Читаем Отвергнутые онлайн бесплатно
Он опустился на асфальт. Впервые. Никогда еще он вот так вот не лежал посреди улицы. Грязь, низость и холод. По сторонам то и дело проходят какие-то члены общества. Они все спешат по своим делам. Им не до него.
А кто он такой? Что он вообще здесь делает? Что будет дальше? Куда идти дальше?
Человек в форме прошел мимо, отведя взгляд. Он предпочел не заметить. Но почему? Оттого, что у милицейского закончился рабочий день? Или он не принял лежащего за человека? А, может, не счел упавшего достойным его внимания?
Молодой человек лежал и хотел слится с асфальтом. Врасти в поверхность так, чтобы люди начали по нему ходить. Но вдруг в воздухе послышался женский голос: «Жан-Жак! Жан-Жа-а-ак!» Глаза тут же распахнулись, но никого вокруг не было. Подавленный откинулся обратно.
Спустя пару минут мозг пронзила долгожданная мысль: «Терпение – вот, что приведет меня к счастью. Мне есть, чему учиться. Терпению!» Умная мысль – струя воды для пересыхающей земли.
Обескровленный, с разбитым сердцем и с вырваными чувствами молодой человек стал подниматься на ноги, не обращая внимания на осуждающие, непонимающие, негативные взгляды шедших вникуда теней. Лишь мощный голос настойчиво продолжал свою мысль. Это был гул, рокот в подсознании. Он молвил: «Учись! Будь терпелив! Вся твоя жизнь – борьба! Единственный твой враг – это ты сам! Твори! Из малых дел складывается нечто большее, что выше твоего разумения! Созидай! Ab ovo! Ab ovo!1»
Хотя, быть может, это было вовсе и не подсознание, и не мысль… однако только что лежавший встал и пошел бодрым шагом домой. Словно солнце, вернувшееся на небо.
Моя работа – паспортный контроль на франко-советской границе. Работа скучная и однообразная: проверяешь одни и те же данные, надев на себя пыльные очки бдительности, чтобы ни один враг народа не попал на советскую землю!
В юношестве у меня был талант писателя, который я, однако, оставил, как только начал службу. Думаю, Вам моя ситуация должна быть знакома… семья настояла на том, чтобы я перестал «витать в облаках». Стабильная работа и высокий доход – вот что ценилось в настоящем мужчине! Я не верил в это, однако сопротивляться их ежедневным нотациям оказалось бесполезно. А сейчас уже все равно – сижу в своей будке и занимаюсь делом, лишь бы никто не мешал и не трогал. Какого-то особого смысла жизни у меня нет, а удовольствия мои соизмеряются зарплатой. Писать я давно уж бросил, но привычка изучать людей во мне не умерла.
Видите ли, моя отдушина в работе – наблюдательность. Почти каждый раз рассматривая настоящих французов, я получаю эстетическое удовольствие. Их особенные манеры, заражающие жизненной энергией, стройное тело – результат полезных и сочетаемых продуктов, любовь к культурным путешествиям, живость и любознательность в глазах… знаете, чуть ли не каждый пытливый томлением познакомиться с Москвой француз улыбается искренней улыбкой пятилетнего ребенка!
Как сейчас помню, в тот день выдался большой наплыв туристов. Все сияли, пытались выговаривать простые фразы по-русски и, конечно, улыбались. Моя смена уже подходила к концу, когда я, взглянув на часы, мысленно смаковал время: «Еще пять минут, и я направляюсь в отпуск! Еще один человек, и я, наконец, сдаю пост!» Именно этим человеком и стал Жан-Жак Деладье.
Позвольте Вам пояснить, что тогда Жан-Жак еще ни разу не менял фамилию. В его паспорте значилось «де Ладье», что указывало на необычное происхождение. Может, поэтому я невольно начал его рассматривать?
Это был первый нерадостный француз за ту смену! В молодых глазах читалась скорбь, печаль, холодная голубая грусть и искренность, которую их хозяин намерен был прятать, отводя взгляд в сторону. Уловив его настроение, я, помнится, подумал: «Может, это и правильно: будешь контактировать с нынешним обществом – останешься одиноким или в дураках!»
Да, действительно, мой нераскрытый писательский потенциал заинтересовал этот непохожий на других французов экземпляр! Его прическа напоминала аккуратный хаос: соломенного цвета волосы закрывали сзади шею, а спереди доходили до впалых скул. На лице было бледное и усталое выражение домозаключенного, но прекрасно непропорциональные черты добавляли ему очарования. Скромный, робкий, осмотрительный. Ростом никак не выделялся, а вот тело было слишком уж худощавое для располагающего большим состоянием паренька (последнее я выудил из костюма, который был сшит качественно и элитно).
В целом я заключил, что это был неиспорченный человек искусства. А ведь на первый взгляд всего этого можно было бы и не заметить! Не дурно для простого пограничника, не так ли? Жан-Жак учуял мое любопытство и заерзал на месте, поэтому я в темпе начал проверять основные данные, чтобы не задерживать ни его, ни себя.
Хорошо же этим европейцам: катаешься себе туда-сюда и чувствуешь себя везде как дома! Отец Жан-Жака (француз) владел крупной корпорацией Пятой республики, а также солидной недвижимостью, среди которой значились виллы и даже несколько замков. Девичья фамилия его матери – Цауберин (гражданство двойное: французское и немецкое). За этой дамой тоже числился список домов, в том числе и в Германии. Судя по фотографии, строгая и холодная немецкая красота досталась Жан-Жаку именно от матери. Таким, как он, отдыхать бы где-нибудь на яхте в окружении избалованных девиц, распивая лучшее шампанское во всей Европе… а он появился передо мной как бедный родственник, пытаясь попасть в наше захолустье!
Тогда я, кажется, подумал: «То, что он здесь увидит, разочарует или уже разочаровало его!» А вслух спросил:
– Вы первый раз в СССР?
Жан-Жак безмолвно кивнул. Я заметил в нем странную тревогу и смекнул: «Может, это агент американо-французской разведки?» Увы, нам не полагалось такое спрашивать… второй формальный вопрос был очевиден:
– Турист?
Я получил повторный кивок в ответ. Что ж, в розыске молодой человек не числился, никаких проблем с документами не было, как и у меня не было причин его задерживать.
Вот так был пропущен искатель приключений в нашей неподражаемой стране, и я с чистой совестью передал пост коллеге. Отчетливо припоминаю, что, уходя, я вновь остановил свой взгляд на Жан-Жаке. Тот обернулся в сторону самолета, испустил тяжелый вздох, а потом решительно направился к выходу. Я провожал юношу взглядом и собственными мыслями: «Добро пожаловать в разваливающееся государство!»
Шел 1988 год.
По иронии судьбы Жан-Жак, как и наш пограничник, был несостоявшимся писателем. Однако никому, кроме матери, не довелось увидеть его ранние работы. Её вердикт надолго врезался осколком в грудь мальчика:
– Тебя не поймут. Бросай-ка это дело и занимайся учебой! Я, конечно, допускаю, что чувствам не прикажешь, но вот поведению прикажешь еще как! Твоя судьба – компания «де Ладье»! Не разочаруй отца!
Она бросила рукопись, в которую маленький творец вложил всю свою тонкую, хрупкую душу! Но мог ли он бросить дело, которое непрерывно прорывалось из самых глубоких недр души?
После такого отзыва желание показывать свои заметки остальным пропало.
Но с возрастом страсть ко всему живому внутри только укреплялась… в порывах фанатизма подрастающий человек чуть ли не на ходу записывал собственные стихи, правда потом сплавлял их по реке в виде бумажного кораблика или горящего самолета с криками: «Произошла катастрофа, всем буквам срочно покинуть борт!» И только взгляд с рассыпающимися слезами провожал растворяющиеся в воде рукописи. Писательство стало его неизменной забавой, любимым делом и тайной гордостью.
«Страна непобедимых диких невежд!» – желчно изрекал прапрадед Жан-Жака, прошедший кампанию 1812 года, всякий раз, когда его спрашивали о России. Сказать, что старик ненавидел Россию, пожалуй, будет недостаточно. Он ее презирал!
После падения Наполеона этот небезызвестный французский генерал вернулся на родину. Жить к тому времени ему самому оставалось недолго, но делец успел провернуть два крупных начинания. Во-первых, он привил всем своим детям лютую ненависть к России, завещая передавать ее будущим поколениям; а во-вторых, основал собственное торговое дело (этакую ротшильдскую колыбель) с названием «де Ладье». Бывший генерал установил свой порядок передачи командования: предприятие автоматически переходило в руки прямому потомку по мужской линии. С тех пор мальчиков де Ладье с рождения готовили стать управленцами, а девочек – успешно выйти замуж, чтобы приумножить капитал. Без исключений.
«Если судьбой уготовлено родиться великим де Ладье, то твоя жизнь принадлежит не тебе, а нашему общему делу! В жизни все уже предопределено!» – неоднократно повторял отец Жан-Жака своему единственному ребенку… но ехидные Мойры задумали иначе.
Однажды Жан-Жак проходил мимо очень пожилой бездомной женщины, которая продавала старые, никому не нужные книги. Юноша купил первый попавшийся томик только для того, чтобы вручить ей деньги, несмотря на запреты отца помогать неработающим попрошайкам. Ведь нуждающаяся женщина была доброй и искренней, да и к тому же она предлагала купить, а не голословно просила деньги!
В тот день Жан-Жак намеренно обходил все дороги назад. Он гулял по берегу сине-серого пруда в безлюдном парке. Казалось, он слышит, как вокруг дышат деревья, как рыбы рассекают воду, как солнце прожигает траву; он думал, думал… и никак не мог понять, что с ним не так! Почему он не такой, как все?
А поводом к этим самокопаниям послужило вот что. В то время у французов существовала необычная практика: ученикам выдавалась безымянная анкета с вопросами «кто ты?», «где ты родился?», «где твой дом?», «что ты делаешь?», «куда ты направляешься?» Это была обычная ментальная процедура, проводившаяся несколько раз за весь период обучения в школе. И Жан-Жак отчетливо помнил все свои давние и недавние ответы:
Так он писал во втором классе. И вот теперь ответы на те же вопросы выглядели совершенно иначе!
Почерк был изменен до неузнаваемости (чтобы семье не передали содержимое ответов), а выложить правду, пусть даже анонимно, было необходимо для укрепления зарождающегося протестного настроения.
Чтобы сократить время в родительских стенах, Жан-Жак сел на лавку в тени зеленых лап плакучей ивы и раскрыл свою покупку… он поглотил написанное на одном дыхании! Читатель забыл, где он и кто он! Все его мысли были направлены внутрь себя. То и дело усмехаясь, юноша не переставал восхищаться: «Ну Гессе! Все угадал! И как точно! Потрясающе! Это же я, я!» Страницы прочитывались и перелистывались с невероятной скоростью, пока Жан-Жак не обнаружил, что достиг финала.
С того дня он тайком стал читать ненаучную литературу, припрятывая новоприобретенные книги за массивными томами по торговому делу, предпринимательству и политике государств в разных областях, которые предписывались ему в качестве основного и обязательного источника знаний. Помимо прочего, Жан-Жак изучал английский, итальянский, испанский, а также осваивал китайский и иврит (по настоятельному совету отца). На всех этих языках, однако, юноша мог изъясняться лишь поверхностно… а лучше всего, как ни странно, он выучил русский! У отца на то было собственное видение: «Врага надо знать в лицо!», или «Русские долго запрягают, но быстро ездят!», или «Вот если начнется война с их участием, вспомнишь меня и спасибо скажешь!» Но у Жан-Жака было свое мнение, иное…
Еще с ранних лет мальчик был лишен свободы. Отец и мать уделяли ему внимания настолько, насколько им позволял плотный график, а если уж и получалось побыть вместе, отец тут же начинал обучать основам и нюансам предпринимательской деятельности в манере допроса. Однако чем глубже сын самостоятельно обдумывал некоторые сделки отца, тем меньше ему хотелось во всем этом участвовать. Мать была предана мужу, как бездомная собака, поэтому Жан-Жак рано понял, что обсуждать по-настоящему волнующие вопросы с ней – бестолковое занятие.
Он пытался искать друзей среди своего окружения, но так и не нашел. Родители полагали, что все знакомые и друзья должны быть или состоявшимися, или амбициозными, или влиятельными, или известными… а Жан-Жак считал таких людей безмозглыми пустышками, ведь ему с ними было не о чем говорить!
Постепенно парнишка замкнулся в себе и в своих писаниях. Настоящими друзьями стали авторы книг, с которыми можно было беседовать в одностороннем порядке. Наступит день, и Жан-Жака осенит: больше всего на свете он хочет влиться в лоно родных ему душ, сопереживателей и соратников… он хочет стать писателем! В тот миг мечтателя окутали жуткая неприязнь к грязным деньгам, исходящим от торговли, презрение к лицемерию всех политиков и полное недоверие к мировой истории – все можно трактовать по-своему, по-разному!
Попытка осторожного разговора с отцом сошла на нет в леденящем голубом свете глаз прародителя. Ответ последовал краткий: «Рассудка лишился, сынок?!» Но и после отцовского комментария Жан-Жак тайно продолжал посвящать себя любимому делу.
Он мог поймать мгновение и описать его сквозь живые красочные рифмы так, как никто другой – лишь это доставляло истинное наслаждение! Вскоре юноше стало скучно среди тех, с кем он жил. То, что Жан-Жак знал из книг и собственных наблюдений, отдаляло его куда больше от семьи и сверстников, чем то, что он не знал…
Финальным рычагом, запустившим необратимый процесс бегства, стало, казалось бы, обычное дело! Пока сын был на учебе, родители отвезли на помойку весь ненужный хлам старых книг, чтобы освободить пространство для новеньких справочников. Естественно, все ненаучные писатели, которых боготворил молодой человек, попали под выездной список. Жан-Жак мог простить им многое, но не безвозвратную ссылку невесть куда своих верных друзей!
