Читаем Отпечатки(СИ) онлайн бесплатно

Николай Петренко

ОТПЕЧАТКИ

Тонкие короткие пальцы лоснились от жирных пятен. Челночными движениями они курсировали ото рта, в который погружались до половины, к тарелке с жареной картошкой.

Монотонные непрерывные движения выполнялись абсолютно автоматически, ничуть не отвлекая хозяина от его мыслей. Большая часть этих мыслей лениво скользила чуть ниже спины официантки.

"Какое же все-таки мерзкое существо" - думал Эдуард Датаев, разглядывая соседа. Он ему казался созданием напрочь лишенным интеллекта, способным проделывать только простейшие действия для того, чтобы утолить голод и как-то развлечь свой примитивный мозг. В целом, Датаев много о ком так думал. Причем думал детально и основательно. Углубляясь в подобные мысли, Эдуард с удовольствием находил множество аргументов в подтверждение своим теориям. Иногда Датаеву казалось, что он единственное разумное и достойное жизни создание во вселенной. Вот и сейчас, испытывая нечто подобное, Эдуард с каким-то мазохизмом и отвращением наблюдал за человеком на другом конце барной стойки. Он вглядывался внимательно и находил в его внешности, движениях и мимике все больше поводов испытывать отвращение.

Объект презрения, тем временем, непринужденно засовывал картофельную соломку себе в рот, периодически отирая от жира и кетчупа прыщавый подбородок. Датаев почувствовал, что если и дальше будет наблюдать, то не выдержит, достанет из нагрудного кармана своего плаща ручку и воткнет прямо в глаз этой твари.

- Еще одно пиво, пожалуйста, и можно, если Вас не затруднит, переключить канал. - Обратился Датаев, как можно вежливей, к человеку за барной стойкой.

Эдуард всегда говорил очень учтиво, но вежливость эта была, как будто чересчур преувеличенной. Не то чтобы он пытался таким образом иронизировать или указывать на свою воспитанность, хотя со стороны могло показаться именно так. Датаев, судя по всему, даже не замечал этого за собой. За годы жизни подобный тон выработался как рефлекс, потому что на менее учтивые его обращения люди попросту отчего-то не реагировали.

Бармен молча достал из-под стойки пульт от телевизора и так же беззвучно принялся заполнять плохо отмытый бокал пенистой желтоватой жидкостью. У него не было ни малейшего желания завязывать какую-либо беседу с надменным и, как он знал, не очень щедрым на чаевые посетителем.

- И на кой черт заворачивать пульт в клеенку, - возмущенно думал Датаев - разве что для того, чтобы глядя на этот зацапанный грязный полиэтилен не хотелось его снова брать в руки.

Он смотрел на пульт, но не собирался им воспользоваться. Видимо, ему просто хотелось отдать какой-то "приказ" бармену и насладиться тем, как этот "приказ" будет тут же исполнен.

Алкогольный хмель первого бокала уже успел на несколько пунктов повысить немое высокомерие Датаева и он, как обычно, начал представлять ситуации, в которых эта его черта находила свой выход. Иногда ему даже хотелось расплатиться, бросив деньги на пол, а потом наблюдать за тем, как их будет подбирать человек достойный только того, по мнению Эдуарда, чтобы ползать перед ним на четвереньках. Правда, что-то не позволяло поступить именно так.

Датаев заметил, как парень с картошкой и прыщами перевел внимание с официантки, вяло курсирующей вокруг немногочисленных посетителей, на экран телевизора. Показывали какое-то реалити-шоу, где молодые люди пытались превзойти друг друга в своей неординарности. Прыщавый явно сопереживал героям, эмоции которые шли с экрана заметно влияли на него и заставляли менять выражения лица с глуповато-удивленного на глуповато-довольное и обратно.

- Самое время переключить, - подумал Датаев, и наугад ткнул пальцем в пластиковую коробочку. Картинка сменилась, и Эдуард, даже не глядя в сторону телевизора, отпил из только что наполненного бокала, представляя, как физиономия соседа исказилась от недовольства. Конечно, не карандаш в глаз, но хоть что-то.

Реакция, которую Датаев почему-то забыл предвидеть, последовала незамедлительно.

- Брось-ка, брат, мне пульт, ты, вижу, не смотришь. - Раздался пискляво-хриплый голос. Короткая фраза прозвучала очень напористо, а интонация не предполагала возможности отказа. Датаев от неожиданности вытянулся, и, подавляя невольный испуг, очень неестественно отпил из бокала, пытаясь сообразить, как же ему поступить в такой ситуации.

- Да ты что, глуховат? - Пробурчал себе под нос прыщавый еще решительней, затем абсолютно беспристрастно стащил пульт из-под локтя замершего Эдуарда, и сел на прежнее место.

Вроде бы, никаких действий от Датаева уже не требовалось, и он старался как можно правдоподобней имитировать безразличие к случившемуся, хотя на самом деле пережил нервное потрясение такой силы, что даже немного отрезвел.

Пару секунд, и выражение лица прыщавого опять стало изменяться в унисон со сменой картинки на экране. Датаев посмотрел на него с новой волной ненависти. Правда, мысль о карандаше, воткнутом в глаз, уже не казалось такой реальной.

- Вот что значат хорошие манеры, даже всякий сброд порой не хочется оскорбить. А ведь стоило поставить его на место. - Думал Эдуард. В правильном мире переключение каналов телевизора в пивной должно было бы быть его основной работой. Чтобы порядочные люди не утруждались. А вдруг не тот канал выбрал или переключил не вовремя, или на рекламу, - то бить розгами.

И незамедлительно в своем воображении Датаев стал пороть этого прыщавого, наблюдая за тем, как корчится его противное лицо. Удар за ударом он рассекал лозиной кожу на спине обидчика, и с удовольствием смотрел на мясо проступающее из зияющих ран. Датаев лупил с такой силой, что от напряжения на роже провинившегося вздувались вены и лопались прыщи. Это мерзкое зрелище усиливало отвращение Эдуарда и вместе с тем, наслаждение от происходящего. Но уже через минуту такое развлечение наскучило Датаеву, тем более что обидчик не был достоин длительного внимания даже в таком его проявлении. Воображение Эдуарда невольно соскользнуло на персону, которой не посчастливилось быть первой из тех, кто ранил его душу в эту пятницу, и уже не в первый раз.

После большего глотка пива он с удовольствием представил, как прямо на его рабочем месте, перегнувшись через небольшой столик, на глазах у всего отдела и нескольких клиентов, он стоит с кожаным ремнем возле безвольно лежащей начальницы, которая ожидает своего наказания.

Еще глоток, и загорелые в солярии, с парой родинок, голые ягодицы, затрещали под взмахами широкого кожаного ремня. Альбина Антоновна выкрикивала оскорбительные для Датаева распоряжения, но каждая ее фраза обрывалась воплем и треском ударов, которые вырисовывали на пухлых ягодицах красные узоры.

- Недовоспитали тебя, видно, Альбина Антоновна. Совсем не умеешь с людьми порядочными себя вести. - Приговаривал Эдуард. - Я-то тебя научу. Вот так. Вот так. Теперь умнее будешь. Неумение заинтересовать клиента, говоришь? А как тебе это мое умение? - От таких мыслей Датаев стал чаще и глубже дышать, будто и вправду проделывал какую-то физическую работу.

Ягодицы тряслись под ударами, а вопль становился все отчаяннее и переходил в приглушенное всхлипывание. - Твоя рабочая задница, Альбина Антоновна, думаю, еще и не то выдерживала. Неспроста в свои-то годы и уже на такой должности. Да и в солярии ты формы запекаешь не просто так. Давай-ка, я тебя еще подрумяню. Ну как, ты испытываешь удовлетворения от работы персонала? - Мысленно проговорил Датаев, как будто цитируя не раз обращенную к нему насмешку. - А не проверить ли мне лично результат своих стараний? - сказал он на ухо воображаемому образу своей провинившейся начальницы. - Нужно же мне знать, каков итог моей воспитательной работы. Ведь пользоваться им не кому попало, а самому Вениамину Эдуардовичу.

Датаев отпил из кружки, чтобы повысить уровень алкоголя в крови, разгоняя этим свою фантазию.

Звуки нескольких ударов раздались в его воображении, и щуплая рука Эдуарда резким движением перевернула на спину стонущую женщину. Красиво сложенное ослабевшее тело, послушно подчинялось действиям Датаева. Лицо начальницы всегда казалось ему пугающе красивым, от чего он ненавидел ее еще больше. Себя же, не смотря на высокомерный нрав, Датаев считал непривлекательной личностью. Конечно, в таких вещах он себе никогда не признавался, а если иногда нечаянно пускал хоть малую часть подобных мыслей в сознание, то тут же вырисовывал модель, в которой он так или иначе, независимо от внешности, превосходил всех известных ему живых людей на самом высоком - нравственном уровне.

Всматриваясь в красивое лицо только что выпоротой им молодой женщины, и думая о своих дальнейших действиях, Датаев не мог не испытывать удовольствия, чем-то отдаленно напоминающего то, которое испытывал бы вредный мальчишка, смачно плюнувший на новое платьице чопорной девочки. Датаев схватил за плечо Альбину Антоновну и, что было мочи, сжал зубами ее загорелую грудь. Громкий вскрик преобразился в умоляющее о прекращении пытки всхлипывание и Датаев, сделав рывок всем телом, сорвал с начальницы бюстгальтер. На несколько секунд он остановил ход мыслей, чтобы сделать еще один глоток из бокала с пивом. Эдуард пристально посмотрел в глаза воображаемой начальницы и попытался придумать в них именно такой взгляд, который бы как можно лучше подходил к ситуации, но, как назло, именно с этим и возникла проблема. Как Датаев ни старался, но глаза Альбины Антоновны выражали только то, что он видел в них в реальной жизни. С таким выражением можно было смотреть разве что на клопа перед тем, как раздавить его под ногтем. И, несмотря на все только что пережитое, Альбина Антонова смотрела на Датаева именно такими глазами. Это была даже не ненависть, это было пренебрежительное отвращение.

Эдуард никак не мог стерпеть подобного оскорбления, тем более от своего собственного воображения.

От происходящего в голове представления, Эдуард невольно заулыбался и даже издал негромкий смешок, чем обратил на себя внимание бармена. Тот, конечно, не ожидал увидеть улыбку на лице, которое своей угрюмостью досаждало ему каждую пятницу с шести до семи вечера, но ничего особенного не подумал. На момент он задержал взгляд на Датаеве, а затем повернулся к кассовому аппарату.

От этого взгляда Эдуард понял, как глупо он может выглядеть со стороны, усиленно сопя и улыбаясь себе в стакан. Кроме того ему причудилось, что за тот короткий миг бармен в деталях узнал обо всем, что происходило в его воображении. Чувство стыда залило мысли и едкой кислотой начало растворять образы там находившиеся.

Датаев встрепенулся и взахлеб допил остатки пива. Сейчас ему как никогда хотелось бросить деньги в лицо негодяю, ни за что его унизившему, но, как и во все предыдущие разы, он просто достал несколько купюр, судорожно разгладил и аккуратно положил под пустой бокал. Пристыженный сам собой и огорченный от того, что не получилось перейти к следующему этапу свидания с Альбиной Антоновной, Датаев по дороге домой принялся искать нейтральную мысль и остановился на размышлениях о предстоящих покупках. Размышлять особо и не было о чем. Он просто, как таблицу умножения, повторял про себя уже наизусть заученный список, который долгое время практически не изменялся.

От душного помещения и пережитого стресса у него разболелась голова. Раздувая ноздри и втягивая воздух летнего вечера, он хотел этим воздухом заместить неприятную тяжесть, скопившуюся у висков. Походы домой из пивной в пятницу вечером, особенно в теплое время года, были одними из любимейших моментов во всей жизни Датаева, что бы там в этой жизни ни происходило. Сумеречное время суток казалось каким-то сказочным, в особенности, когда он был немного пьян. В памяти невольно возникали картины раннего детства и юности. В такие моменты злоба, с которой он сжился и которую уже привык не замечать, отступала, и мир вокруг казался по-приятному необычным. Это чувство было похоже на то, как если бы кто-то, привыкший ходить с полными карманами щебня, в один момент избавился от лишней тяжести. Вряд ли этот кто-то сразу смог бы сказать что именно изменилось, но однозначно чувствовал бы себя намного лучше. Правда, когда Датаев открывал дверь своей квартиры, раскладывал по полочкам продукты и усаживался у телевизора, то карманы снова постепенно наполнялись, и так же незаметно реальность возвращалась в привычную для него форму.

Экран телевизора мигал и один рекламный блок, резко обрываясь, тут же замещался новым, потом следующим и следующим. Не выдержав, Датаев сдался и впустил в свой мозг поток информации, вещающий о наилучшем собачьем корме, где довольные глаза псины смотрели на него из квадратного светящегося окна.

- Так недолго и собаку завести,- подумал с иронией Датаев.

- Ну, все-таки я не понял до конца, зачем тебе собака?

- Как зачем? Друг и спутник жизни, всегда весел сам и веселит всех кругом. И дети пускай к ответственности привыкают.

- Так это у тебя такой способ приучить к ответственности детей? Что-то мне кажется, что ответственности только у вас с женой прибавится - безразличным подколом ответил Фролкин.

- Ну, нет! - возмутился Семен так резко, как если бы отрицал мысли, которые были его собственными. - Просили собаку - будет им собака, но мы с женой сразу сказали, что если собака ваша, значит выгуливать, кормить, мыть и прочее будете сами.

- Они там знают, это же дети. Ты им сказал собака, а они после этого слова больше ничего и не слышали. Таких случаев вообще много. У меня во дворе одно время дог ходил. Тоже видно детям для ответственности купили, а они со щенком наигрались и выбросили на улицу. Такое жалкое зрелище, эта собака даже ногу задрать не могла под деревом - одни кости. Породистые собаки к уличным условиям вообще не привычны.

- Я еще ничего не купил, а ты уже голодную смерть пророчишь. И что значит "выбросили на улицу"? - Повторил с возмущением слова Фролкина Семен. - Это же садизм какой-то!

Что бы там ни случилось, а на улицу собаку точно никто выгонять не станет.

- Значит все-таки, если детям надоест, сам будешь каждое утро еще раньше вставать и перед работой выгуливать?

- Да с чего бы им что-то надоело? - Снова повышая тон, ответил вопросом Семен. - Ты что решил мне доказать, что не стоит покупать собаку?

- А запах, собака - это же запах. Только в дом зайдешь, сразу слышно.

- Ну, значит, лично ты можешь больше не приходить! И с чего ты меня достать решил своим негативом. Не ты же собаку покупаешь. У многих людей дома есть животные и все отлично. У тебя самого кот.

- Кот это кот, с ним все по-другому.

- А что же это не животное, а пришелец из космоса, что с ним все по-другому?

- А если и пришелец! - важно отрезал Фролкин. - Коты - они особенные.