Скарл лично запретил своей банде убивать его. А сам вступил с этим отважным защитником в поединок один на один. Смертельно ранив солдата, прославленный разбойник сидел с ним до ночи, и они рассказывали друг другу истории о битвах, в которых сражались, и размышляли о капризных тайнах, определяющих судьбы всех вокруг.

Нынче полно всяких песен и баек, в равной мере абсурдных, про Декина Скарла, известного короля разбойников Шейвинской Марки и, как некоторые скажут, защитника керлов и нищих. «Одной рукой он грабил, а другой отдавал» – так поётся в одной особо отвратительной балладе. «Отважный Декин из леса, всегда сильный и добрый».

Дорогой читатель, если ты готов поверить хотя бы слову из этого, то у меня есть для тебя на продажу шестиногий осёл. Декин Скарл, которого знал я, несомненно, был силён, ростом в шесть футов и два дюйма, с мышцами под стать росту, хотя в последние годы уже начал расти живот. И доброту он, бывало, проявлял, но такое случалось редко, поскольку объединить разбойников Шейвинского леса одной добротой не получится.