Читаем ПАРАЛЛАКС 606. Том I онлайн бесплатно

А если стал порочен целый свет,
То был тому единственной причиной
Сам человек: лишь он – источник бед,
Своих скорбей создатель он единый.

Данте Алигьери,
«Божественная комедия»

В углу комнаты стоял старинный платяной шкаф, а на верхушке его спал мужчина. Всклокоченная борода, усы-завитушки в стиле Сальвадора Дали и бескозырка – вылитый косматый выпивоха, что прикорнул в тени пивного ларька. На смуглой шее висел бинокль со множеством кнопок. Из-под оборванного рукава рубахи выглядывала татуировка: череп с игральными костями вместо глаз. Несмотря на бродяжнический вид, выглядел незнакомец лет на сорок, а в жилистых руках его таилась недюжинная сила – как у ковбойского карабина, готового посостязаться в убойности с современными винтовками. Вздрогнув, мужчина проснулся; образ похмельного байкера уступил место бдительному разведчику. Бородач не стал прикрывать глаза от лучей, что просачивались сквозь заколоченное досками окно. Не спрыгнул со шкафа, не зевнул и даже не потянулся. Перво-наперво он уставился на наручные часы: секундная стрелка двигалась в обратном направлении.

Двенадцать, тик-так. Одиннадцать, тик-так. Десять, тик-так.

Не сводя с циферблата глаз, мужчина вытащил из-за уха самокрутку. Закурил. Затем рассмотрел часы ещё ближе; он будто ожидал, что треснувшее стекло преобразится в дисплей или числа ни с того ни с сего поменяются местами и превратятся в секретную шифровку. Увы, ничего подобного не произошло – секундная стрелка упрямо семенила против часовой. Дождавшись, пока она доберётся до шестёрки, мужчина сделал глубокую затяжку, спрыгнул со шкафа и направился к двери.

Выйдя на крыльцо, татуированный огляделся. Одинокое облако дрейфовало над степью, в сердце которой пылилась заброшенная заправка – внутри неё-то и дремал бородач. Ржавая табличка «Комсомолец» покачивалась на петлях; ветер с усилием пробивался сквозь раскалённый степной зной. Из пожухлой травы доносилось нервное пиликанье цикады. Стоило незнакомцу шагнуть под лучи, как по нему скользнула тень. Тот взглянул на небо: на фоне акварельной синевы мельтешил ястреб. Движения его выглядели странно и неестественно - птица, казалось, летела задом наперёд. Татуированный снова сверился с часами и цокнул языком:

- Да где ж вас черти носят?

Бронзовая физиономия всё отчетливей выражала нетерпеливость, а морщины в уголках глаз выдавали закипающее внутри беспокойство. Мужчина зацепился за козырёк. Взобрался на крышу заправки. Быстро и проворно; под подошвами захрустел поросший мхом рубероид. Оттряхнув колени, он приставил бинокль к глазам.

- Ну наконец-то... - губы его изогнулись в ухмылке облегчения. - Легки на помине.

На горизонте виднелись два расплывчатых силуэта; к заправке кто-то приближался. Бородач покрутил колёсико фокусировки - спереди шёл лысый старик. За ним по пятам следовала молодая черноволосая азиатка. Несмотря на внушительных размеров рюкзаки, шагали они быстро. Завидев татуированного, девушка перешла на бег; её большие разноцветные глаза осветились ясностью драгоценных минералов. Голубой - как небесный топаз, чёрный - как ночной гагат. Длинные волосы были собраны в хвост, а над бровью алел рубцом шрамик. Подбежав к мужчине, азиатка молча обвила его руками. В ответ тот заботливо поправил повязанную на её шее бандану:

- Долгожданное возвращение моих коллег по несчастью. По правде говоря, я думал, что мы больше не увидимся. Знали бы вы, какая тут скукотень.

К парочке приблизился старец. Его недовольное бурчание походило на скрип обветшалой калитки:

- Никто не заставлял тебя оставаться. Мы нуждались в помощи, но ты сам бросил нас.

- Эй-эй, дедок, давай-ка не грузи. Вы ведь всё равно вернулись. А я говорил, что полагаться на астрологические прогнозы бесполезно. Менять ход мироздания явно не в наших силах.

- Если бы не твоя трусость, нам бы не пришлось возвращаться и терять драгоценное время.

Татуированный весь вспыхнул; щёки над густой бородой так и налились кровью.

- Мы встретились всего минуту назад, но ты опять начинаешь меня бесить! – он постучал ногтем по стеклу тикающих назад часов. - Драгоценное время? Твое грёбаное время теперь вообще нифига не значит!

- Теперь оно значит многое. Мы отыскали Антона Бойченко, а значит, ещё можно всё исправить.

- Чего?.. Отыскали?.. – бородач вмиг остыл и даже слегка побледнел. – Шутки шутить вздумал?

- Последний раз я шутил полвека назад.

- Но... Чёрт побери, да как вам вообще выжить удалось?

- Наш успех был предрешён, - безразлично пробубнил старец.

Татуированный вопросительно взглянул на азиатку:

- Кимико, давай-ка ты нормально объяснишь, что к чему. Вы реально его нашли?

- Я была удивлена не меньше, ведь вероятность успеха стремилась к нулю. Ты в курсе, что я доверяю исключительно статистическим подсчётам, но на этот раз пришлось положиться на удачу, - девушка судорожно выдохнула. - Мы добрались до Бойченко лишь благодаря чуду. Хорошая новость - он ещё жив. Плохая - войти в прямой контакт с ним у нас не получилось. Если все мои теории верны, то шанс на спасение действительно есть.

- Невероятно... - бородач замешкался. - И... и что вы теперь предлагаете?

- Довольно болтовни. Пойдём в дом, теперь дело осталось за малым... – старик пристально посмотрел на татуированного; впервые с момента встречи. – И учти, Давид, снова уговаривать я не стану. Либо ты с нами, либо мы без тебя.

В его словах прозвучала обида. Татуированный в сомнении повёл подбородком, взвалил сумки на плечи, и троица молча поплелась к заправке. Над путниками, разорвав криком знойное гудение степи, задом наперёд пролетел ястреб.
Смеркалось. Запыленные рюкзаки стояли в тени изгрызенного короедами шкафа. Рядом валялся спальный мешок, обставленный свечными огарками, и с десяток пустых консервных банок. Все трое сидели на полу, лицом к лицу. У их колен лежали два пистолета Макарова и револьвер. Стрёкот саранчи звучал то вблизи, то вдали, а иногда и вовсе замолкал, погружая путников в мёртвую зыбь тиши. Взглянув на наручные «Casio», девушка промолвила:

- Пора.

Голос её казался бодрым, но в нём чувствовалась дрожь. Взяв пистолет, азиатка проверила магазин. Старец промолчал. Татуированный вздохнул так, будто вот-вот собирался взойти на эшафот. Девушка окинула спутников проницательным взглядом: в её широких зрачках разгоралась готовность к решающей схватке.

- Вы не обязаны помогать мне, отец Родион. Там с нами может произойти всё, что угодно.

- Я исполню предначертанное, - без лишних раздумий отрезал старик. - Таков путь.

На губах азиатки проступила улыбка. Повернувшись к бородатому, она пристально всмотрелась в его прищуренные карие глаза. Но прочитать в них что-либо было непросто. Спрятавшиеся во впадинах под мохнатыми ветвями бровей; без блеска и настроения; потухшие, как у покойника, они могли говорить как о решительности, так и о безразличии. Об отваге или безнадёге. Быть может даже об азарте, что пылает в сердцах игроков, пустившихся ва-банк. Бородач взвесил пистолет Макарова в руке, словно этот исцарапанный ствол был его последней надеждой на спасение:

- Ваши бредовые идеи с каждым разом пугают меня всё больше. Судя по всему, связаться с безумной компашкой вроде вас – моя… как вы это называете? Судьба?.. Японка-вундеркинд и рехнувшийся монах. Вам без меня ни за что не справиться, так что... - татуированный отодрал ещё целый рукав, обнажив узоры то ли военных, то ли тюремных наколок.

- Капрал Давид Гумерсиндо Мариус де Альварес к бою готов.

Лицо старика оставалось равнодушным, будто выточенный из мрамора бюст. Тот поднял револьвер и, крутанув барабан, произнёс:

- Возможно, когда-нибудь имена Кимико, Давид и Родион будут вписаны в историю. Что бы ни сталось, знайте: на прыжке в преисподнюю наш путь не закончится. За дело.

Раскрыв рты, путники вставили в них дула пистолетов. Кимико взглянула на Давида; тот кивнул ей и снял пистолет с предохранителя.

Раздался металлический щелчок. Затем ещё один, а затем ещё.

Вязкую тишину степи разрезали два оглушительных выстрела. Третий так и не прогремел.

В Антоне Бойченко не было ничего такого, что могло бы выделить его из общей массы окружающих. Да он и сам никогда не стремился выделиться: не любил привлекать к себе внимание. Когда гулял, смотрел под ноги, чтобы не встречаться с прохожими взглядами. Музеи и кинотеатры не посещал. Звонки с незнакомых номеров игнорировал, а в заведениях общепита садился за одиночный столик. Антон не был нелюдимым человеком, отнюдь нет. Он относил себя к тому типу асоциалов, которые прекрасно обходятся без общения. Раз на раз не приходится: иногда Бойченко действительно встречались те, с кем можно и помолчать, и прогуляться, и даже о высоких материях под рюмочку-другую потолковать. Вот только надоедали эти люди так же быстро, как и появлялись, а «не такие» Антона абсолютно не интересовали. Воспринимал он исключительно подобных себе, посему мирно дрейфовал по течению жизни и ждал, пока подобные ему найдут его сами. Как говорится, плохо быть одиноким, но быть одиноким рядом с кем-то - ещё хуже. И вообще: имеет ли смысл торопить события, если всё предначертано свыше? Так он полагал, и именно такое мышление порождало главный его недостаток.

Антон работал младшим менеджером кредитного отдела филиала ОАО «ОПВ Банк», расположенного в самом центре Одессы. В свои двадцать шесть он имел съёмную совковую двушку в одной из спальных хрущёвок, древнюю «Вольво», подаренную крёстным, и вполне заурядный распорядок дня, включающий утренний кофе, проматывание новостной ленты и уборку кошачьего лотка. Казалось бы, живи и не жалуйся, но!.. несмотря на всё это, Антон чувствовал себя самым последним неудачником всех времён и народов. Иногда, в порыве гнева, он начинал злословить в адрес всемогущих сил, управляющих судьбами людей. Любая оплошность принималась Бойченко на их счёт, будь то заедающая в куртке молния либо внезапно проколотая шина. Виноваты все, кроме него. Ну а если среди тех, кто вокруг, виноватых не нашлось, то значит виноваты те, кто где-то там, в высших планах бытия, прядут нить его жизни и потешаются с того, какой он простофиля.

Возможно, именно на такой печальной ноте он и прожил бы всю жизнь, если бы в какой-то момент всё не изменилось.

Стоял сырой осенний вечер. Порывистый ветер покачивал туи, выстроившиеся в ряд около двадцатиэтажной высотки. Сверкающее стеклом здание выглядело современно по сравнению с обступившими его сталинками. Город походил на муравейник, который покинули все его обитатели, и это неудивительно: проливной дождь, лупивший уже как неделю подряд, лишь изредка останавливался на перерывы. Наполнившая тишину ругань восхитила бы и сапожника в пятом поколении. Рывками стягивая галстук, Антон выбежал из банка и злобно пнул металлическую урну: послышалось звонкое дребезжание. За ним по пятам следовал невысокий толстячок, который прикрывал дипломатом лысину. Протопав по лужам и даже не пожелав задремавшему охраннику стоянки доброго вечера, мужчины сели в тёмную «Вольво». Фары универсала разрезали полумрак.

В сознании Антона царил беспорядок. Числа, таблицы, счета, телефоны - всё это сливалось в запутанную какофонию, словно хаотичные мазки художника-экспрессиониста. Разум ни в какую не желал концентрироваться, а нервы гудели, словно пережатые струны. Ну ладно клиенты, которым необходимо всё объяснить по сто раз, разложить по полочкам и ткнуть пальцем. Но это... это переходило все мыслимые и немыслимые границы. Не сдержав рой накопившихся в черепе эмоций, Антон всадил по рулю кулаком.

- Всем сердцем ненавижу эту скотину! Ненавидел, ненавижу и буду ненавидеть!

- Понимаю тебя, - безучастно поддакнул попутчик.

- Нет, Серёга, не понимаешь. Вот когда ты на себе испытаешь все эти его придирки, все эти его подковырки...

Антон достал из кармана водительские права и швырнул их на приборную панель. На засаленном фото - уставшее лицо с орлиным носом, едва заметной щетиной и копной русых волос, выглядящих так, словно их чаще ворошили рукой, нежели расчёской. Да уж, видок с тех пор дополнился разве что синяками под глазами. А на что ещё можно рассчитывать, если вторую неделю подряд работаешь с восьми утра до девяти вечера без права на перекур? Удивительно, что вообще до сих пор ласты не склеил. Скорчив мерзопакостную гримасу, Антон тонким фальцетом пропел:

- Срочные поручения, месячные отчёты. И что? Мой рабочий день заканчивается в пять часов вечера. Пять, а не девять!

- Я давно заметил, что Жальнин к тебе неровно дышит.

- Неровно дышит?.. Не-е-ет, это называется по-другому: он меня терпеть не может.

- А жалобу? Попробовал бы накатать на него вышестоящему руководству.

- Да какая жалоба? – Антон нервно хихикнул. - У них же там сплошная круговая порука. Шеф моментально разнюхает, что это я кляузу состряпал. Уволит по сфабрикованной статье. И куда я без опыта работы? Глянь на меня, я раб. И с этим ничего не поделаешь, мы для боссов ничем не лучше крепостных крестьян.

Вынесенный самому себе приговор заставил аж передёрнуться от отвращения. Нытье, нытье, а что толку-то? Ничего ведь этим не изменишь. От обыденности не убежишь. Не соберёшь все вещички в один чемоданище, как в голливудских фильмах. Не купишь билетик куда-нибудь на Лазурный Берег и не улетишь с журавлями на юг. Со временем работа, дом и прочая бытовуха оплетают человека, будто корни. Опутывают его, как старый забор, и тот просто вынужден терпеть. А корни всё крепче и крепче. Глубже, глубже, глубже. Едва не сорвавшись на плач, Антон изо всех сил втянул ноздрями воздух; губы задрожали, а пропахший табаком салон наполнило прерывистое сопение.

- Да не забивай ты себе голову.

- Как не забивать-то?.. - сквозь зубы прошипел Антон; ненависть к самому себе выворачивала наизнанку. - Я мог стать кем угодно, но стал никем. Ты сам подумай: на меня аптекарша уже косо смотрит. Думает, что я знаешь кто?.. Наркоман!.. Ха-ха, разумеется: я в аптеку частенько заглядываю. Постоянный клиент. Прям оптовый скупщик антидепрессантов. А всё из-за кого? Из-за шефа... - Бойченко достал из кармана пачку Кэмела; подцепив одну из сигарет зубами, он прикурил. - Уважаемого и всеми любимого Константина Палыча. Из-за упыря этого все мои несчастья.