Читаем Осторожно, зло! онлайн бесплатно

Если кто-то считает, что переехать в другой город — это пара пустяков, то он крепко заблуждается. Переезд — процесс трудоемкий, сложный и нудный. Ведь, как минимум, нужно сначала собрать все свои вещи, а потом разобрать их уже на новом месте. И если кому-то со стороны это кажется легкой задачей, значит, этот человек в жизни никуда не переезжал.

Но для Платона переезд давно уже не был чем-то особенным. За последние годы мальчик сменил уже не один город. Многие из них обещали стать новым домом, но так и не стали. А все благодаря тете Оле, специфика работы которой вынуждала ее время от времени менять место жительства. И Платон переезжал с ней… а куда деваться, если тетка — твоя опекунша до восемнадцати лет, а родителей у тебя нет?

Она — тетя Оля — работала выездным специалистом. Менеджер по стабилизации и нормализации работы филиала — как-то так называлась ее должность. Стабилизирует — и пусть стабилизирует. Главное, чтобы в его, Платона, дела она не совала свой любопытный нос.

Раздольск — промышленный уральский город-миллионник — Платону понравился. Было в нем что-то особенное, чего мальчик давно не встречал в других городах. И даже не мороз, который поначалу буквально посадил их с теткой под домашний арест на несколько дней, а, скорее, бытовая лихость местных обитателей, которые в этот самый невыносимый мороз вытворяли невообразимые вещи.

Платон увидел вчера из окна одного из местных пацанов, с независимым видом шествующего вдоль дома, да еще и с пломбиром в руке — и застыл на месте, не в силах поверить в подобное чудо. Ему казалось, что парень при температуре минус тридцать три должен замерзнуть, превратиться в ледышку, а он еще и мороженое вкушает, видите ли. Эстет, честное слово!

Платон вообще любил всякие необычные и интересные слова. Например, «эстет» — означает человека, поклоняющегося искусству, тяготеющего к красоте, изяществу. Но Платон понимал шире: ведь красота и изящество окружают нас повсюду, и для того, чтобы с ними повстречаться, не обязательно идти в музей или на балет. Вот топает по улице человек в морозный день и ест мороженое — изящество и вызов! Только заметить это может далеко не каждый, а только тот, кто и сам склонен к подобным проявлениям вредности. Да, если уж судить по-честному, то эстет — вредный человек. По крайней мере, с точки зрения других людей.

Иногда Платон и сам вел себя по-эстетски, но понимал, что другим людям, тете Оле в частности, эта его черта характера совершенно не нравится. Поэтому свое эстетство он тщательно скрывал.

Впрочем, сегодня его голова была занята совершенно другими мыслями, далекими от искусства. Еще бы, ведь Платону предстояло пойти в новую школу, да не 1 сентября, а в середине года, зимой, в феврале! Все ребята уже притерлись друг к другу, а новичка могут встретить враждебно.

Седьмой класс все-таки — люди взрослые, серьезные. Хотя, опять же, надо учитывать разницу. Ведь некоторые пошли в школу с шести лет, а некоторые — с семи. Самому-то Платону скоро должно было исполниться четырнадцать — он был, по большому счету, «старичком» на параллели, хотя ни ростом, ни телосложением не выделялся.

Просто так вышло, что ему пришлось пропустить целый год, и первый раз в свою самую первую школу он пошел в семь лет.

— Ты уже собрался? Поторопись, машина прогревается! Через три минуты на выход!

Тетя Оля, как всегда, опаздывала и поэтому нервничала. Платон-то уже давно собрался, ему не привыкать. Да и что там эти сборы? Рюкзак сложен еще с вечера, оставалось только умыться, одеться да перекусить.

Платон давно наделал бутербродов и сам съел уже пару штук, но сомневался, что тетка успела их обнаружить на кухне. Она выглядела голодной и злой, хотя в душе была добрейшим человеком.

Мальчик быстро причесался перед зеркалом, стараясь не смотреть на свое отражение. Да и что там разглядывать? Среднего роста, черноволосый, недостаточно спортивный — по собственному мнению, хотя подтянуться на турнике он мог не меньше десяти раз. Платон не очень любил свое тело, ища совершенства во всем.

— Тончик, сколько можно тебя ждать, наказание мое! Живо вниз, в машину!

Спорить Платон посчитал ниже своего достоинства. Он спокойно проследовал по лестнице на первый этаж, вышел на улицу, вдохнул морозный воздух. Поглядел, как снежинки весело поблескивают в лучах фонарей. Настраивая себя на продуктивный день, сделал еще несколько глубоких вдохов по особой японской системе, о которой недавно прочел в одной умной книжке, и залез в машину.

Скоро явилась и тетка. Старая по меркам Платона — ей недавно исполнилось двадцать пять лет, — она представляла собой нечто среднее между гламурной блондинкой и строгим менеджером-ботаником.

Одевалась тетка дорого, но скромно. Этакий парадокс. Пожалуй, Платон не смог бы назвать больше ни одного человека, который выглядел бы подобным образом. Свои прекрасные светлые волосы она укладывала в странный куль на голове, носила овальные очки, а длинные ноги оборачивала не менее длинной юбкой. Одежду тетка всегда выбирала самую простую, хотя и дорогую, благо, зарплата позволяла. В общем, мало кто знал, как выглядела тетя Оля в домашних условиях, когда могла себе позволить естественность и свободу. Но, сказать по правде, никто этим и не интересовался. Кавалеров у тети Оли отродясь не водилось. Не до них ей было.

— Тончо, мы опаздываем! В первый день на новом месте нужно показать себя с самой лучшей стороны. Это, кстати, и меня касается. Но и ты веди себя достойно. Обещаешь?

Она вырулила из двора сквозь сугробы на проезжую часть и повела машину, ловко лавируя в потоке, но искоса поглядывала на Платона. Тот сидел со строгим видом и смотрел исключительно вперед, однако на вопрос тетки кивнул, чем окончательно ее успокоил.

— Ну вот и молодец. Учись — это в жизни пригодится. В наше время без образования только улицы мести. Конечно, это тоже работа, а любая работа почетна. Но… я бы хотела, чтобы ты достиг большего.

Платон давно привык к теткиной болтовне и не обращал на нее особого внимания. Женщина ведь, а женщины любят произносить лишние, ненужные слова — чесать языком, если по-простому. Ему же, мужчине, так вести себя не пристало.

— Приехали, — сообщила тетя Оля, остановившись у автобусной остановки, неподалеку от огороженной школьной территории. — Вон твоя новая школа, не забыл еще?

Парень бросил короткий взгляд в указанном направлении. Ничего особенного, школа как школа. Он много таких перевидал. Но каждая новая школа — это новое испытание на прочность. Тем более что они уже были здесь несколько дней назад.

— Помню, — кивнул он.

— Все, до вечера! — тетка быстро поцеловала его в щеку, чего Платон терпеть не мог. — Я буду поздно, меня не жди; если что, ложись спать. Пока! И удачного дня!

— Пока. Тебе тоже!

Он выбрался из машины, захлопнул дверцу, и синяя «Тойота» тут же сорвалась с места, унося тетю Олю в ее взрослую жизнь.

Платон немного потоптался на месте, наблюдая, как к дверям школы со всех сторон стекаются ученики. Младшие — с огромными портфелями за спинами, быстро семенят, стараясь не опоздать, небольшими группами. Старшие всегда появляются по одному, небрежно закинув рюкзак или сумку на плечо. Им уже никто не указ. А седьмые-восьмые классы — золотая середина — еще сами недавно были мальками, но уже вытянулись вверх, окрепли, почувствовали свои силы, поэтому и вели себя соответственно — важно, но не нагло, уверенно, но не самоуверенно.

Он заметил того самого парня, которого видел вчера из окна — эстета с мороженым. Парень шел упругой походкой, не глядя по сторонам, и вскоре скрылся в недрах школы.

Платон глубоко вздохнул и направился следом. До звонка оставалось минут десять, а еще требовалось найти директора, чтобы он представил новичка классу. А куда деваться? Первый день и есть первый день. Самый сложный.

Электронную карту-пропуск тетя Оля для Платона получила заранее, поэтому заминки у вертушки не возникло. Только охранник у мониторов подозрительно покосился на парня, пытаясь вспомнить, видел ли его прежде. Впрочем, столько детей снует постоянно туда-сюда через турникет, что всех и не упомнишь.

Где находится кабинет директора, Платон знал. Они уже заходили в школу вместе с тетей Олей три дня назад, когда она договаривалась о месте для своего племянника. Поэтому племянник сразу направился на второй этаж по широкой парадной лестнице. Там располагались учительская и кабинет директора, а дальше коридор вел к столовой.

Платон вежливо постучался и получил приглашение войти.

Директор школы — Алексей Михайлович Шондин — лет сорока на вид, человек еще далеко не старый (конечно, не по меркам Платона, для которого и семнадцатилетние выглядели излишне взросло), поднялся из-за стола и прищурился, пытаясь лучше рассмотреть вошедшего.

— А, Платон Ермаков? Помню, помню вас, молодой человек. Первый день сегодня? Похвально. Школа, знаете ли, это цитадель! Кузница будущих кадров. Ведь уже с детства нужно привыкать к труду, иначе лень вас погубит. Поверьте моему опыту, она многих сгубила.

Платон молчал, терпеливо выслушивая директора. К подобным речам он привык давно и знал, что придется выдержать до конца. В директорские монологи лучше не встревать, это только подбросит дров в костер.

— Так вот, о чем это я? — директор поправил на носу очки с толстыми линзами. — Трудитесь, и все у вас получится! Будете трудиться?

Платон кивнул.

— Вот и славно, договорились! А зачем же вы ко мне пришли? Вам что-то нужно?

— Вы сами сказали в прошлый раз, чтобы я сначала зашел к вам в кабинет, прежде чем идти в класс.

— Точно! — Шондин поднял указательный палец вверх. — Напутствие перед боем, так сказать. Ну, и представлю вас одноклассникам. Пойдемте-ка, Платон! Как раз сейчас и звонок прозвенит, самое время.

Вялое дребезжание звонка раздалось, едва они вышли из кабинета. Прогуливающихся по коридорам учеников как ветром сдуло. Несколько секунд — и у Платона создалось впечатление, что они вдвоем с директором во всей школе.

— Шустрые у нас ребятки учатся, — с гордостью сказал Шондин, пока они шли в самый конец длинного коридора. — Тянутся к знаниям, как растения к солнечному свету. Любят учиться, узнавать новое, познавать мир. У них только и бесед, что об учебе!

Платон отнесся к этому заявлению скептически. Знал он, о чем на самом деле болтают все эти «самородки». Им бы только новый телефон из родителей вытрясти, да денег на карманные расходы, а большее их не интересует. Он и сам был таким же… до того самого случая.

— Вот, пришли, 7 «Г», — Шондин указал на последнюю дверь слева по коридору. — Сейчас у них, кажется, литература. Что ж, не будем отнимать ваше драгоценное время!

Он широко распахнул дверь в класс и пропустил Платона вперед.

Шестнадцать пар мальчишеских и девичьих глаз уставились на вошедших. А учительница, стоявшая спиной к двери, продолжала что-то писать на доске.

Шондин негромко покашлял, привлекая ее внимание. Учительница повернулась и поправила очки на носу. Директор сделал то же самое и торжественно произнес:

— Елена Петровна, класс, позвольте вам представить: Платон Ермаков, наш новый ученик.

— Плутон? — раздался чей-то насмешливый голос чуть сбоку. Класс дружно засмеялся, и Платон понял, что от этой клички ему уже не избавиться. Впрочем, он не расстроился. В каждой школе ему давали прозвища, и Плутон звучало еще не самым худшим образом.

Тем не менее он сердито повернулся к шутнику и увидел все того же эстета — любителя мороженого в минус тридцать три, — который сидел на задней парте в гордом одиночестве и скалил зубы.

Теперь Платон смог рассмотреть его вблизи. Длинный, высокий, худой, с коротким ежиком светлых волос, он откровенно смеялся над новичком. А Платон очень не любил, когда над ним смеются.

— Так, Синицын, помолчи! — Шондин, как оказалось, помнил фамилию каждого из многочисленных учеников.

— Да, Василий, помолчи-ка! — поддакнула Елена Петровна. — А ты, Платон, садись вон за тот стол, — она указала на единственное свободное место, не считая соседнего с Синицыным, рядом с удивительно красивой девочкой с темными, длинными волосами и пронзительными карими глазами. — Думаю, Людмила не будет возражать?

Девочка покачала головой и чуть сдвинула учебники и толстую тетрадь, освобождая для Платона место на столе.

— Платон только недавно переехал в наш город. Покажем же ему, что в Раздольске живут добрые и дружелюбные люди. Садись, Ермаков.

— Конечно, Алексей Михайлович, — закивала учительница. — Ему у нас понравится!

— Вот и славно, оставлю вас, занимайтесь.

Шондин покинул класс, беззвучно прикрыв за собой дверь.

— Говорят, Плутон — карликовая планета! — тут же раздался голос Василия. — Карлик Плутон!

Класс вновь обидно засмеялся, а Платон лишь тяжело вздохнул, отметив про себя, что его соседка Людмила не смеялась вместе с остальными.

И вообще, с Василием он был не согласен. Астрономию Платон любил и считал, что, несмотря на нововведения, Плутон — это нормальная планета, а вовсе не карликовая, как решили ученные в последние годы. Да, пусть размерами она не удалась, и во внешней части Солнечной системы есть объекты, превышающие ее размерами, но нельзя же так поступать, в самом-то деле! Назвали однажды планетой, пусть планетой и остается!

— Синицын, еще одно слово, и ты покинешь класс! — пригрозила Елена Петровна.

— А я что? Я молчу.

— Правильно, молчи и слушай. Итак, продолжим урок. Как я уже сказала, наша сегодняшняя тема — творчество О. Генри на примере его новеллы «Дары волхвов».

Она повернулась к доске и дописала название.

— Кто из вас уже прочел это произведение? Напоминаю, что оно было в списке литературы, который я давала вам еще перед каникулами. Итак, кто-то может сказать, что такое новелла?

В воздух поднялось несколько рук, учительница выбрала Людмилу.

— Новелла, — начала соседка Платона мелодичным голосом, — это одна из малых повествовательных форм, близкая к рассказу. Отличие в том, что в новелле большее значение уделяется фабуле, то есть цепочке событий, положенных в основу сюжета. Еще в новелле очень важна неожиданная развязка.

— Молодец! Теперь я расскажу вам об авторе. Он прожил удивительно сложную и интересную жизнь. О. Генри — это псевдоним, настоящее его имя Уильям Сидни Портер…

Дальше Платон слушал в пол-уха. Биографию О. Генри он хорошо знал и прочел почти все его новеллы. Истории о ковбоях и благородных жуликах никого не могли оставить равнодушным.

Но сейчас его больше интересовали ребята вокруг. Класс уже забыл о новичке и зажил своей привычной жизнью. Кто-то переписывался в интернете, пряча телефон под партой, кто-то негромко шушукался между собой, некоторые — Людмила, например — внимательно слушали учительницу, а кто-то просто дремал.

«Все, как и в любой школе, в любом классе, — подумал Платон. — Ничего особого. Есть ботаники, есть двоечники, а есть крепкие середнячки».