Читаем От тёмного пламени онлайн бесплатно

— Люди любят, чтобы с ними поиграли. Вы понимаете?.. А в честную игру, или нет, — это неважно. Важно, чтоб она развлекала, — говорил мне Сергей Сергеевич, убеждая написать фантастическую историю. Я молчал.

— …а что нужно для развлекательности? — Немного ужаса, можно — немного крови; и в конце — немного благополучия. И главное: тайна.

Меня несколько раздражал менторский тон Сергея Сергеевича. Что за привычка — учить других. Но я обычно безмолвно прощал ему, потому что учительствовал он не нарочно. — Просто такой человек.

— А самое существенное вот где: написать нужно так, чтобы читающий догадывался обо всем раньше, чем, вроде бы, предусмотрено по сюжету, — и с чувством собственного умственного превосходства считал автора ослом. — А при развязке — оказывался ослом сам…

Сергей Сергеевич любит говорить на литературные темы. Он знаком с местными молодыми поэтами; сам, кажется, пробует что-то писать… Но вряд ли, по-моему, у него это получится. Слишком сумбурный он человек. — Впрочем, надо его коротко представить. — Лет ему около тридцати, невысокий, светловолосый, лицо у него выглядит так, как будто он все время надувает щеки. Глаза, как и положено деловым людям (а он деловой человек, несмотря на сумбурную природу) — тусклые, неопределенного цвета и с неопределенным выражением. Правда, когда он говорит о женщинах, глаза поблескивают (словно бы масло проступает) и отливают голубизной.

Где я с ним познакомился, — помню нетвердо, и, следовательно, вряд ли это знакомство произошло в хорошем месте. — Но, как бы то ни было, знаком я с ним уже с полгода, и он мне пока еще не надоел.

Сергей Сергеевич довольно крупный представитель… Бог знает, — чего. Но, в любом случае, денег у него много, живет он привольно. Квартира его обставлена пышно, хотя я бы не сказал, что со вкусом. По крайней мере — не везде со вкусом. — Ну, да я в ней не живу, и причины брюзжать нету.

— Для чего вы, Сергей Сергеевич, меня охмуряете?

— То есть как — для чего? Деньги вам, что ли, не нужны?

— Нужны, конечно. Но неужели вы думаете, что если я поддамся на ваши уговоры и напишу какую-либо историю, то ее кто-то возьмется напечатать?

— А вы напишите. И мне отдайте. Я попробую пристроить…

— Серьезно?

— Серьезно.

— Да ну вас, — сказал я уже не так уверенно. — Никогда не пробовал. И вряд ли выйдет.

— А вы попробуйте. Пора уже. Надо же, в конце концов, когда-то терять девственность… не смотрите на меня так. Это не я, это Ваня Стеклянищев сказал. Стоя перед тем же выбором.

— Ну хорошо, — почти сдался я, убежденный примером Вани. — А о чем?

— Как — о чем? С вами никогда не случалось ничего странного?

— Случалось, конечно. Но так сразу и не вспомнишь…

— А хотите, — задумчиво проговорил Сергей Сергеевич, — я вам помогу с сюжетом?

— Подарите сюжет?..

— Да, — сказал Сергей Сергеевич, и голос его сделался глуше. — Собственно, к тому и разговор. Я давно хотел рассказать вам одну историю.

— В истории этой, как вы, должно быть, догадались, замешана женщина. Впрочем, как и в любой неприятной истории… Но не будем отвлекаться. — Произошло это все в прошлом году. Ездил я тогда по области, кое-какие дела устраивал… Но неважно. Важно, что в последнем месте встретил я бывшего одноклассника. Даже сначала не поверил: что он тут делает? — От города далековато, место, хотя и живописное, но не для городского человека… Однако, оказалось, вправду он. Петя. В сельские труженики подался. Женился. Бородку отпустил, дом поставил, огород, самогонку гонит. Ну прямо Лев Толстой.

— Лев Толстой не гнал самогонку…

— Ну, тогда время другое было. Не перебивайте. — Итак. — Пошел я, значит, к Петру. — Самогонка, обед, — даже, по времени, ужин, воспоминания… А жена у него!.. Ирой звали, — вздохнул Сергей Сергеевич. — Вы представить себе не можете, что за женщина! «Гибкое пламя ночное…» — Знаете, как она на меня смотрела?..

Зазвонил телефон, и я поднял трубку.

— Да.

— Кро-лик, — ласково пропела трубка. — Ты дома?

— Точно не знаю, — ответил я и передал трубку Сергею Сергеевичу. — Дама беспокоит…

Сергей Сергеевич занялся беседой, а я налил себе кофе и закурил. Пора домой. Никакие истории мне сегодня слушать не хотелось. Допью кофе и пойду…

— Очаровательное существо, — сообщил мне Сергей Сергеевич, положив трубку. Глаза его поблескивали. — Вы себе представить не можете! — Знаете, она бублики любит… Обычные бублики… странность такая… А вообще — не знаю, согласитесь ли, — у всякой женщины есть какая-то восхитительная странность, за которую можно ей простить тысячу невосхитительных… А как она их кушает!… - Я за ней всегда наблюдаю… Эх!.. — «Тот бублик, что, хихикая, ты съела…» — с чувством процитировал он не пойми что. — Как она их кушает!..

— Сергей Сергеевич, — сказал я, вставая. — Поздно уже…

— Как? Вы хотите уходить? Но я же вам еще не рассказал ничего…

— Вы и не собираетесь.

— Постойте, не сердитесь. Думаете, так легко это все взять да и рассказать?

— Ну так не рассказывайте.

— Как вы не понимаете! Может быть, мне тяжело одному!.. Может быть, я хочу у вас…

Опять раздался звонок. На этот раз — в дверь.

— Пойдемте вместе, — почему-то испуганным голосом попросил Сергей Сергеевич. Я удивленно посмотрел на него.

За дверью оказался могучий рыжий мужчина с мандолиной в руках.

— Привет, — сказал он, уверенным шагом входя в прихожую. — Карасева тут нету?

— Нет, — ответил Сергей Сергеевич. — Здесь Карасев не живет. В этом подъезде…

— Я сам знаю, что он здесь не живет, — прервал его мужчина. — Я посмотрел с улицы, — свет в окне есть, и подумал, — может, Карасев здесь. Ну нету так нету. — И он, развернувшись, таким же уверенным шагом вышел вон.

— Однако… — только и сказал я, — после того, как мы вернулись в кресла и несколько минут ошалело молчали, глядя друг на друга. — Этак он все квартиры, где свет горит, обходит, что ли?..

— А я думаю, что это он специально ко мне, — непонятно сказал Сергей Сергеевич.

— Вы что, знаете его?

— Нет, конечно. Но мне кажется, что это чары… Это по моему следу… — полуневнятно забормотал Сергей Сергеевич, съеживаясь в кресле (мое удивление мало-помалу начало переходить в боязнь за психическое здоровье собеседника). — Вы думаете, я сошел с ума? — неожиданно спросил он.

— Кгм… — смутился я, не зная, что сказать.

— Может быть, правильно думаете. Я и сам иногда так думаю. Ничего странного вы в мужике не заметили?

— Да нет. Разве что причина визита.

— Надо было его перекрестить… — опять забормотал Сергей Сергеевич. — Эх, я некрещеный… непременно надо креститься… в это же воскресенье…

— Вы так и не объяснили, — перебил я его бормотание, — почему вам кажется, что мужик приходил за вами.

— Да я не уверен. Может быть, это и случайно. Но вот только — в последний год слишком много случайностей. Чересчур много… Четыре раза ко мне заходили, ошибаясь квартирой. Причем один раз — около пяти утра. — Пусть будет случайность, если вы настаиваете (я ни на чем не настаивал). — Мерещится порой неизвестно что. Особенно к ночи, как лягу. Иногда всю ночь не сплю. — Кстати, когда дома еще кто есть, ничего не мерещится. Я стараюсь один не ночевать. А вот еще, если поверите: звонит телефон, беру трубку… и что вы думаете? — Называют мое имя, но с таким безобразным акцентом, как будто специально коверкают… а затем — следует речь на незнакомом, отвратительном языке. — Вы знаете, я умею по звуку угадывать языки (да, он меня удивлял этим умением), — кроме уж самых экзотических. — Так вот, этот я угадать не могу. Но можете мне поверить — совершенно жуткий язык. Если это вообще язык… Что вы на это скажете?

Я молчал. — Что я, в самом деле, должен был сказать? — Сумасшедшим, конечно, разрешается слушать невозможные языки, но я все-таки не хотел считать Сергея Сергеевича настолько сумасшедшим. — Однако меня тревожила убежденность, даже горячность, с какой Сергей Сергеевич отстаивал свое право на безумие.

— Я понимаю, вы мне не очень верите. И это естественно. Это надо испытать самому… — то есть, конечно, ни в коем случае. Прошу прощения. — Однако я вспомнил: у меня осталось еще одно вещественное доказательство. И я вам сейчас его покажу.

— «Осталось» от чего? — спросил я, когда Сергей Сергеевич вернулся из спальни.

— Не «от чего», а «почему». — Потому, что их было больше. — Что вы на это скажете?

На ладони у него лежал клочок бумаги, на котором черными чернилами было написано:

Ничего сверхъестественного. — Почерк четкий, чуть ли не каллиграфический, единственная особенность — буквы наклонены немного влево. Пожалуй, цвет чернил не совсем обычный: слишком черный, — темно-черный, монотонно-черный, — не знаю, как определить. И без той рыжины, которую дают засохшие чернила. Я перевернул клочок и увидел, что и с обратной стороны тоже четко проступают буквы. — Чернила проели бумагу.

— Что за чернила?

— Это не чернила, — с мрачной торжественностью сказал Сергей Сергеевич. — Я просил сделать анализ.

— И что же оказалось?

— Оказалось, что такого состава наука, грубо говоря, в глаза не видела. — Вернули листок и тоже спросили у меня, что это.

— Что же это, неземное послание, что ли? С иных планет?

— Ну-ну. Не занимайтесь ерундой.

— Тогда что это?

— Я то же самое могу спросить у вас.

— И давно вы его получили?

— Недели две назад. Без конверта, без ничего. Так и нашел в ящике. — И, как прочитал, мне стало страшно. Без причины. — Ведь вы согласитесь, что ничего конкретно ужасного в тексте не содержится?

— Да, но, однако же, странно это все.

— Вот видите, теперь и вы признаете, что это странно.

— Ну хорошо, а что вы об этом думаете?

— А я думаю, что это связано с той историей, которую я вам хотел рассказать.

— Так рассказывайте.

— Да. Чем я закончил?

— Вы еще толком и не начали. Остановились вы, кажется, на чужой жене и на том, что она на вас смотрела…

— Да, теперь вспомнил. Жена у него просто прелесть… Но дело не в этом. — Засиделся я за разговорами. И решил на ночь у них остаться. Благо пятница была. — Сходил в контору, позвонил в город; объяснил, что все дела уладил и вернусь в воскресенье. — На природе захотелось отдохнуть, — передразнил сам себя Сергей Сергеевич. — Солнце, речка, начало июля… Ну, да что же теперь…

Вернулся к Петру. Еще посидели. Раков наварили, Петр из холодильника пиво достал… У них, кроме дома, еще флигель есть. Постелили мне там. Предложили в баню сходить: как раз пятница, баня топилась. Ну, ушли они спать, — в деревнях ведь рано ложатся, — а я еще по саду бродил, жизнью наслаждался.

Часов около десяти пошел я в баню. Взял с собой баллон пива. Баня уже начала остывать, но жар был еще хорош. Эх, и попарился я!.. До сих пор с удовольствием вспоминаю. Попаришься — вылезешь в предбанник. Отдышался, пива попил — опять в баню. Сплошное удовольствие!.. Петька, эстет, поставил в предбанник не только лавку, но и столик маленький. — Тоже, стервец, небось, пиво там попивает… Единственное до сих пор не пойму, — зачем с обратной стороны в столик был нож вбит? Кого он там загубить намеревался?

— Нет, Сергей Сергеевич, — перебил я, — это какой-то обряд есть… Только вот не помню, зачем это делают…

— Серьезно? — Вот оно что. А я голову ломал. Дело в том, что у него и в домашнем столе тоже нож. Я наутро чуть не настрекнулся. — Не вспомнили, что за обряд?

— Нет, — покачал я головой. — К сожалению…

— Ну ладно. Можно в книгах поискать. Потом посмотрю. — Итак, значит, сижу я в бане, пиво пью. — Покой! Блаженство!.. Полное счастье. — А если уж мечтать об абсолютном идеале, то сюда бы еще…

И только я помечтал, в дверь мягко постучали. Я замотался в простыню и открыл. — Вошла Ира.

— С легким паром, — сказала она.

— Спасибо.

— Я думала баню посмотреть, а вы, оказывается, еще здесь.

— Да. Здесь хорошо.

— Может, вам что-нибудь нужно?

— Нет, спасибо. Все есть.

— Ну, тогда я пойду.

— А что же Петька, ленивец, вас погнал? Самому лень посмотреть?

— Он спит. — Сказала она и хитро улыбнулась.

Она явно не торопилась уходить. Я понял это, и, в конце концов, решился. Задвинул входную дверь на засов и обнял мою гостью. На ней был только халат, и я…

…и я услышал шаги за дверью. Ира мгновенно отскочила и бросилась в баню. На дверь нажали и, убедившись, что заперта, постучали. Я запахнулся простыней плотнее и открыл. — Будь что будет.

На пороге стоял заспанный Петр.

— Баню решил проверить.

— Я еще моюсь.

— Ну, тогда мойся.

— Не волнуйся, я сам потом все сделаю.

— Хорошо. Тогда я пошел.

— Я с тобой пройдусь. Проветрюсь.

И я пошел вместе с ним, болтая что попало, лишь бы увести его поскорее. Так мы и дошли до дома.

— Эх, — сокрушенно вздохнул Петр, глядя на дверь, — опять забыл дверь притворить. Беда, если хоть один комар заскочил. Жена меня съест.

— А хороша у тебя, собачий сын, жена!..

— Хм, — довольно ухмыльнулся Петр, — вот уж правда.

— Она местная?

— Нет, из города тоже. Но по ней не скажешь. Соображает все по хозяйству, как здешние бабы. Я бы без нее тут давно погорел, или по миру пошел. — Все, что надо, даже во сне помнит. — Да вот взять хотя бы ту же баню. — Я-то проснулся не за этим. Это жена, когда вставал, проснулась и напомнила. — Вот так вот!..

— Клад, а не жена, — согласился я, а про себя подумал: «Ну, это тебе, милый, не иначе как приснилось…»

Петр ушел, и, подождав немного, я пошел обратно. Подождал еще немного в предбаннике, потом задвинул засов.

— Миледи, — сказал я, распахивая дверь в баню, — рад сообщить вам…

Дальше я не продолжил, потому что в бане Иры не было. От неожиданности я так и сел, где стоял. — Как она могла так быстро улизнуть?..

— «Не придет, — подумал я минут через десять, в течение которых Ирочка так и не появилась. — Петька ее, небось, в страхе держит. Ишь, как исчезла, — глазом моргнуть не успел. — Небось, как Петька пришел, «проснулась» и спросила, убрал ли он в бане… Ну, и ладно…»

Собственно говоря, я так и не разобрался, хорошо ли было то, что она убежала, или нет. — С одной стороны, приятно было знать, что жена твоего друга несмотря ни на что осталась верна ему. С другой стороны, это же было и досадно.

В конце концов, убрал я в бане и отправился к себе, во флигель. Но спать не хотелось. Досада все еще бродила во мне, и заставляла меня делать то же самое. — Я и бродил — по двору, бесцельно, как придется, иногда посматривая на дверь дома. Потом, потеряв окончательно надежду, вышел за калитку и сел на скамейке у забора. Если бы я был поэтом, я сложил бы тогда грустную балладу. Но я не был поэтом, и потому сидел, сгорбившись, на скамейке, глядя куда-то перед собой, в пустоту.

Потом мне — невесть как — почудилось, что я не один на улице, что рядом со мной есть кто-то еще… Я поднял голову, осмотрелся, — и вздрогнул от неожиданности: на меня, шагов с десяти, глядели два темно-желтых огня…