Читаем On Borrowed Time онлайн бесплатно
Наша встреча навечно запечатлелась в моем сознании: даже теперь я вновь и вновь прокручиваю ее в уме. Это почему-то успокаивает, мысли о Дженнифер словно бы заменяют ее присутствие. Я так долго хотел вернуть ее из небытия!
Не то чтобы я теперь категорически от этого отказываюсь, но… Шла предвыборная кампания кандидата, которого поддерживала Джен. Забавно, но я совсем не помню, кто это был: не могу предположить даже на основании того, что позже узнал о ее политических взглядах. В этом плане она была клубок противоречий: либералка в вопросах социальных, она горячо выступала в защиту смертной казни; приверженка консерватизма в вопросах финансовых — хотела, чтобы государство давало денег каждому приюту для бездомных. Но какие бы идеи она ни отстаивала, она вкладывала в борьбу весь жар своего сердца.
Я журналист, а пресс-карта обязывает к политической объективности; малейший намек на собственные пристрастия нанес бы удар по моей журналисткой репутации. По большей части я писал журнальные статьи на политические или экономические темы, но там я оказался не по работе. Просто шел мимо и остановился посмотреть, что происходит.
Так что в тот день мы были теми, кто мы есть, ну или, по крайней мере, так я нас всегда определял: Джен — деятельная участница событий, я — наблюдатель.
Чтобы ее заметить, не требовалось особой внимательности. Она была ослепительно красива, даже в бейсболке «Нью-Йорк Янкиз». Ненавижу «Янкиз», но не прошло и секунды, как я ощутил, что к их бейсболкам вражды не питаю. Так что я к ней подошел.
— Добрый день. Я Ричард Килмер. Журналист.
— Как мило с вашей стороны, — невозмутимо ответила она.
— Мне бы хотелось задать вам несколько вопросов о кандидате.
Она улыбнулась — я в первый раз в жизни увидел улыбку, которая не затрагивала губ. Только глаза.
— Я знаю о нем не слишком много, — ответила она. — Но если хотите… Карл, подойди на минутку.
Карл, молодой мужчина, стоял неподалеку.
— Привет, — сказал он.
— Это Ричард Килмер… журналист. Ему нужна информация.
— Что вы хотели бы узнать? — спросил Карл.
— По правде говоря, — ответил я, — меня больше интересует женская точка зрения.
Карл пренебрежительно наморщил лоб и ушел.
— Так бы сразу и сказали, — произнесла Джен, вглядываясь в толпу. — Что ж, посмотрим, что я могу для вас сделать.
Она играла со мной, несомненно желая всучить меня какой-нибудь бой-бабе.
— Меня интересует ваша точка зрения, — сказал я.
— Попробую угадать… — протянула она. — Вас особенно интересует моя точка зрения в сочетании с кофе или выпивкой.
— Поразительно. Точно в цель.
— Так почему бы так прямо и не сказать?
— Я использую честность только как крайнее средство.
Она задумалась, взвешивая сказанное. Потом ответила:
— Кофе.
Я ненавидел этот взгляд.
Он говорил:
Самое ужасное в этом взгляде было то, что говорил он правду. В тот раз я как раз пытался донести до Джен, что лучше поехать к ее родителям в понедельник, а не в воскресенье. Я довольно неуклюже сослался на то, что в будни меньше пробок, хотя на самом деле просто хотел посмотреть футбол. Когда речь заходит о футболе, я становлюсь не то фанатиком, не то лунатиком.
— Ты хочешь посмотреть футбол? — спросила она.
— Футбол? — удивился я. — Завтра? Боже, как неделя быстро пролетела! Мне и в голову не приходило… Куда уходит время?
Она рассмеялась.
— Во сколько играют «Джайантс»?
— «Джайантс»? «Джайантс»? Где-то я слышал это название…
— Ричард…
— В час. Играют у себя с «Редскинс».
Она удивленно покачала головой.
— «Редскинс». Краснокожие. И как только команда выбрала себе такое название? На дворе двадцать первый век!
— Именно. Они неполиткорректные свиньи. Поэтому-то я и хочу, чтобы они проиграли. Кто-то должен постоять за идеалы чести и достоинства.
Снова тот самый взгляд. Пришла пора признаваться.
— Победители выходят в плей-офф. Плей-офф, Джен!
— Так почему бы так прямо и не сказать?
Я пожал плечами:
— Честность — крайнее средство, помнишь?
Она улыбнулась.
— Ну ты мне будешь рассказывать! — Она всегда произносила эту фразу, когда ей сообщали то, что она и так знала.
Джен позвонила матери и сказала, что мы приедем в понедельник. Проблем не возникло: мы все равно были приглашены на Рождество, к пятнице. Ее родители жили в Ардморе, маленьком городке в двух часах езды от нашей квартиры на Манхэттене.
Как всегда, мне было неприятно, что она называет меня бойфрендом, — мне казалось, наши отношения были чем-то большим. Думаю, во многом именно поэтому я и купил кольцо и решился сделать ей предложение на следующей неделе.
По ее словам, родители были в восторге от предстоящей встречи со мной. Я был первым бойфрендом, которого она собиралась привести домой.
Всего через несколько часов после встречи с Джен из независимого двадцатидевятилетнего мужчины, который не хочет (или боится) связывать себя обязательствами, я превратился в двадцатидевятилетнего щенка, впадающего в панику при одной мысли о том, что может не понравиться Ей. Мое удивление от того, что она в конце концов меня полюбила, не было скромностью. Потому что она могла получить любого, кого только пожелает.
Джен переехала ко мне спустя четыре месяца после нашего знакомства. Мы решили жить у меня, потому что моя квартира была больше и я был ее владельцем. Всего несколько часов, и мое безликое жилье превратилось в настоящий дом. Джен понравились даже мои друзья. Не поймите превратно, по большей части мои друзья — интеллигентные и успешные люди. В нашей компании не было ни единого террориста, и мир, право же, стал бы лучше, если бы все были так же добры, как мы. Но у нашей компании был один недостаток: мы постоянно обо всем спорили.
Я приехал в город всего за три месяца до того, как встретил Джен, поэтому успел завести всего двух друзей. С Джоном Сусичем и Вилли Ситрином я познакомился на баскетбольной площадке в центре И.М.К.А. Джен тут же стала своей, и вот отличный пример того, почему так получилось. Мы пошли в спорт-бар «Леджендс» смотреть матч «Никс» и «Севенти сиксерс». Джон и Вилли привели подружек, которых я про себя называл не иначе как «какая-то» и «такая-то». Обе пары встречались уже давно. В тот вечер речь зашла о смертной казни. Я выступал против, и Джон с Вилли, как всегда, сказали мне, что, если бы кто-нибудь убил мою сестру, я бы думал иначе. Джен была на их стороне.
Я не выиграл и не проиграл — в наших спорах никто никогда не выигрывал. Но я всегда понимал, когда Джон и Вилли были недовольны происходящим: они заявляли, что по горло сыты выпендрежем «Лиги плюща», как будто тот факт, что я учился в Пенсильванском университете, отменял мои аргументы.
Наш следующий спор был о защитниках третьей базы. Я сказал, что лучшим из всех был Майк Шмидт. Джон выдвинул кандидатуру Брукса Робинсона, а Вилли выбрал Пая Трейнора.
Джен отдала голос Дэвиду Райту. Смертельно скучавшие Такая-то и Какая-то давно ушли, но Джон с Вилли остались, так что спор продолжался. Когда крики стихли, Джен объявила:
— Ричард едет на Рождество к моим родителям.
— Вау! — воскликнул Джон. — Это серьезнее, чем я думал!
— Мы живем вместе, идиот, — сказал я со своим обычным ехидством. — Ты не думал, что это серьезно?
— Ричи, мальчик мой, боюсь, тебя ждет сюрприз.
— Ты о чем? — спросил я.
Джон повернулся к Вилли:
— Объясни ему.
Вилли вздохнул.
— Рич, — сказал он, — представь, что у тебя есть дочь, которая выглядит вот так. — Он указал на Джен. — А теперь представь, что она привела домой парня, который выглядит вот так. — Он посмотрел на меня. — Понимаешь, к чему я веду?
— Боюсь, что да, — протянул я.
Джен поцеловала меня.
— Они его полюбят. Я же его люблю.
Я так любил наши воскресные бранчи.
Мы с Джен покупали «Нью-Йорк таймс» и шли по улице до кафе Кассиди. Пили «Кровавую Мери», а потом Джен всегда заказывала омлет, а я — гренки с беконом.
Мы почти не разговаривали: пара слов официанту да редкие реплики. Мы оба считали чтение «Таймс» серьезным делом.
К сожалению, в тот день я даже не успел дочитать колонку Морин Дауд. Джен кто-то позвал. Я поднял глаза и увидел Сэнди Томас и ее мужа Адама. Сэнди была лучшей подругой Джен с тех пор, как та перебралась в Нью-Йорк, и Джен помогала ей в маленькой галерейке в Сохо.
Я знал, что Джен хочет, чтобы мы остались одни, так же сильно, как я. Но она пригласила их присесть. Я был не в восторге, но не потому, что они мне не нравились. Адам был достойным парнем, хотя и говорил в основном о том, сколько у него денег. И Сэнди мне нравилась. Но это время было священным! Впрочем, мы мило провели вместе пару часов. Джен и Сэнди говорили о художниках, книгах и музыке, а мы с Адамом обсуждали спорт. И конечно, я рано прикрыл собрание, чтобы успеть домой на матч «Редскинс» — «Джайантс».
Это была типичная игра, когда обе команды агрессивно наступают и сражаются за каждый ярд очковой зоны. Исход был неясен до последнего, но «Джайантс» выиграли, а это значило, что мы вышли в плей-офф и в мире есть справедливость.
Утром я оделся, собрал вещи и спустился вниз за газетой. Джен оделась быстро, как всегда, но упаковка чемодана была для нее то же самое, что постройка пирамиды для древних египтян. Тяжелый, изматывающий процесс, на каждом этапе которого приходится принимать тысячи тяжелых решений.
Когда я вернулся, у двери стояло четыре чемодана.
— Полагаю, ты хочешь, чтобы я отнес все это в машину? — спросил я, взявшись за первый чемодан. Либо он был прибит к полу, либо весил тысячу фунтов. — Что там? Коллекция камней?
— Как ты догадался? — рассмеялась она.
Я отнес ее вещи в машину. День был относительно теплый, около десяти градусов. Я не стал опускать верх, но открыл окна. По дороге мы остановились на ланч, а потом поехали по родному городу Джен к дому ее родителей. Город определенно был с причудами: мы остановись у маленького магазинчика под названием «Универмаг», где целый угол занимали одни только лакричные конфеты.
До места мы добрались часам к четырем. Родители кинулись обнимать Джен, тепло приветствовали меня и попросили называть их Дженис и Бен. В общем, начало было хорошее.
Дом был построен в колониальном стиле, впрочем, Дженис сообщила мне, что ему «всего» сто пятьдесят лет. Запахло едой, и Джен с Дженис вышли в кухню, оставив нас с Беном сидеть у камина. Я чувствовал, что он просто наслаждается возможностью поговорить с мужчиной, который, возможно, женится на его малышке. Хотя если бы мы поменялись ролями и Джен была бы моей дочерью, я бы его на дыбу вздернул.
— Чудесная у меня девочка, — сказал он.
Я кивнул:
— Это точно.
— Что я несу? Она уже молодая леди.
Я снова кивнул:
— Конечно. — Кажется, я неплохо справляюсь.
— Всегда имела свое собственное мнение.
Третий кивок. С тихим смешком для пущего эффекта.
— И сейчас имеет.
В том же духе разговор продолжался еще минут десять.
Он выдал набор банальностей относительно дочери, я с энтузиазмом согласился с каждой из них.
Подали обед. Мясной рулет, приготовленный Дженис, был достоин богов, если боги, конечно, едят мясные рулеты. А с картофельным пюре и подливкой он был так восхитителен, что я ел и не мог остановиться.
Когда настало время ложиться спать, я с удивлением обнаружил, что мне с Джен постелили в одной комнате. Я-то думал, родителям такое не понравится. Джен, ангельская душа, обсудила все с матерью заранее. Мы не занимались сексом, но я мог держать ее в объятиях всю ночь, и этого было достаточно.
Следующие несколько дней прошли весьма приятно. Ничего необычного: ели, говорили; посмотрели миллион фотографий Джен на разных этапах ее жизни. К сожалению, на доброй половине фотографий был запечатлен Джек Уинстон, коп, в которого Джен была влюблена в старших классах. Юный Джек был красив и мускулист. Но теперь с Джен спал я, и эти фотографии Джека выносил с трудом… надеюсь, что сейчас он растолстел и облысел.
Словом, с Дженис и Беном мне было хорошо, и, как сообщила Джен, я им тоже понравился. Миссия выполнена. Я победил.
В канун Рождества, когда Дженис и Бен уже ушли спать, Джен сделала мне самый лучший подарок. Мы пошли в беседку на дальнем краю их владений и занялись любовью. А потом она рассмеялась.
— Над чем смеешься? — спросил я.
— Когда мне было лет десять, мы с подружками собирались здесь и говорили о будущих женихах. Описывали наших мистеров Совершенство в мельчайших подробностях.
— И ты описала меня?
— Нет, — улыбнулась она. — Это-то и смешно.
— Ты же понимаешь, что никогда меня не получишь с таким-то отношением?
Она улыбнулась своей мудрой улыбкой:
— Шутишь? Уже получила: на блюдечке с голубой каемкой.
Сначала я думал подождать до Нью-Йорка, но… Залез в карман, достал маленькую коробочку, которая там уже прожгла дыру.
— Тогда уж забирай и это.
Она недоверчиво посмотрела на коробочку, потом на меня. Открыла, увидела кольцо и заплакала. А потом обняла меня.
— Я люблю тебя, Ричард.
— Так ты отвечаешь мне «да»?
Она пожала плечами.
— Не похоже, чтобы мистер Совершенство объявился в обозримом будущем.
Она увлекла меня в дом, разбудила Дженис и Бена, чтобы рассказать им новость. К моему облегчению, они, казалось, были довольны, и все было мило, за исключением того момента, когда Бен грозил расчленить меня, если я обижу его малышку.
Рождественское утро выдалось солнечное, температура обещала подняться выше десяти градусов, неслыханно для декабря. Джен хотела поехать кататься, так что, заглотив семь или восемь вафель Дженис, я с трудом оттащил свою отяжелевшую тушку в машину.
Мне было так хорошо, что я согласился опустить верх машины. Нашей первой остановкой был дом ее школьной подруги, Нэнси Бранелл. Полчаса они посвятили восторженному обсуждению кольца, еще столько же — пересказам того, что лично мне показалось обычной школьной нуднятиной. Нэнси даже принесла выпускной альбом. Почувствовав, что я вот-вот усну, Джен объявила, что мы уходим — чтобы осмотреть Кендрикский водопад.
— Ой-ой, — сказала мне Нэнси, — будь осторожен! Мальчики, которых Джен брала с собой к водопаду, никогда не возвращались оттуда прежними.
Как только мы оказалась в машине, я спросил:
— Ты ходила туда с Джеком Уинстоном?
