Читаем Отступник онлайн бесплатно

Смеркалось как-то на удивление быстро. Лес погрузился в темноту, и прямо перед глазами Кшана повисла неодолимая пелена, которая совершенно не давала ничего разглядеть. Веки тяжело и с болью поднимались, и тут же глаза снова беспомощно закрывались. Бок жгло, словно в тело втыкали толстый раскаленный прут, и кровь, все ещё сочащаяся из раны, липкими теплыми струйками стекала по правому бедру.

Кшан считал, что ему конец. И он искренне не понимал, почему ещё жив. Ему казалось, что он уже давно должен был умереть. Ещё минута, ну от силы две, и он беспомощно уткнется лицом в муравейник или в мшистую кочку, и больше не встанет никогда. Так и случалось: Кшан поминутно падал. Уверенный, что каждое очередное падение – это конец, он все же пытался снова встать и не уставал удивляться, что это получалось, хотя раз от разу было все труднее и труднее.

Кшан знал, что о нем помнят, его возвращения ждут, и он снова вставал и шел. Падал, вставал и шел… Выбора не оставалось.

Кшан едва ориентировался, ему все время казалось, что он не узнает своего леса, и только в редкие моменты, когда ему удавалось осилить боль и слабость, он видел, что не сбился с дороги. Вот здесь, за соснами, начинается тропинка… А потом опушка леса… Дикий луг с высокой густой травой…

Он падал, подползал к деревьям и снова поднимался, цепляясь за стволы.

Все мускулы его от неутихающей боли были постоянно напряжены. Руки ныли, и мышцы пальцев непроизвольно выталкивали ногти наружу, и Кшан обдирал древесную кору длинными узкими лентами… Он бормотал слова молитв и просил прощения, поглаживал покалеченные стволы, утешая деревья, и прижимался к ним лицом, пытаясь сам обрести немного сил.

Слышали ли его деревья? Он был уверен, что да. Они слышали и прощали.

Они делились своей силой, и Кшан, поднявшись на ноги, стремился, как можно скорее, сделать ещё несколько шагов… Всего лишь несколько неровных неуверенных шагов… Три, два… Да хотя бы один шаг успеть сделать, пока боль снова не швырнет его на землю.

Выйдя на опушку леса к неглубокому овражку, за которым уже заметна была протоптанная через дикий луг тропа в деревню, Кшан не поверил своим глазам. Неужели больше половины пути он уже осилил? Но тут же его замутило от слабости, и он рухнул в высокую траву.

Упав на самом краю тропы, он полежал немного и с трудом приподнялся на руках. Отсюда, с поляны, которой заканчивался лес, хорошо был виден правый, крутой берег Нерша, обрывающийся к воде невысокими взгорками. Тоненькая полоска песчаного пляжа и неглубокие сухие лощины, что спускались к воде там, где лес вплотную подступал к реке…

Крайнего дома деревни ещё не было видно отсюда, но Кшан знал, что он уже рядом. Осталось совсем немного. Перевернувшись на спину, Кшан принялся восстанавливать дыхание, готовясь через несколько минут снова подниматься и идти. Так темно в глазах и так больно.

Кшан покосился на свой растерзанный бок и ужаснулся. Он искренне был убежден, что дела его совершенно безнадежны. И крови столько потерял, и боль такая нестерпимая… И беглого взгляда достаточно, чтобы каждому стало ясно: внутренности разворочены. А это значит, что если ему тотчас же никто из сородичей не поможет, конец будет неотвратим.

Кшан обычно никогда не ходил за овраг один. С ним всегда был кто-нибудь из друзей. Так было легче и безопаснее. И сегодняшним вечером Кшан никак не смог отвязаться от прилипшего к нему братишки. Кшан всегда с сильной неохотой брал его с собой, хотя и никогда не показывал этого. Конечно, Цьев уже не ребёнок, но Кшан до сих пор трясся над ним и берег его от опасностей, как только мог. Времена, когда братишку можно было слегка вздуть за непослушание и посадить под засов в землянке, прошли. С семнадцатилетним подростком так просто не справишься.

А беда все же пришла.

Никогда не знаешь в точности, что у людей на уме.

А на уме у них сегодня было дурное. Засада ждала Кшана и Цьева почти у самого оврага, у той лощины, что вела из чащи. Люди были на этот раз без собак и без оружия, но с множеством кольев. Кшан сразу же отдал брату короткий приказ. Они разделились и бросились наутек в разные стороны: Цьев налево к Нершу, а Кшан выскочил прямо на засаду, понадеявшись на свое умение быстро бегать по лесу.

Преследователи не сразу поняли, что произошло и, прежде чем тоже разделиться, сначала кинулись за выбежавшим прямо на них Кшаном.

Кол был длинный, острый, свежевыструганный. Кшану казалось, что он все ещё внутри.

Почему его не стали добивать? Решили, что и так не жилец, и бросились разыскивать второго беглеца. Вот удивились они, наверное, вернувшись, чтобы забрать свою жертву, и никого не обнаружив на залитой кровью поляне.

Будь рядом братишка, он помог бы. Сам Кшан никак не мог дотянуться языком до своей раны. Он пробовал мочить слюной ладонь и прикладывать ее к ране, но это помогало лишь первую пару минут: после от потери крови и растущей слабости ему становилось все хуже и хуже, во рту пересохло, и он уже не смог бы даже сплюнуть.

Мысль о том, что вся орда убийц бросилась в погоню за братом, неожиданно испугала Кшана. Ох, как принялся он укорять себя, призывая на свою разгорячённую голову проклятие Нерша! А что, если люди все-таки догнали и убили Цьева? Хотя в то, что какой-либо человек мог бы догнать Цьева в лесу, верилось с трудом. Другое дело, если Цьев с его непредсказуемым характером почуял неладное и, вернувшись назад, попал в руки людей сам.

Кшан закрыл лицо ладонями и зашептал молитвы. Он просил духов стихий и великую реку защитить Цьева. Духи уже не могли спасти самого Кшана. Даже, если бы захотели. И Нерш уже сделал для него все, что мог.

Теперь молись не молись, а шанс оставался только один – пробираться в человеческую деревню, в тот единственный дом, где ни Кшану, ни другому из его сородичей никогда не откажут в помощи.

Опираясь на руки, он медленно сел.

Стало уже совсем темно. Порывы ветра до сих пор время от времени принимались трепать высокую траву на лугу.

Кшан провёл рукой по волосам. Спутанные, мокрые от пота, перепачканные… И руки не поднимаются, как следует, чтобы заплести их хотя бы в самую простую корону. Кшан попробовал выплести на виске мягкий жгутик в два сложения, но невыносимо зажглась в боку боль, и руки бессильно упали. Нет! Ничего не выйдет!

Он лежал, глядя в ночное небо немигающими глазами. Ему захотелось остаться здесь, в густой, ещё свежей, сочной траве, и успокоить, задурманить себя, чтобы не чувствовать приближения смерти. Уж так хорошо было здесь, на опушке леса… Даже острая боль, казалось, меньше беспокоила его, как только он поднимал глаза к небу.

Он снова встал на колени и прижал ладонь к ране. Но кровь стекала вниз лениво, и ему не удалось ничего набрать в пригоршню… Он только вымазал ладонь в липкой теплой буро-красной жидкости. Вздохнув, Кшан тщательно облизал ладонь и сглотнул кровавую слюну. Но этого было мало, безнадежно мало, чтобы придать себе сил… Может быть, прокусить себе руку и пососать немного? Нет, это бессмысленно: простой перекачкой остатков собственной крови из своих вен в свой же желудок никак себе не поможешь.

Он встал на ноги. Ветер уже почти утих, напоследок слегка разметав его перепачканную и изорванную одежду. Короткая холщовая куртка без застежки надулась парусом на спине. Кшан бросил взгляд на свои босые ноги и сбитые в кровь колени: тонкие узкие шерстяные брюки не выдержали многочисленных падений и протерлись на коленях.

Кшан ещё раз коснулся раны и немного оттянул от нее набухшую ткань майки. Задержав дыхание, он шагнул вперед, но оступился и упал снова.

Нет, так не пойдет.

Если сейчас он поползет в деревню, оставит за собой кровавый след, по которому за ним придут люди… Этого нельзя допустить, иначе Кшан не только найдёт свою смерть, но и подставит под удар верного друга. Значит, силы нужно вернуть немедленно. Через боль, через муку. Нерш велик и милостив, он опять поможет.

Запрокинувшись на спину, Кшан вскинул руки к голове. Онемевшие, плохо гнущиеся пальцы потянули прядку слипшихся волос. Закусив губы, чтобы удержать рвущийся наружу стон, Кшан принялся выплетать Жгут силы. От боли перед глазами заплясали пестрые разноцветные пятна, но чем ближе к концу пряди двигались похолодевшие пальцы Кшана, тем все заметнее ощущался долгожданный прилив сил.

Завязав узелочек на конце Жгута, Кшан выхватил ещё одну прядь волос и принялся за второй Жгут… Этого хватит минут на десять, чтобы пройти до спасительного дома и, крепко зажимая в это время рану, не оставлять следов.

Руки Кшана двигались к концу второго Жгута все быстрее, несмотря на изнуряющую боль… Да, после такой пытки даже сложная корона не поможет, но главное – выиграть у смерти немного времени именно сейчас.

Кшан медленно сел. Неловко сработанные жгуты торчали в разные стороны и напоминали, наверное, первые самостоятельные попытки малышей. Но зато Кшан твёрдо прижал руку к ране и, скрипнув зубами, встал на ноги.

С трудом выпутывая босые ноги из высокой и очень густой травы, он нетвердо пошел вдоль тропы. Рану теперь он зажимал сильно, и как ему казалось, весьма надежно. Он уже даже не чувствовал, как время от времени между пальцами его онемевшей от напряжения ладони вытекают и капают на траву темно-красные капельки, едва заметно помечая его путь.

Автомобиль плавно покачивало. Вжавшись в сидение, Лида всем телом ощущала каждое движение, каждый легкий толчок. Выключив плеер, она закрыла глаза и постепенно слегка задремала. Лида никогда прежде не думала, что можно так устать от езды на автомобиле в качестве пассажира. Но вот подходили к концу долгие часы путешествия, а Лида уже не могла больше бороться с усталостью. Полулежать с закрытыми глазами, откинувшись на сидении, оказалось куда приятнее, чем пялиться на ночное шоссе. Никогда Лида не стремилась иметь автомобиль, и как выяснилось, очень правильно делала.

Вот бы поспать под этот ровный гул двигателя… Но непривычная обстановка и слегка затекшие мышцы этому не способствовали. Нормально уснуть Лиде так и не довелось, но в то же время она по-настоящему наслаждалась возможностью немного посидеть в тишине и покое.

Очень необычным казалось ей то, что позади не слышно такой привычной и такой невыносимо надоедливой болтовни сына. Он тоже почему-то никогда не спал на ходу, переносил автомобильную качку хорошо, и поэтому, когда его брали с собой, трещал без умолку так, что о радио можно было забыть навсегда… Но сейчас в салоне автомобиля было, действительно, странно и непривычно тихо.

Громкий щелчок в наушниках и…

– … джи-и-и-и-зу-у-ус ту э ча-а-айлд… – застонал Джордж Майкл на всю катушку прямо Лиде в уши. Она резко выпрямилась, поспешно щёлкнула кнопкой плейера и уставилась в насмешливые и ласковые темные глаза водителя:

– Сережка, ты с ума сошел! – гневно возмутилась она. – Заикой сделаешь! Что у тебя за шутки дурацкие?!

– Ты уже почти час спишь, как ангел. Я долго смотрел и любовался. Но оказалось, что мне не под силу вести машину под гнетом такого соблазна! – рассмеялся Сергей, отворачиваясь на дорогу.

– Да не сплю я, – проворчала Лида и уселась поудобнее. – Не получается.

– Устала? – заботливо спросил Сережа. – Тогда извини, что немного пошумел. Замучил я тебя этой дорогой…

– Ничего страшного. Это с непривычки, – Лида притворилась вежливой. – Ты вот весь день на шоссе смотришь, а выглядишь весьма бодро…

Сергей пошевелился, перемещая по рулю свои большие ладони, на которых от напряжения долгой дороги уже вздулись синие вены, и покачал головой:

– Тебе кажется. Я тоже жутко устал. Но осталось совсем немного, километров пять, не больше. Спать ты сегодня будешь, как убитая… И хоть место будет новое, тебе понравится дом, я уверен. Он и раньше был ничего, крепкий, а Валяй за ним следит по-настоящему. Он писал, что прошлым летом ещё раз хорошенько подлатал его…

– Ты говорил, – холодно перебила его Лида. – Раза четыре.

Сергей был из той породы людей, которые любят несколько раз рассказывать одно и то же. Вряд ли применительно к молодому, бодрому мужчине это свойство характера можно было объяснить склеротическими явлениями. Напротив, Сергей прекрасно помнил, кому, что и сколько раз он рассказывал. Но он, видимо, считал, что предыдущий рассказ собеседником подзабыт, и что напоминание будет обязательно интереснее, содержательнее и ярче.

– Я помню, что говорил, – обиженно отозвался Сергей. Он притормозил и резко свернул с шоссе на грунтовую дорогу. – Ну вот, мы на финишной прямой. Правда, скорость придется сбавить, тут всю жизнь такие жуткие колдобины были… Хорошо ещё, что июнь сухой выдался, а то могли бы завязнуть в какой-нибудь самой большой в Европе луже… Жаль, что уже так темно, ты посмотрела бы, как здесь красиво. Сколько раз я приезжаю сюда, не устаю восхищаться… А вид на реку – это что-то неземное. Мне всегда было обидно, что я не пишу стихов, не рисую, и даже не умею фотографировать… Это очень бы пригодилось. Река всегда очень красива. Она видна из окон мансарды… Когда мы приезжали сюда на лето, нас с Валяем всегда поселяли наверху. По утрам мы выпрыгивали из окна вниз на траву и убегали на реку купаться… Валяй всегда легкий был, а во мне уже лет в десять было килограммов сорок. Ну вот так и выпрыгивали из мансарды: впереди Валяй, как мотылек, а за ним я на манер бегемота… Пока я однажды не сломал ногу, неудачно приземлившись… Бабка тогда здорово отодрала меня крапивой… Это беспомощного-то, представляешь?!.. Лежишь на крыльце, нога мокрыми полотенцами обернута, боль страшная, а тебя ещё по голым коленям крапивой. Обидно было… Валяю тоже досталось бы, но он шустрый был, через забор от бабки удрал…

– Это ты тоже говорил, – суховато заметила Лида.

Сергей замолчал, потом осторожно проговорил:

– Я что, очень раздражаю тебя, да?

Лида промолчала.

– Наверное, ты жалеешь, что поехала со мной, – тоскливо заключил Сергей.

Лида снова не ответила. Сергей вздохнул и поерзал на сидении. Было видно, что он ужасно хочет выспросить свою спутницу о том, что она чувствует, но боится совсем все испортить. От этой неизвестности Сергей мрачнел с каждой секундой.

– Я не жалею, Сережа. Просто я устала, вот и все, – подала голос Лида, видя, что пора разрядить обстановку. – Не обращай внимания на мое настроение.

– Наверное, беспокоишься о Вовке? – подхватил разговор Сергей.

– Наверное, – согласилась Лида. Не то, чтобы она беспокоилась, но время от времени она забывала, что сына нет рядом, и затем спохватывалась, цепенея на мгновение: "Где он? Почему не слышно?" – Мне все время кажется, что он должен быть где-то здесь…

– Может быть, стоило все-таки взять его с собой? – вздохнул Сережа. – Я ведь нисколько не был против… Тебе надо было его уговорить. У Валяя прошлогодние яблоки в погребе, как новенькие, и клубника скоро пойдет. Городскому ребенку и витамины не помешали бы, и воздух здесь чудный… Нет, зря вы все это затеяли с этим Крымом, нужно было брать Вовку с собой!