Читаем Особое мнение онлайн бесплатно

Мне всегда казалось, что вселенная в принципе мне враждебна. Что я какой-то не такой и все время оказываюсь не на своем месте… словно меня изготовили в другом мире, а по ошибке поместили сюда. Как-то так. Я поворачивал — а она заворачивала. А я вечно болтался, как неприкаянный, потому что было во мне что-то не то. В общем, плохо мы со вселенной сочетались, плохо.

Еще я постоянно боялся, что вселенная возьмет и поймет, что я в ней чужой. А когда поймет, отреагирует вполне ожидаемо — прихлопнет, как муху. То есть с ее-то стороны — ничего личного, просто реакция на раздражитель такая. А когда ты не такой, как все, плюс вселенная чужих не любит, жить становится крайне неуютно.

Но в этом году я вдруг понял, что все совсем не так. Да, вселенная чувствует не таких, как все, но на самом деле она хочет с тобой подружиться. И теперь я не ощущаю себя чужаком.

Ну, прежде всего, наверное, из-за того, что у него очень странные вещи. Они всегда у него были странными — и остались странными, И из-за этого я тщательно проглядывал все каталоги научной фантастики — не вышло ли у Дика чего нового? Есть такое выражение: «Такой-то думает не как все». Вот это прямо про Дика сказано. Ты читаешь рассказ и абсолютно не можешь предугадать, что будет дальше.　

А ведь герои у него вполне обычные люди: разве что попадется типичная для его вещей безумная вопящая во весь голос дама (причем автор неизменно хорошо относится к подобным героиням). Обычные люди в диких, ни с чем не сообразных ситуациях: если уж начальник полиции — то в помощниках у него бормочущие чепуху провидцы-олигофрены, а если фабрика показана — то такая, что сама себя воспроизводит и мир захватывает. На эффект странности работает и тщательность, с которой Дик вписывает своих персонажей в мир, — обычно авторы не уделяют внимания подобной детализации.

Сами подумайте: сколько вы читали фантастических рассказов, в которых описывается, кем работает герой? Просто так описывается, пока сюжет не пошел? Максимум вам скажут, что герой — член экипажа космического корабля. Или ученый. Ну или Молодой Вертер. А вот Дик все расскажет прямо на первой странице. Хотя это и не совсем так в отношении рассказов, собранных в этом сборнике, — я специально перечитал и проверил, — но ощущение, что герои только и делают, что думают о своих делах и работе, пронизывает все романы. Персонажи Дика — люди весьма приземленные. Например, нам показывают героя, который торгует антиквариатом. Вот к нему попадает очередная диковина — и он тут же начинает размышлять, как ее ловчее продать. Мертвые заявляются в сюжет, чтобы дать парочку ценных советов по ведению бизнеса. Дик весьма озабочен такими деталями и никогда не упускает возможности продемонстрировать читателю, чем и как его герои зарабатывают на хлеб насущный. Вот такая фирменная «зернистость» изображения его реальности — отличительная черта стиля.

Другая примета стиля — дерганые диалоги. Я так и не смог для себя решить, реалистичный у Дика диалог или абсолютно нереалистичный. К тому же — люди у него не столько разговаривают, сколько обмениваются монологами, которые продвигают сюжет или проясняют для читателя какие-то Детали ситуации.

Кстати, о ситуациях: да, у Дика они такие, что ни с кем другим не перепутаешь. Его «сюжеты» ни на что не похожи. Если Дик пишет рассказ о путешествии во времени, будьте покойны, что сюжет вывернется так, что вы забудете собственно о путешествии во времени. Скажем, главное фанттехническое диво окажется совсем не главным, и его упомянут, рассказывая, к примеру, о перипетиях избирательной кампании.

Всякая связь между Диком и помешанным на технических детальках автором-фантастом представляется мне более чем случайной. Конечно, я не чужд оптимизма и допускаю, что, наверное, Дик в курсе, что происходит, когда шнур от лампы втыкают в розетку, а потом ее включают. Но не более: технология, наука Дика особо не интересуют. Точнее, его интересует наука, занимающаяся другими технологиями — тем, как устроена и работает человеческая душа. Иными словами, психология, замешанная на толике сверхъестественного — я имею в виду всех этих псиоников и мутантов.

Из других красот бестрепетно назову умение изображать тотальную гибель и вымирание человечества. Дик рисует совершенно уникальные по силе воздействия картины гибели цивилизации. Одну такую вы увидите в этом сборнике. А среди апокалиптических ужасов вы часто можете встретить других представителей типично диковской фауны — зверьков.

Зверьки — это мутанты. Или ожившие маленькие роботы. Как они возникли — непонятно. Просто их время от времени замечают герои. И чем же зверьки занимаются? Выживают, как и все остальные. Воробушек мерзнет и поплотнее закутывается в какую-то тряпку. Из норы высовывается крыса-мутант — она вынашивает планы кое-что построить и присматривает место. И вот это ощущение, что жизнь непрерывна, что она всегда заставит тебя что-нибудь предпринять, над чем-то работать внутри ландшафта, где каждая деталь значима и живет своей жизнью, — это очень по-диковски. Чувствуется в этом что-то вроде сочувствия, эмпатии, которую тянет заподозрить в авторе безжалостных рассказов и беспощадных сюжетов, хотя Дик никогда не выказывает этого сочувствия прямо. Но отблеск любви — пусть краткий, почти сразу гаснущий и едва заметный, — он явен, и именно за него мы любим и помним мрачные пейзажи, которые рисует Филип К. Дик.

На обочине дороги стояли трое мужчин. Они ждали. Нервничали. Курили, принимались бродить туда-сюда, сердито вороша траву. Над бурыми от зноя полями ярилось полуденное солнце, блестели ровные ряды пластиковых домов, на западе дымкой заплывали горы.

— Пора уже, — проговорил Эрл Перин, нервно сплетая пальцы. — Время от загрузки зависит — плюс на каждый дополнительный фунт полсекунды.

Моррисон желчно пробурчал:

— Ты еще график начерти… Сил моих нет уже… Расслабься и жди.

Третий мужчина молчал. О’Нил приехал из другого поселка, Перина и Моррисона знал не то чтобы очень хорошо, и ему не хотелось вступать в дискуссию. Он просто нагнулся и принялся перебирать бумаги, приколотые к алюминиевому планшету. Под лучами беспощадного солнца на его смуглых волосатых руках выступили бисеринки пота. О’Нил поправил на носу очки в роговой оправе. Худой, жилистый, с растрепанными седыми волосами, он выглядел старше своих спутников, несмотря на спортивную одежду — слаксы, рубашку-поло и ботинки на толстой каучуковой подошве. Ручка резво бежала по бумаге, металлически отблескивая в солнечном свете.

— Что это ты пишешь? — проворчал Перин.

— Регламент работ расписываю, — мягко ответил О’Нил. — Лучше сейчас все систематизировать, чем потом тыкаться наугад. Надо четко представлять себе, что сработало, а что нет. В противном случае так и будем ходить кругами. А главная проблема — это обратная связь. Во всяком случае, так я это вижу.

— Обратная связь — проблема, точно, — низким, глубоким голосом отозвался Моррисон. — Мы с этой штукой никак не можем наладить контакт. Появляется, забирает груз — и до свидания. А что оно там делает, что про это думает — неизвестно.

— Это же машина, — встрепенулся Перин. — Она же мертвая. В смысле, слепая и глухая!

— Но она же как-то контактирует с миром, — заметил О'Нил. — Значит, обратная связь возможна. Наверняка она отвечает на какие-то семантические стимулы. Мы просто должны их вычислить, вот и все. На самом деле заново открыть. Отыскать нужные десять слов из миллиарда.

И тут послышалось низкое гудение. Все трое разом замолчали и поглядели вверх — настороженно и тревожно. Оно вернулось с готовой работой.

— Явилась не запылилась, — пробормотал Перин. — Ну давай, покажи себя, умник. Попробуй изменить алгоритм ее действий, давай…

На них надвигался огромный, до верху загруженный грузовик. Он очень походил на обычную машину. И отличался лишь одной деталью — в этом грузовике отсутствовала кабина водителя. Вместо капота — погрузочная платформа, на месте фар и решетки радиатора топорщились какие-то губкообразные волокна — рецепторы, с помощью которых вспомогательный мобильный модуль общался с окружающим миром.

Заметив троих мужчин, грузовик затормозил, переключил передачи и встал на ручник. Через мгновение защелкали реле, кузов чуть поднялся — и на дорогу дождем посыпались тяжелые картонные коробки. Следом на них спикировала накладная.

— Ну, чего молчишь? — быстро сказал О’Нил. — Быстрее, а то уедет!

Мрачно и быстро трое мужчин схватили по коробке и содрали с них обертку. В солнечном свете ярко засверкали извлеченные из упаковки изделия: бинокулярный микроскоп, радиоприемник, стопка пластиковых тарелок, лекарства, бритвы, одежда, продукты питания. В основном в коробках были продукты — как обычно. Трое мужчин принялись методично швырять наземь и бить вдребезги полученные предметы. Через несколько минут от груза ничего осталось — только ошметки и осколки.

— Ну вот, — задыхаясь от усилий, пробормотал О'Нил, отступая назад.

И снова взялся за планшетку.

— Посмотрим, как оно поступит теперь.

Грузовик тем временем уже тронулся с места и поехал. А потом резко остановился и сдал назад, к ним: рецепторы уловили, что трое людей уничтожили доставленный груз. Натужно скрипя, грузовик развернулся к ним рецепторной панелью. Выдвинулась антенна — машина общалась с фабрикой. Похоже, фабрика передавала инструкции.

Кузов снова наклонился, и на землю ссыпался точно такой же груз.

— Ну и что нам это дало?.. — расстроился Перин, глядя на точно такую же накладную, вывалившуюся вслед за коробками. — И зачем мы все это разнесли вдребезги?

— Теперь что делать? — спросил Моррисон О’Нила. — Какой следующий ход предложишь?

— Ну-ка помоги!

О’Нил схватил коробку и запихнул ее обратно в кузов. Потом цапнул следующую. Остальные неуклюже, но быстро побросали ящики в грузовик. Машина пришла в движение, как раз когда в кузов шлепнулась последняя коробка.

Грузовик явно не знал, что делать. Рецепторы отфиксировали возвращение груза. Изнутри механизма послышалось сердитое жужжание.

— Он так рехнется, бедняга… — обильно потея, пробормотал О’Нил. — Он же вроде все правильно сделал — а произошел сбой. Груз не доставлен.

Грузовик дернулся было вперед. Потом сосредоточенно развернулся снова и быстро-быстро сбросил груз на землю.

— Хватай их! — заорал О'Нил.

Все трое бросились к коробкам и мгновенно перебросили их обратно в кузов. Но тот мгновенно накренился, и ящики съехали обратно на землю.

— Бесполезно, — сказал Моррисон, тяжело дыша. — Как воду решетом черпать.

— Один ноль в пользу поганого робота, — горько покивал Перин. — Все как всегда. Вечно мы, люди, им проигрываем, да что ж такое…

А грузовик стоял и бестрепетно взирал на них — рецепторы на передней панели оставались неподвижными. Машина просто выполняла свою работу. Всепланетная автофабричная сеть бесперебойно выполняла заказы — все пять долгих лет, с тех пор как начался Всемирный Глобальный Конфликт.

— Но вот и все, — вздохнул Моррисон.

Грузовик втянул антенну, переключился на нижнюю передачу и снялся с ручого тормоза.

— Последняя попытка, — сказал О'Нил.

И он метнулся к коробке и разодрал ее. Вытащил десятигаллоновую бутыль молока и отвинтил крышку.

— Со стороны, конечно, глупо выглядит…

— Нет, это бред какой-то! — рассердился Перин.

И неохотно поплелся искать среди осколков и обломков чашку. Нашел и зачерпнул молока.

— Детский лепет…

Грузовик выжидательно остановился.

— Ну! — жестко скомандовал О’Нил. — Давайте! Как репетировали!

И все трое отпили из бутыли — специально обливая молоком подбородки. Машина должна уяснить себе, что они делают.

Как и договаривались, О'Нил начал первым. Скривившись от отвращения, он отшвырнул чашку и принялся с руганью сплевывать молоко на дорогу.

— Б-боже правый!.. — задыхаясь, стонал он.

Остальные последовали его примеру. Топая и громко ругаясь, они сердито попинали бутыль и свирепо уставились на грузовик.

— Так дело не пойдет! — проревел Моррисон.

Грузовик с любопытным видом сдал назад. Внутри его что-то щелкало и жужжало, антенна выстрелила вверх, как флагшток.

— Похоже, сработало, — весь дрожа, пробормотал О’Нил.

Грузовик выжидающе смотрел на них, а О’Нил вытащил следующую бутыль, открыл и попробовал молоко.

— Такая же дрянь! — заорал он на машину.

Изнутри грузовика выехал металлический цилиндр. И выпал прямо под ноги Моррисону. Тот быстро вскрыл его.

Далее шли на нескольких листах списки возможных недостатков продукта — напротив каждой строчки выставлены клеточки в ожидании дырочки. К бумагам прилагалась острая палочка для продырявливания.

— Ну и что мне отметить? — спросил Моррисон. — Посторонние примеси? Микробы? Кислый вкус? Продукт стух? Неправильно маркирован? Сломан? Разбит на части? Имеет трещины на поверхности? Погнут? Загрязнен?

О’Нил задумался на мгновение и ответил:

— Не отмечай ни одну из указанных позиций. Фабрика вполне готова провести экспертизу и заменить продукт на другой. Они проверят молоко — и ничего нам не ответят…

И тут его лицо вспыхнуло радостью:

— Эврика! Напиши вот здесь, внизу. Да, на этом бланке. Видишь, тут есть место с графой «Дополнительная информация».

— И что писать?

И О'Нил сказал:

— Пиши: «Молоко полностью закуздрячено».

— Чего? — изумился Перин.

— Пиши, кому говорю! Это грамматически правильно, но бессмысленно с точки зрения семантики. Фабрика не сумеет понять эту фразу. Возможно, это остановит конвейер.

Позаимствовав у О'Нила ручку, Моррисон аккуратно записал, что молоко закуздрячено. Покачав головой, сунул бумаги обратно в цилиндр, завинтил крышку и пихнул его обратно. Грузовик быстро втащил наверх бутыли с молоком и аккуратно прикрыл борт. И с визгом шин по асфальту сорвался с места. Из щели вылетел последний на сегодня цилиндр — а грузовик уже мчался прочь. Металлическая туба осталась лежать в пыли.

О’Нил открыл ее и вытащил бумажку:

Где-то с мгновение они просто стояли и молчали. Затем Перин принялся нервно хихикать:

— У нас получилось! Получилось! Мы вышли с ней на контакт! Вызвали ее на разговор!

— Именно, — согласно покивал О’Нил. — Ручаюсь, она никогда не слышала о закуздряченном молоке.