Читаем Открыть и закрыть онлайн бесплатно
Дэвид Розенфельт.
Открыть и закрыть
(Энди Карпентер – 1)
Эта книга — вымышленное произведение. Имена, персонажи, места и события являются плодом воображения автора или использованы в вымышленных целях. Любое сходство с реальными событиями, местами или людьми, живыми или умершими, является случайным.
Дебби, которая делает всё возможным, стоящим и весёлым
И Хайди, Россу и Бренди, которые подарили мне гордость
БЛАГОДАРНОСТИ
Речь «Я бы не справился без своих товарищей по команде», которую я обычно считаю невыносимой, к сожалению, здесь настолько точна, что я вынужден её произнести. Поэтому, без какого-либо порядка, я хотел бы искренне поблагодарить:
Мои агенты — Робин Рю из Writers' House в Нью-Йорке, занимающаяся книгами, и Сэнди Вайнберг из Summit Talent and Literary Agency в Лос-Анджелесе, занимающаяся фильмами. Они — двое самых талантливых, честных и преданных своему делу людей, с которыми мне посчастливилось работать.
Множество замечательных людей из Warner, включая, помимо прочего, Джейми Рааба, Сьюзан Ричман, Боба Кастильо, Колина Фокса, Джули Лу и, в особенности, Сару Энн Фрид, выдающегося редактора, благодаря которой книга получилась такой связной. Все они не могли бы оказать ещё большей поддержки автору-новичку, который понятия не имеет, что делает.
Джерри Эсбин, Дэвид Маталон и Стив Рэндалл — три друга, которые были рядом, когда я в них нуждался, и которые научили меня, что большой бизнес может быть разумным, человечным и приносить массу удовольствия.
Мои юридические консультанты по книге: Джордж Кентрис из Финдли, штат Огайо, и Эрик Вайс из Клифтона, штат Нью-Джерси. Они щедро поделились со мной своим замечательным опытом, и если книга не будет продана и мне придётся совершить серьёзное преступление, это произойдёт в Финдли или Клифтоне.
Эл и Нэнси Сарнофф, которые оказали любую посильную помощь, а в их случае она оказалась весьма существенной.
Те, кто читал книгу в ранних черновиках и высказал мягкую критику, которую я, честно говоря, терплю только в таких случаях. Среди них Дебби Майерс, Хайди, Росс, Линн, Рик, Майк, Сэнди и Адам Розенфельт, Стефани Аллен, Бетси Фрэнк, Эмили Ким, Джерри Эсбин, Стив Рэндалл, Роберт Гринвальд, Джо Куджини, Джордж Кентрис, Аманда Барон, Холли Силлау, Эдна, Эбби и Сэнди Сильвер, Нэнси Картер, Роз Вагнер, Сюзанна Джармуш, Нэнси и Эл Сарнофф, а также вся замечательная семья Хеллер.
Роберт Гринвальд, невероятно талантливый режиссёр и продюсер, а ещё лучший друг, который сделал всё возможное, чтобы помочь мне всем, чем мог. Именно поддержка и советы Роберта — единственная причина, по которой я пишу сегодня. Оставляю читателю решать, хорошо это или нет.
Я буду рад отзывам о книге от всех читателей, присланным по адресу dr27712@aol.com.
ТУННЕЛЬ ЛИНКОЛЬНА — СТРАШНОЕ место. Особенно сейчас, в конце рабочего дня. Я — одно звено в бесконечной цепочке водителей, которые везут свои машины в атмосфере стопроцентно чистого угарного газа. Рабочие туннеля патрулируют проходы вдоль стен; полагаю, они там для того, чтобы ни одна машина не разгонялась больше трёх миль в час. Их лёгкие, должно быть, рассчитаны на полтора часа. Вокруг нас — тысячи тонн грязи и воды, которые только и ждут, когда в них прорвётся трещина.
Я обычно избегаю этого туннеля. Это один из трёх основных путей между Нью-Йорком и Северным Джерси, где я живу. Я предпочитаю мост Джорджа Вашингтона, где много кислорода и нет ощущения, будто проезжаешь сквозь огромный аппарат МРТ.
Дело в том, что я нечасто бываю в Нью-Йорке, а если и бываю, то лишь в абсурдно ошибочно называемый «час пик». Но мне нужно было зайти в юридическую библиотеку Нью-Йоркского университета, чтобы покопаться в материалах для апелляционного дела, которое я веду, и я весь день проторчал в суде, так что вот я здесь.
У меня два выбора. Я могу думать о своей неминуемой смерти от удушья под всей этой грязью и водой, зная, что мои близкие будут вечно гадать, где моё последнее пристанище – в Нью-Йорке или в Нью-Джерси. Или я могу думать о самом деле и о том, какова моя стратегия, если Апелляционный суд нам откажет. Я поддерживаю это дело, но оно на грани.
Мой клиент — приговорённый к смертной казни Уилли Миллер, двадцативосьмилетний афроамериканец, осуждённый за убийство молодой женщины по имени Дениз Макгрегор в переулке за баром в Ти-Нек, штат Нью-Джерси, где он работал. Это дело мой отец, Нельсон Карпентер, вёл семь лет назад, будучи окружным прокурором штата. По иронии судьбы, именно отец виноват в том, что я сейчас занимаюсь этим делом.
Я вспоминаю почти два года назад, когда я сидел дома и смотрел по телевизору матч «Джайентс» против «Редскинз». Это было холодное, ветреное декабрьское воскресенье – день, когда пасовать было сложно, поэтому каждая команда пыталась перехватить мяч. Мой отец пришёл посмотреть игру вместе со мной. Он никогда не был большим футбольным болельщиком, и мой фанатизм по отношению к «Джайентс» явно был перенят где-то ещё. Но с тех пор, как год назад умерла моя мать, он стал ходить со мной на матчи всё чаще. Не думаю, что футбол ему стал нравиться больше; просто одиночество стало ему нравиться ещё меньше.
Должно быть, он поднял эту тему в перерыве, потому что если бы это случилось во время игры, я бы его ни за что не услышал. «Помнишь дело Вилли Миллера?» — спросил он.
Конечно, я это сделал. Мой отец добивался смертной казни и получил её; такое я вряд ли забуду.
«Конечно. А что скажете?»
Он рассказал мне, что недавно ему стало известно о некой информации. Он не стал раскрывать, как именно это произошло, и даже о чём именно, но сказал, что ему стало известно, что один из присяжных солгал в ходе voir dire, и это была серьёзная ложь, которая, если бы она была раскрыта суду, могла бы привести к новому судебному разбирательству.
Он ломал голову над тем, что делать с этой информацией, поскольку раскрытие подробностей означало бы нарушение привилегии. Однако, будучи судебным чиновником, он чувствовал себя неловко, скрывая её, поскольку Уилли Миллер имел право на то, чтобы правда вышла наружу.
«Как бы вы отнеслись к возможности представлять его интересы в апелляции?»
«Я?» Я уверен, что мой рот был набит картофельными чипсами, поэтому, вероятно, вырвалось «Мннпфх?»
«Да. Вы могли бы поручить расследование следователю, выяснить факты без моего ведома, а затем обратиться в апелляционный суд».
Насколько я помнил, дело было совершенно открытым и закрытым. Уилли Миллер, даже с точки зрения моего скептически настроенного адвоката, был убийцей. Я не собирался ввязываться в апелляцию из-за формальности. А что, если дело будет решено? Мне придётся пройти через суд, который я обречен проиграть.
"Нет, спасибо."
«Это было бы важно для меня».
Вот оно, предложение, от которого не было оправдания. В моей семье, когда просили кого-то об одолжении, было приемлемо отказаться. Но как только человек говорил, что это для него важно, это переходило черту и становилось непреложным требованием. Мы не употребляли эти слова легкомысленно, и они имели огромный вес.
«Тогда я это сделаю».
«Знаешь, у тебя нет шансов».
Я рассмеялся. «Тогда какого чёрта тебе так важно, чтобы я вошёл в болото?» Так мы называли судебные разбирательства, которые тянулись бесконечно, практически не оставляя шансов на окончательную победу.
«Потому что этот человек приговорен к смертной казни».
«Гиганты» начали вторую половину матча, «Редскинс» пробежали по всему полю и заработали тачдаун, а я оказался в ситуации, которая вполне могла оставить меня навсегда застрявшим в туннеле Линкольна.
Но нет! Внезапно, без предупреждения, машины впереди резко увеличивают скорость, и я выжимаю газ почти до пяти миль в час. С такой скоростью есть шанс успеть домой к завтрашнему утру в суд.
НЕТ НИЧЕГО ЛУЧШЕ ЗОЛОТИСТОГО РЕТРИВЕРА. Знаю, знаю, это большая планета, полная чудес, но золотистые ретриверы – самые лучшие. Мою зовут Тара. Ей семь лет, и она – самый идеальный компаньон, какой только можно себе представить. Она ещё и весёлая, игривая и умная. Единственная проблема, которую она когда-либо создавала, – это то, что я провожу с ней так много времени по утрам, что почти всегда опаздываю на работу.
Это утро – как раз тот случай. Я выгуливаю Тару целый час, играю с ней в парке в мяч, а потом возвращаюсь домой и кормлю её. Мне нужно быть в суде к половине десятого, поэтому я принимаю душ всего за восемь секунд и почти всегда одеваюсь в машине по дороге. Я бы с удовольствием взяла её с собой, и она часто приходит ко мне в кабинет, но судебные приставы скептически относятся к собакам в суде. Чего они не понимают, так это того, что она умнее половины адвокатов, которые там работают.
Попрощавшись и угостив её печеньем, я останавливаюсь у газетного киоска по дороге в суд, хотя и серьёзно рискую опоздать. Решение остановиться, по сути, непроизвольное; я давно уже признал остановку у этого конкретного киоска своим непреходящим суеверием. Лучше уж опоздать и навлечь на себя гнев судьи, чем разгневать бога газетного киоска.
Название этого суеверия – «Eastside News», и, уверен, оно так названо, потому что находится всего в нескольких кварталах от школы «Paterson Eastside High School». Там не только продаются все мыслимые журналы мира, но и висит вывеска, гласящая, что это «единственный в Патерсоне иногородний газетный киоск». Легко понять, почему нет конкурентов на эту честь: за все годы, что я здесь бываю, я ни разу не видел, чтобы кто-то купил газету «
Владелец газеты «Eastside News» — Кэл Моррис, сорокапятилетний афроамериканец. За всё это время я считаю Кэла другом, хотя мои знания о нём ограничиваются его профессией и тем фактом, что он ненавидит «Никс» и «Рейнджерс». Однажды я подслушал его рассказ о своих футбольных подвигах в школе «Истсайд», хотя это было лет за десять до того, как я там учился. В любом случае, мы никогда не говорим об этом. Кэл кажется вполне приятным парнем, но его роль в моей жизни сводится исключительно к удовлетворению моих суеверий.
Как я уже сказал, я опаздываю, поэтому я быстро начинаю остальную часть ритуала.
Кэл звонит другому клиенту, но краем глаза замечает меня.
«Как дела сегодня, Кэл?»
«Ниже, Энди, очень низко».
«Надо их поднять», — мой привычный ответ.
«Я пытаюсь, но они становятся все ниже».
Мы оба смеёмся, хотя никто из нас уже несколько лет не считал это смешным. Я покупаю «
Здание суда округа Пассейик – почтенное старинное здание, и назвать его самым впечатляющим в центре Патерсона – значит не осыпать его сдержанными похвалами. Отец как-то сказал мне, что внушительный размер здания и залы суда в нём могут сыграть против обвиняемых, особенно тех, кто обвиняется в относительно незначительных правонарушениях. Присяжный, глядя на это величественное здание, говорит: «Должно быть, это серьёзное преступление, раз его рассматривают здесь. Давайте предъявим обвинение этому мерзавцу». В наши дни интересы этого мерзавца обычно представляю я, Энди Карпентер, адвокат.
Сегодня моя клиентка – Кармен Эрндес, двадцатитрёхлетняя иммигрантка из Пуэрто-Рико, обвиняемая во взломе ювелирного магазина. В юридическом сообществе не было особой борьбы за то, чтобы заполучить Кармен в качестве клиента. Я получила это задание, потому что его мать – Софи, владелица фруктового киоска по соседству с моим офисом. Что я знаю о Софи, так это то, что она работает по шестнадцать часов в день, каждое утро сияет улыбкой и покупает летние фрукты раньше всех. Я также знаю, что она просила моей помощи, и деньги не были проблемой, потому что у неё их нет. Я не знаю, является ли её сын мошенником. Но именно это мы здесь и собираемся выяснить.
Это третий и последний день судебного разбирательства. Помощник окружного прокурора Норман Трелл, как обычно, компетентно представил свою позицию компетентному жюри присяжных, и вскоре они будут компетентно обсуждать дело и признавать Кармен виновной. Единственное, что мешает всей этой компетентности, — это моё заключительное слово.
Я бросаю быстрый взгляд на большую дверь в глубине комнаты, хотя знаю, что она откроется только через три минуты. Затем я снова смотрю на Кармена, одетого в костюм, словно он надел его впервые в жизни. Вероятно, так оно и есть; этот костюм висел у меня в шкафу до начала суда. Рост Кармена 190 см, а мой 170 см; он выглядит так, будто последние шесть часов провёл в сушилке.
Я встаю и начинаю свою речь, направляясь к присяжным, хотя знаю, что меня вот-вот прервут. Их лица скучающие, глаза остекленевшие – двенадцать бедолаг, которые не смогли получить ни справку от врача, ни справку от начальника, чтобы не быть присяжными. Для этих обеспокоенных граждан единственный положительный момент предстоящей речи заключается в том, что она последняя, которую им придётся услышать.
«Дамы и господа, за последние несколько дней вам пришлось выслушать много разговоров, и я достаточно умен, чтобы знать, что не стоит больше терзать вас наповал».
Двое присяжных улыбаются, показывая, как мало юмора они видели в последнее время. Остальные десять считают, что я их морочу.
«Мне нужно говорить только о двух вещах, а потом я замолчу. Первое — косвенные улики. Кармен Эрндес обвиняется на основании таких доказательств. Никто не видел, как он вламывался в магазин. Никто не видел, как он брал драгоценности. Никто не видел, как он выходил из магазина. Вместо этого у нас есть догадки, предположения и предположения. Прокурор, мистер Трелл, говорит: «Ну и ну, при таких обстоятельствах мне определённо кажется, что это сделал мистер Эрндес».
Я смотрю на Трелла, но он не отвечает мне взглядом. Он не любит адвокатов и не доверяет им, и, по его мнению, я худший из всех. Я продлеваю взгляд, главным образом потому, что дверь откроется через пятнадцать секунд.
«Что ж, дамы и господа, этого недостаточно». Ещё одна пауза для пущего драматического эффекта, пока я с нетерпением жду. Дверь открыта.
