Читаем Параллельный ответ на измену онлайн бесплатно

Я, Ира Колмачева, брокер франшиз, женщина-праздник в пижаме с кроликами, стояла на кухне и пыталась оживить тостер ударами ладони. Он пыхтел, дымил, но хлеб не выпускал. Как и моя карьера — дымится, а прорыва нет.

— Опять твои техно-танцы? — раздался из-за спины голос, от которого даже кофе в чашке съёжился. Виталий Васильевич, мой муж, страховой агент и главный критик моей жизни, вошёл, даже не взглянув в мою сторону. — Уже восемь. Я на работу. Где яйца?

— Они… сбежали, — брякнула я, отскакивая от тостера, который наконец выплюнул два чёрных квадрата. — Шутка! Вот, яичница!

Он сел, уткнулся в телефон, проскроллил новости и фыркнул:

— Франшиза кофеен с котами? Это ты клиенту вчера предлагала? Он, кстати, позвонил мне. Спрашивал, все ли нормально у тебя с головой.

— А ты что сказал? — я поставила перед ним тарелку с яичницей, аккуратно сложив помидоры в форме улыбки.

— Сказал, что крыша есть, а вот стены — шаткие. — Он ткнул вилкой в «улыбку», уничтожив её одним движением. — Ира, ну когда ты уже начнёшь предлагать людям что-то серьёзное? Не котов, а, например, страхование жизни от твоих идей.

— Это креатив! — попыталась я защититься, но голос прозвучал тоньше, чем следует. — Людям нужно нестандартное…

— Людям нужно, чтобы их не разводили, — перебил он, не глядя. — Как этот твой проект с франшизой йоги для собак. До сих пор стыдно.

В этот момент в кухню вошла Кира. Моя дочь, семнадцать лет, шестьдесят килограммов тоски и сорок — костей. В огромном свитере, утонув в нём, как в паутине.

— Привет, — пробормотала она, глядя в пол. — Что на завтрак?

— Всё! — я засуетилась. — И яичница, и тосты, и йогурт…

— Йогурт, — без интонации произнесла Кира, села и уставилась в стену. — Мам, у меня день рождения, не забыла?

Сердце ёкнуло. Не от радости.

— Кирюш, мы уже думаем! Может, поедем куда? Или устроим…

— Я хочу, чтобы на празднике выступил Вася Виталенко, — перебила она, наконец подняв на меня глаза. В них — ледяной вызов. — С живым концертом. В нашем доме.

Я услышала, как у Виталия Васильевича хрустнула вилка.

— Кто это? — спросил он, всё ещё глядя в телефон.

— ТикТок-блогер, — прошептала я. — Поёт… ну, как бы… под фонограмму.

— Это, вообще-то, популярный певец. Я хочу Васину песню «Ты моя радуга в сером», — продолжила Кира. — Иначе праздника не будет. И вас тоже не нужно. Вы мне вообще не нужны, если не сможете.

Тишина повисла густая, как моя не съеденная яичница. Виталий Васильевич отодвинул тарелку.

— У меня совещание в девять. Ира, разберись с этим. — Он встал, надел пиджак, на прощание бросил: — И выбрось эти тосты. Они похожи на твои карьерные перспективы.

И вышел. Не поцеловал, не погладил по голове, даже не посмотрел. Как будто я — пустое место в пижаме с кроликами. Впрочем, как обычно.

Кира допила воду, встала.

— Мам, я серьёзно. Без Васи — я не приду. — И ушла, не доев йогурт.

Дверь захлопнулась. Тишина.

Я осталась одна. С чёрными тостами, холодной яичницей и ощущением, что жизнь — это франшиза, в которой я — неудавшийся франчайзи. Подошла к окну. Виталий Васильевич сел в машину, даже не обернулся на дом. Кира шла к метро, уткнувшись в телефон.

А я стояла у окна и думала. О том, что я — креативная, весёлая, неудачливая Ира. Которая может продать франшизу хоть инопланетянам, но не может продать счастье собственной семье. Которая смешно падает на ровном месте, но сейчас не смешно. Сейчас тихо. И одиноко.

За окном шумел город. Кто-то спешил на работу, кто-то — на встречу, кто-то — к любимым. А я стояла в пижаме с кроликами и понимала: чтобы дочь улыбнулась, мне нужно договориться с тикток-блогером. А чтобы муж заметил — возможно, стать тикток-блогером.

Или просто выбросить тостер.

Но я ведь креативная. Наверное, придумаю. Наверное.

Только почему-то стало очень тихо. И окно такое холодное.

Три дня. Три дня мой телефон был приклеен к уху, а мозг — к идее, упрямой, как приказ Киры. «Хочу Васю Виталенко». Я обзвонила всех. Аниматоров в костюмах медведей, агентства, обещавшие «праздник под ключ», и даже какого-то дядю Васю, который, по слухам, «устраивал шоу для самого Прохора Шаляпина».

Ответы были как под копирку:

— Вася Виталенко? Вы серьёзно?

— Ирина, дорогая, у него сейчас тур. Он не для частников.

— О, у нас есть отличная альтернатива! Его двоюродный брат, Женя! Он тоже поёт! Правда, больше в караоке… и без зубов… Но душа у него широкая!

— Да вы что, мадам! Его гонорар — это как ваша квартира. Только без ремонта. И с ипотекой.

После тридцать пятого отказа я, как одержимая, села на кухонный табурет и набрала в интернете: Вася Виталенко — живой концерт. И он возник. На экране. Не просто красивый. А какой-то инопланетно-гладкий, с улыбкой в тысячу ватт, с глазами, в которых искрилось: «я знаю, что ты мной восхищаешься». Он пел свою «Радугу в сером». Голос — мёд, пропущенный через синтезатор.

Он шутил с поклонниками — умно, иронично. Он писал музыку, помогал собакам из приютов и, кажется, решал уравнения Эйнштейна в перерывах между съёмками.

Я выключила видео. В тишине кухни прозвучал только стук моего сердца и шипение тостера, который я забыла выдернуть из розетки. Он был слишком хорош. Слишком звёзден. Слишком невозможен. Как моя мечта продать франшизу мороженого эскимосам.

И тогда во мне включилось то, что Виталий Васильевич называл «режимом упрямого осла», а я — «креативным прорывом». Если все говорят «нет» — надо идти туда, где говорят «да» только очень богатым и очень сумасшедшим. Туда, куда я в обычной жизни даже нос бы не сунула, боясь оставить на белоснежном ковре пятно от своей невысокой зарплаты.

«Ивент-агентство “Этуаль”. Организуем невозможное» — гласила вывеска из чёрного гранита и хромированного стекла. Я стояла перед ней в своём самом деловом платье (купленном три года назад для провалившейся презентации франшизы аквапарков) и с сумкой, слегка отдававшей котлетами.

— Вы уверены? — спросило меня отражение в стекле. Я вошла.

Контраст с миром здесь был ошеломляющим. Здесь пахло деньгами и снобизмом. За прозрачным столиком сидела девушка с лицом, выражавшим лёгкую озабоченность будущим человечества.

— Добрый день. У вас… есть запись? — спросила она, окинув меня взглядом, который мгновенно оценил стоимость моих туфель и прибавил к ней скидку на жизненную неудачу.

— Нет! Но у меня есть срочность! — выдавила я, пытаясь придать своему голосу металлические нотки. — Мне нужно организовать праздник. День рождения. Для дочери.

— Понимаю. Гала-ужин? Кейтеринг от «Пушкинъ»? Кэнди-бар с золотым напылением?

— Нет, — сделала я глубокий вдох. — Мне нужно выступление Васи Виталенко. С живым вокалом. Ну или… почти живым.

Тишина. Потом из-за колонны с арт-объектом в виде запутавшегося в проводах ангела раздался сдержанный, но отчётливый смех. Девушка за стойкой сделала лицо, будто я попросила пригнать на праздник живого динозавра.

— Вася Виталенко… для частного дня рождения? — она произнесла это так, словно это было научно необъяснимое явление. — Мадам… Это… технически неосуществимо. Его график…

— Я знаю про его график! — перебила я, чувствуя, как по спине бежит предательский пот. — Я знаю про тур! Но у вас же на вывеске написано «Организуем невозможное»! Я готова обсуждать! У меня есть… — я отчаянно рылась в сумке, выуживая блокнот с набросками франшизы йоги для собак, — …есть идеи! Можно сделать его двойника! Или голограмму! Или… или я сама научусь петь и надену маску!

Хихиканье за колонной переросло в откровенный смех. Появился молодой человек в идеальном пиджаке, вытирая слезу.

— Ох, простите. Просто… это свежо. Голограмма Виталенко на день рождения для подростка. Это могло бы стать арт-перформансом. — Он посмотрел на меня с любопытством, как на редкий экземпляр. — Знаете что? Такие запросы… это к нашему директору. Только он решает, браться ли за проекты категории «фантастика».

И вот меня ведут по бесшумному коридору. Мои каблуки отчаянно стучат по паркету, выдавая мой ужас. Меня вводят в кабинет, похожий на капсулу космического корабля. «Директор на совещании, присядьте», — говорит молодой человек и скрывается.

Я сижу в кожаном кресле, которое мягко обволакивает меня, как будто хочет утешить. Я смотрю на огромный экран, где летают какие-то графики успеха, и думаю о Кире. О её ледяных глазах. О Виталии Васильевиче, который вечером спросит: «Ну что, договорилась с тем клоуном?» И снова засмеётся. Но я не сдамся. Я придумаю что-то. Я всегда что-то придумываю. Даже если это смешно. Даже если надо будет самой нарядиться Ваней Виталенко и петь под фанеру. Я…

Тут дверь открылась. Я крутанулась на офисном кресле и замерла.

Потому что в дверях стоял ОН.

Вася Виталенко.

В живую. Без фильтров. В простой чёрной футболке, с наушниками на шее. Он смотрел на меня с лёгким удивлением, перелистывая что-то в планшете. Его знаменитый чуб мягко падал на лоб.

— Вы что-то хотели? — спросил он. Голос был таким же, как в интернете Только ещё ближе.

Мир сузился до размера этого кабинета, до скрипа моей сумки в зажатых пальцах и до осознания одной простой, невероятной вещи: невозможное, оказывается, иногда заходит в комнату без стука.

Я замерла. Сердце устроило в груди сальто-мортале, застряло где-то в районе горла и отчаянно там трепыхалось. ОН. Прямо здесь. Тот самый идеальный, сияющий, невозможный Ваня.

Он вошёл, закрыл за собой дверь и… прошёл мимо меня к огромному стулу за хромированным столом. И сел. И только потом поднял на меня глаза.

Не Васины глаза. Более глубокие. С морщинками у висков. И чуб был не такой ухоженный, а слегка небрежный.

И лицо… такое же, да. Но словно его высекли из гранита, пока оригинал лепили из фарфора. Оно было старше. На несколько лет. И в тысячу раз брутальнее.

— Простите за задержку, — сказал он. Голос. О, боже. Голос был похож на Васю, но звучал на октаву ниже, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой, будто этот человек знал наизусть не только текст песен про радуги, но и пару крепких морских баек. — Совещание затянулось. Меня зовут Данил Кирпичев. Я директор «Этуаль».

Не Вася. Данил Кирпичев. Я выдохнула так, что у меня закружилась голова от нехватки кислорода.

Мозг, уже начавший рисовать картины, как я рассказываю Кире «ну, он зашёл просто так, по дороге на Марс», сбавил обороты. Но тут же заработал с новой силой.

Потому что этот Данил… матерь божья. Если бы не Виталий Васильевич, его вечное брюзжание и мой несмываемый комплекс «недостаточно хороша», я бы, кажется, забыла, зачем пришла, и начала бы просто смотреть на него. Молча. С глупой улыбкой.

Он был… опасен. Не гламурно-попсово, как Ваня, а по-настоящему. В его спокойной уверенности, в том, как он откинулся в кресле, изучая меня.

На стенах за его спиной висели не абстрактные картинки, а дипломы и награды: «Лучшее ивент-агентство года», «Инновация в индустрии развлечений». Этот мужчина не просто хорошо выглядел. Он был умным. И успешным.

И я в своём платье трёхлетней давности чувствовала себя букашкой, забравшейся на капот «Ламборджини».

«Он на тебя и внимания не обратит, Ирка, — прошипел в голове голос, похожий на мужа. — Ты же не клиент его уровня. Ты — недоразумение».

— Я… Ирина Колмачева, — выдавила я, поднимаясь. Ноги меня не слушались. — Брокер франшиз. Но я не по работе. Я… по личному.

— Присядьте, пожалуйста, Ирина, — он жестом показал на кресло. — Мне сказали, у вас нестандартный запрос.

Его взгляд был внимательным, без намёка на ту насмешку, что я видела у девушек на ресепшене. Это придало мне крохи смелости. Я вдохнула и решилась на отчаянный шаг. Встала снова (зачем?!) и подошла к его столу, как к краю обрыва.

— Господин Кирпичев… Данил… могу я так? — залепетала я. — Вы смотрели на себя в зеркало? Вы — вылитый Вася Виталенко. Только… солиднее.

Он слегка приподнял бровь. Уголок его рта дрогнул. Это не была улыбка. Это был интерес.

— Мне об этом говорят. Редко, но говорят. И что с того?

— А то! — я всплеснула руками, забыв про деловой этикет. — У меня дочь. Кира. Ей скоро семнадцать. Она… она живёт им. Его песнями. Его улыбкой. Она хочет его на свой день рождения. Иначе, говорит, праздника не будет, и нас с мужем тоже. Вы же понимаете? Вы наверняка понимаете!

Я замолчала, переводя дух. Он молчал, давая мне договорить. Его спокойствие было обескураживающим.

— Я обзвонила всех, — продолжала я, сбивчиво. — Это невозможно. Его график, его гонорар… Мы не миллионеры. Но я видела вас и… у меня родился план. Гениальный, мне кажется. — Я сделала паузу для драматизма. — Мы снимаем дом. Устраиваем сцену. Освещение — только сзади, в полутьме. Мы вас… ну, немного подгримируем. Сделаем челку попышнее. И вы выходите. Под фонограмму. Три песни. «Радугу», «Облака» и, например, «Созвездие Льва». Вы поёте под фонограмму, просто открываете рот. Никто не отличит! Никто! Кире будет счастье! А вы… мы вам заплатим. Конечно, не его гонорар, но… у меня есть сбережения. И я… я могу вам в рассрочку! Или отработать! Я придумаю для вас франшизу! Бьюти-бар для мужчин-ивентщиков! Что угодно!

Я выпалила всё это на одном дыхании и замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. В кабинете повисла тишина. Я ждала. Ждала, что он рассмеётся. Снисходительно улыбнётся и позвонит секретарше, чтобы та вывела чудачку.

Но Данил Кирпичев не засмеялся. Он медленно откинулся в кресле, сложил пальцы домиком и прикрыл ими рот. Его взгляд стал каким-то отстранённым, будто он проводил в ухе сложные расчёты. Он смотрел не на меня, а куда-то сквозь меня.

— Под фонограмму, — повторил он задумчиво. — В полутьме. Интересно.

Он замолчал. А я стояла, боясь пошевелиться, чувствуя, как моя авантюрная идея, такая живая и яркая минуту назад, теперь висит в воздухе между нами, хрупкая, как мыльный пузырь, и ждёт, коснётся ли она земли или лопнет, не оставив и следа.

— Вы — сумасшедшая? — наконец глянул он на меня.

Я поежилась.

Слова «Вы сумасшедшая?» повисли в воздухе, как тяжёлый колокол. Они прозвучали не зло, не с насмешкой, а с плохо скрываемым изумлением. Так врач мог бы спросить пациента, который просит ампутировать здоровую ногу, чтобы стать популярным.

Я сглотнула комок, который внезапно образовался в горле. Весь мой пыл, вся моя «гениальная» идея в одно мгновение превратились в жалкую кучку пепла. Я почувствовала, как горят щёки.

«Всё, Ира, всё. Сейчас вызовут охрану», — прошептал внутренний голос.

Я не нашла ничего лучше, как сложить ладони в умоляющем жесте, как делала это перед Виталием Васильевичем, когда разбивала его любимую чашку.

— Пожалуйста, — выдавила я шёпотом. — Она не улыбается. Совсем. Она тает на глазах. А этот мальчик… он для неё как солнце. Я просто хочу, чтобы в её день было солнце. Хотя бы ненастоящее.