Читаем Отец моей подруги онлайн бесплатно

Лиза

— Я так рада, что ты летишь со мной, Лизка! Так рада! — Крис бросается мне на шею, и мы вместе валимся на сиденье.

Пассажиры поглядывают на нас кто с недоумением, кто со снисходительными улыбками, но подругу это не волнует. Сейчас ей хорошо, она любит весь мир.

Седой джентльмен в соседнем ряду косится с опаской, и Крис тут же посылает ему свою самую очаровательную улыбку.

В этом вся Крис, за это я ее и люблю. Хотела бы я тоже относиться к окружающему миру с такой же легкостью, но я так не умею. Поэтому бормочу джентльмену «I apologize*...» и спихиваю подругу на ее место ближе к проходу. Место у окна она великодушно уступила мне.

— Мой папа классный, он тебе понравится, вот увидишь, — продолжает болтать Крис, удобнее устраиваясь в кресле и отвинчивая крышку на бутылке с водой. — Он всем нравится.

— Не сомневаюсь, — спешу заверить подругу, — я тебе так благодарна, Кристина!

— Не благодари, я преследую свои цели, — она отпивает из горлышка и закручивает крышку обратно. — Папа меня любит, но надолго обычно его не хватает. Неделю мы будем плавать и загорать, по вечерам смотреть фильмы или полночи болтать о жизни. Потом он заскучает, притащит из города очередную овцу, и я буду умирать от скуки в гордом одиночестве.

Кристина старается придать тону беззаботность, как будто ей все равно, только я слишком хорошо ее знаю. И сейчас ей не все равно.

Искренне жалею подругу, но меня все равно переполняет благодарность к отцу Крис за то, что позволил дочери взять с собой подругу. Меня.

Я совсем на мели. Из ресторана, в котором я подрабатывала первый месяц после пансиона, пришлось уйти. А деньги, оставленные родителями, я не могу себе позволить тратить. Это моя финансовая подушка для получение образования.

На лето мне пришлось снять крошечную комнатку в мансарде на окраине Лондона. И я мечтаю о том дне, когда наконец переберусь в университетский кампус.

Июль выдался на редкость душным, я задыхалась в своей комнатке под самой крышей, и когда позвонила Кристина, с радостью согласилась на ее предложение.

Да что там. Это было настоящим спасением.

Ее отец снимает на Лазурном берегу виллу и пригласил к себе дочь на оставшиеся месяцы. А она оказалась настоящей подругой и позвала меня с собой.

Я никогда не видела отца Крис. Он редко ее навещал, из пансиона ее обычно забирала мама — очень яркая и красивая женщина. К отцу Кристина ехала уже от нее.

— А почему твои родители развелись? — спрашиваю подругу, когда самолет отрывается от земли. Это для Крис болезненная тема, мы никогда раньше не обсуждали ее родителей. Как и моих.

Но раз теперь я лечу вместе с ней, кажется естественным, что мы можем об этом поговорить.

— Они и не были женаты, — Кристина сразу делается серьезной. — Сколько себя помню, папа появлялся ненадолго, оставлял маме деньги и исчезал. Он никогда не задерживался на одном месте больше чем на месяц.

— А где он живет?

— Везде, — Кристина смотрит на мою озадаченную физиономию и разражается смехом. — Ты такая смешная, Лиза!

— Ему негде жить? — продолжаю недоумевать.

— Ну что ты! У папы денег куча, у него по всей Европе недвижка, но он до сих пор предпочитает отели. Маму это всегда бесило.

— Вы с мамой больше похожи на сестер чем на маму с дочкой, — говорю подруге. Она смеется.

— Меня родители рано сделали. Залетели. Маме тридцать пять, а папе тридцать шесть.

— Так он совсем не старый! — вырывается у меня. Крис снисходительно фыркает.

— Ха! Скажешь такое. Нестарый! Да все наши воспитутки из трусов выпрыгивали, когда он меня приезжал в пансион! А Грейс его один раз увидела и влюбилась, представляешь? Вот дура! Потом письма ему строчила и просила передать.

— Ты передавала?

— Ага, щас! На мелкие клочки рвала и в унитаз спускала.

Грейс тоже жила с нами в пансионе, и мне легче представить себя в космосе, чем влюбленную Грейс.

— Почему дура?

— Ты бы видела, как она перед ним сиськами трясла. Они с ее маман вместе трясли, обе на моего папу запали. Нас с Грейс вместе забирали на каникулы.

Меня уже четыре года никто не забирает, один только раз Кристина упросила маму взять меня с собой на Рождество. В позапрошлом году, мы были совсем детьми.

Мне очень понравилось, и я потом каждый раз на каникулы или праздники мечтала, что мама Кристины снова позовет меня к ним. Но меня больше не приглашали...

***

Самолет плавно приземляется на посадочную полосу. Мы быстро проходим паспортный контроль, забираем багаж и оказываемся в вестибюле аэропорта.

— Лиз, подожди, я в туалет, а то до дома не дотерплю, — подруга сует ручку от своего чемодана. — Я быстро. А ты смотри, папу моего не проворонь.

— Так я же не знаю, как он выглядит! — вырывается у меня.

— Ты его сразу заметишь, — успокаивает подруга. — Увидишь самого отпадного мужчину, будь уверена, что это Марат Хасанов.

Она убегает, я отхожу в сторону от выхода и ставлю оба чемодана под стенкой. Сама не отвожу глаз от стеклянных раздвижных дверей.

Издали замечаю высокого широкоплечего мужчина, который быстро идет по направлению к дверям, и у меня начинают непроизвольно дрожать колени.

Это он? Мне чудится? Я сплю?

Это тот самый Марат Хасанов, отец Крис?

Нет, я не сплю, это он. И он идет прямо на меня.

Крис была права, он самый отпадный мужчина не только среди посетителей аэропорта Le Mole. Он самый отпадный среди всех мужчин мира.

Шагает размашистым шагом, в котором чувствуется уверенность и сила. Одет в светлые брюки и рубашку, расстегнутую до середины груди. Из-под ворота видна татуировка, от одного взгляда на которую у меня подкашиваются ноги.

Я сейчас упаду. Цепляюсь за ручки чемоданов как за спасительный круг.

Сколько ночей я провела представляя, как прижимаюсь губами к этой татуировке! До сих пор помню вкус его кожи — чуть солоноватый от пота и адреналина, который впрыскивается под кожу от одного его присутствия. Как вот сейчас.

Горячие губы, его сильные руки на моих бедрах, его шепот.

— Молчи, детка. Молчи иначе мне пиздец.

Наш поцелуй начинался как постановочный, но мужчина продержался совсем недолго.

— Какая сладкая девочка, — прошептал он, кусая нижнюю губу.

Горячий язык протолкнулся в мой рот, широкая ладонь накрыла треугольник между ног, и я кончила. Впервые в жизни я испытала оргазм, еще и с незнакомым мужчиной.

Он это понял, оторвался от меня, вгляделся в лицо. Снял с цепочки кулон и вложил мне в руку.

— Не снимай его. Я тебя найду.

И исчез.

Теперь этот мужчина стоит передо мной с невозмутимым видом.

— Это ты подруга Крис?

— Д-да... — выдавливаю с трудом.

Мне хочется провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Умереть. Только не смотреть в черные обжигающие глаза, в которых нет ни намека на узнавание.

— А где моя дочь?

— Она... Она сейчас придет... — растерянно лепечу, но Крис уже летит на выручку.

— Папа! — кричит она и бежит к отцу, бросаясь ему на шею.

Он подхватывает ее, легко приподнимает над землей, нежно прижимает к себе. А я мучительно краснею, вспоминая, как он так же легко поднимал меня, сажая на стол в темной подсобке меньше месяца назад.

Подношу к шее ладонь, нащупываю сквозь ткань футболки кулон.

Между нами не было секса, между нами было гораздо больше, чем секс.

Я влюбилась. А он меня просто не узнал.

Зато я теперь знаю, как его зовут. Марат Хасанов.

И он отец моей лучшей подруги.

Лучше бы это был сон.

*Прошу прощения (англ.)

Кристина сидит на переднем сиденье возле отца, ее рот не закрывается ни на секунду. Это дает мне возможность собраться с мыслями и хоть немного прийти в себя.

Марат. Ему идет. Я и подумать не могла, что у него такое имя.

Мужское. Очень красивое.

Судя по равнодушному взгляду, которым меня смерил Марат Хасанов, он меня не узнал.

Я столько раз представляла нашу встречу! Что он подойдет, пристально вглядится в мои глаза. Возьмет за подбородок, потянет к себе.

И поцелует. Как целовал в подсобке. Жадно и горячо.

Реальность оказалась намного приземленнее. У меня нет шансов.

Я никогда не посмею навязаться сама. А он на меня даже не смотрит. У этого мужчины намного больше эмоций вызывает чемодан его дочери, чем ее подруга.

— Пап, а ты нас с Лизой покатаешь на своей яхте?

Марат поворачивается к Крис, я вижу как она улыбается одним уголком губ.

— А ты как думаешь, Малинка?

У меня захватывает дух.

Малинка! Это так мило!

Она обнимает отца, обвивает руками шею, ластится. Трется щекой о его плечо и заглядывает в глаза.

— Покатаешь! Я знаю, ты же самый лучший папа!

А мое сердце сдавливают невидимые тиски.

Родители погибли четыре года назад на съемках документального фильма в горах. Папа был оператором, мама режиссером. Всю съемочную группу накрыло лавиной, их так и не нашли.

Моим опекуном стал дядя, папин брат. Лондонская закрытая школа-пансион, в которой я воспитывалась с девяти лет, была оплачен родителями до моего совершеннолетия. Только благодаря этому я не оказалась на улице.

Когда мне исполнилось восемнадцать, обнаружилось, что родительские банковские счета опустошены. Сохранился только целевой счет, где родители копили средства на мое образование.

Дядя промотал все деньги в Вегасе, заложив и дом, и автомобили. Его посадили в тюрьму, но меня это никак не спасает. И уж точно это никак не поможет вернуть родителей.

В пансионе мы с Кристиной жили в одной комнате последние три года. До этого я жила с Ариной Покровской*, но она была слишком закрытой и молчаливой. И к тому же на три года старше. А Крис это огонек, фейерверк эмоций. В ней кипит жизнь, она может расшевелить даже такого меланхолика как я.

Наверное поэтому мы и подружились.

Вот и сейчас она не сидит спокойно, все время поворачивается ко мне, вовлекая в разговор.

— Ты хочешь покататься на яхте, Лиз? Вот, пап, и Лиза хочет. Кстати, она не умеет плавать. Давай ее научим.

Я от стыда готова пробить дно автомобиля и дальше пробивать земную кору. Почему-то сейчас мое неумение плавать кажется чем-то непристойным, стыдным. Тем более, что я довольно сносно держусь на воде. Не умею плавать, это значит не владею в совершенстве одним из стилей плавания.

А мне больше нравится просто плыть и смотреть вокруг. Не в бассейне, конечно, в море. Только я забыла, когда в последний раз видела море. У родителей вечно не хватало на меня времени, они пропадали на съемках.

Иногда приезжали забрать меня на пару дней оба загорелые до черноты. Оправдывались тем, что съемки проходили на побережье, вот там они и загорели. Но я видела, когда мама переодевалась, что у нее на теле не было белых следов от купальника. И я давно начала понимать, что меня отправили в пансион не ради образования.

Таким образом от меня просто отделались.

Зато у меня все прекрасно с верховой ездой в отличие от Крис. Она так и не сумела побороть страх перед лошадьми. А для меня общество лошадей намного предпочтительнее людского. И скачки я обожаю. Даже одно время всерьез планировала стать жокеем. Мне тогда исполнилось тринадцать лет, я была ужасным нескладным подростком.

Вдалеке за соснами мелькает белоснежное строение, и судя по тому, что автомобиль направляется к нему, я делаю вывод, что это и есть та вилла на берегу моря.

Я не ошиблась. Перед нами медленно разъезжаются автоматические ворота, и машина плавно заруливает под широкий навес.

— А где твой охрана? — Крис недоуменно оглядывается по сторонам.

— Отдыхает, — Марат неожиданно улыбается, и я еле сдерживаюсь, чтобы не ахнуть.

У него потрясающая улыбка. Белозубая, широкая, открытая. Я догадываюсь, что такой он только с Кристиной, я видела совсем другую улыбку. Ее скорее можно назвать ухмылкой.

«Улыбнись еще, ну пожалуйста! Ну что тебе стоит!» — прошу его мысленно, но он выходит из машины и достает оба чемодана.

— Приехали, девочки, выходим. Если проголодались, я попрошу домработницу накрывать на стол. А потом покажу вам дом.

*Героиня книг «Дочь моего друга» и «Девочка из прошлого»

Лиза

Наши чемоданы тяжелые, мы с Крис с трудом их перетаскивали там, где везти не получалось. А Хасанов несет их по ступенькам легко, как пушинки.

— Пойдем же, Лиза, папа покажет нам нашу комнату, — подталкивает меня в спину Кристина.

Тушуюсь, пряча неловкость. Я напрочь забыла обо всем на свете, залипнув на рельефных мускулах, красиво перекатывающихся под дорогой рубашечной тканью.

— Не комнату, а комнаты, — поправляет ее отец. — Здесь достаточно спален, Малинка.

Крис розовеет от удовольствия — ей явно нравится, что он так ее называет. А я давлю в себе противное чувство зависти.

Я не должна завидовать, я люблю Крис. И я рада, что у нее с отцом такие теплые отношения, правда. Если бы только это был кто-то другой, не Марат...

Наши с Крис комнаты рядом. У нее большая светлая спальня, огромные панорамные окна смотрят на море.

Крис прыгает от радости, кидается на шею то мне, то отцу. Он снисходительно усмехается и оборачивается ко мне.

— Пойдем, я отвезу твой чемодан.

Щеки вспыхивают, приходится опустить голову, чтобы он ничего не заметил.

— Да, конечно, спасибо вам... — запинаюсь, а сама лихорадочно соображаю, как мне к нему обращаться.

Господин Хасанов глупо, по имени-отчеству — я не знаю отчества. Дядя Марат — я лучше онемею, чем так его назову.

— Не мучайся, говори мне «Марат, вы», — с таким же снисходительным видом «разрешает» Хасанов, и я пылаю как ведьминский костер.

У меня что, все мысли отражаются на лбу бегущей строкой?

Он отходит в сторону, пропуская меня вперед, и ввозит следом мой чемодан.

Моя комната точная копия спальни Крис — такая же светлая и просторная. Бормочу под нос слова благодарности, чувствуя себя под его пронзительным взглядом нескладной и неуклюжей.

— Можешь принять душ, если хочешь, и спускайся к обеду.

Мотаю головой в разные стороны.

Хочу сказать что не хочу есть, но язык кажется отлитым из свинца. Я сейчас определенно не способна связать и двух слов. А уж тем более не в состоянии съесть ни кусочка.

— Лиза, это был не вопрос.

Господи, что он обо мне подумает? Собираюсь с силами и отвечаю:

— Спасибо, Марат, я не голодна. Мне бы хотелось разложить вещи.

Это вовсе не мой голос, он совсем чужой. Сиплый, сдавленный.

Боже, сейчас Хасанов точно решит, что подруга его дочери полная идиотка.

Лопатками чувствую его взгляд. Волоски на теле встают дыбом, мысли окончательно испаряются из головы.

Марат еще некоторое время сверлит меня взглядом и наконец выходит из комнаты. Через секунду из коридора доносится его резкий голос.

— Кристина, повлияй на подругу. Твоя Лиза отказывается обедать. Она и так как стебелек, можно двумя пальцами переломать.

Ну все, теперь голод мне определенно не грозит. Крис врывается в мою комнату и хватает за руки.

— Стебелек! Ты слышала как мой папа тебя назвал, Лиз? Папа, какой ты внимательный! Она настоящий Стебелек! Если бы она согласилась пройти хотя бы один кастинг, за нее бы передрались все ведущие мировые агентства!

— А что, предлагали? — внезапно звучит вопрос, и я вновь оказываюсь под прицелом черных сверкающих глаз.

На этот раз не допускаю того, чтобы меня переспрашивали по нескольку раз.

— Предлагали, — отвечаю.