Читаем Основание онлайн бесплатно

Давайте сделаем так, – предложил Роберт Карлович, – сейчас я расскажу вполне правдивую, но странную историю, и мы вместе попробуем дать ей объяснение. Не дожидаясь моего согласия, он начал:

рецепта. Рецепт не слишком прост – в состав входят толченные жабьи глаза, палец повешенного на перекрестке трёх дорог, сулема, размолотый молочный зуб первенца попа-расстриги, ветка омелы и десяток других ингредиентов. В принципе, при желании все составные части добыть можно, и такое желание у алхимика есть. Процесс превращения или, как его называют ученые люди, трансмутация, должен проводиться в полнолуние, ровно в три часа ночи. Наш алхимик обеспечивает все условия. В требуемый момент было смешано нужное зелье, прочитано соответствующее тайное заклинание и, о радость, свинцовый слиток, погруженный в раствор, сделался золотым. Добросовестный ученый всеми известными способами проверяет, действительно ли получилось именно золото. Он нагревает слиток, травит его кислотами и щелочами, растворяет в ртути отпиленный от слитка кусочек. Сомнений нет. Это золото наивысшей пробы!

С трудом дождавшись утра, алхимик спешит к своему герцогу, терпеливому меценату и покровителю долгих двадцатилетних исследований, сообщает ему об успехе и демонстрирует слиток. Герцог вне себя от радости. Он мечтает, как наполнит свою казну золотом, сделает, наконец, ремонт в замке, наймет огромную армию и с нею захватит соседнее графство, а там, глядишь, и не только соседнее... Герцогство сделается могучим государством. Величайшие правители мира сочтут за честь называть герцога своим братом, а то и сюзереном.

Наш алхимик тоже весь в мечтах. Он уже видит, как становится в ряд с величайшими мудрецами древности, а его имя упоминается рядом с античными Леносом Иромусом, Фродом и Теренцием, а то и с самим Гермесом Трисмегистом.

– Гермес, кажется, был богом, – несмело перебил я.

– По моим сведениям – нет, – сухо ответил Роберт Карлович и продолжил:

– Четыре недели до следующего полнолуния проходят в масштабной подготовке к великому превращению. В огромных количествах закупается свинец и отливается в слитки нужных размеров. Скоро эти слитки, сделавшись золотыми, заполнят доверху сокровищницу герцога.

Наступило очередное полнолуние, и было сделано всё как нужно. В итоге, если говорить коротко, ничего у нашего алхимика не вышло – ни один кусок свинца в золото не превратился. Дальше всё было грустно. Алхимика тут же заточили в тюрьму до следующего полнолуния, а когда через четыре недели снова ничего не получилось, его быстренько повесили.

А теперь – вопрос: – Почему не произошла повторная трансмутация?

– Вы сказали, что история правдивая и достоверная? – недоверчиво переспросил я.

– Да. В промежутке между вторым и третьим полнолуниями у алхимика было много свободного времени. Он его потратил, чтобы всё подробно описать, и эти записи сейчас у меня, – подтвердил Роберт Карлович.

– Хорошо, я понял. Сейчас попробую сказать, почему, – задумался я.

– Может быть, ингредиенты были какие-то не такие – скажем, жаба протухла? – предположил я навскидку и не угадал.

– Жабьи глаза были выше всякой критики, как и палец повешенного. Впрочем, это относится и ко всем остальным составляющим. Все ингредиенты были просто отличного качества, уверяю вас, – убежденно произнес Роберт Карлович, а потом добавил с большим воодушевлением, – протухла не жаба, протухла секвенция!

Никто не любит выглядеть идиотом. Включая и меня. Поэтому своим ответным мычанием я постарался выразить одновременно некоторый скепсис, понимание и интерес. Я так и сказал:

– М-м-м-м?

Роберт Карлович решил меня не томить и с победоносным видом изложил решение задачи, полагая, наверное, что мне всё тут же станет ясно:

– Дело в том, что эта конкретная секвенция может срабатывать не чаще, чем раз примерно в шестьдесят три года.

– Секвенция? – переспросил я. – Кажется, это какой-то музыкальный термин?

– Музыка здесь ни при чём, – отрезал Роберт Карлович. – Секвенция – это некоторая последовательность событий, которая приводит к определенному чудесному результату. Наши события – это полнолуние и погружение свинца в мерзкое варево. Впрочем, полностью план герцога не смог бы сработать и по ряду других причин. Упомянутая секвенция за один раз может трансмутировать около шестисот граммов свинца. Поскольку такое возможно лишь раз в шестьдесят лет, бизнес, как вы понимаете, не слишком прибыльный. Должен добавить, что сам рецепт зелья, мягко выражаясь, был несколько избыточным. Строго говоря, там нужны только три ингредиента. Остальное – домыслы, впрочем, довольно понятного происхождения.

До меня стало кое-что доходить.

– Значит ли это, что все чудеса, описанные в древних источниках, рано или поздно могут быть повторены? И пятью хлебами снова будет возможно накормить пять тысяч человек, а потом недоеденными кусками наполнить пять, кажется, коробов? – неуверенно спросил я.

– Полагаю, что так и есть, – спокойно ответствовал Роберт Карлович, – но я бы хотел, чтобы вы поняли самое главное – никаких чудес не существует. Все, так называемые чудеса, не нарушают законов мироздания. Эти законы прописаны в самой ткани нашего мира и никто, включая Создателя – кем бы он ни был, этих законов никогда не нарушал и, думаю, никогда не нарушит. Специальные последовательности событий, секвенции, приводят к кажущемуся нарушению законов природы. Но на самом деле, они – реализация более сложных и глубинных правил. И ваш дар, Андрей, поможет находить и использовать эти правила.

– То есть, возможно всё? Всё, что я могу себе представить, может быть реализовано, если будет выполнена соответствующая не протухшая секвенция? Можно летать, ходить по воде, насылать мор на целые народы?

– Думаю, что да, – довольно отвечал Роберт Карлович. – Правда, не принято употреблять слово «протухшая» в этом контексте. Мы говорим, что у любой секвенции есть «период безразличия» – тот отрезок времени, когда она не приводит к нужным последствиям.

Я внимательно слушал. Получалось, что мир устроен не совсем так, как мне представлялось, и я получал в этом новом мире довольно завидное место. Мне это определенно нравилось.

Меня сильно тряхнуло, и раздался визгливый скрежет металла, трущегося о металл. Оказалось, что я заснул, и снилась какая-то гадость. Из-за этого, открыв глаза, я не сразу сообразил, что происходит. Пришлось сосредоточиться, а затем негромко произнести:  «Я – Андрей Траутман. Я еду на поезде в Москву. Меня там ждут» – и всё встало на свои места.

Поезд, похоже, собрался остановиться. Я бросил взгляд в окно – там уже совсем стемнело. Мимо, замедляясь, проплывал пустой перрон, освещенный белым светом фонарей. Вагон напоследок дернулся еще раз и остановился. Вскоре в коридоре раздались шаги и в дверь купе деликатно постучали. Я привстал и потянул влево дверную ручку, потом дернул посильней и дверь наполовину открылась. За дверью стояла проводница – толстая, веселая тётка в форменной куртке. Мы с ней немного поболтали еще в Праге, когда я просил её пристроить в холодильник свои скоропортящиеся продукты и пиво. Проводница обещала по возможности никого ко мне в купе не подселять, но, похоже, не сложилось – у нее за спиной виднелась фигура пассажира.

– Вот, соседку к вам привела, встречайте, – жизнерадостно произнесла проводница. – Проходите, пожалуйста, – это уже относилось к девушке с небольшим чемоданчиком в руках.

– Девушка – это не самый худший вариант, – рассудил я. – Девушки, они, как правило, не храпят и от них хорошо пахнет.

– Ну, устраивайтесь тут, – гостеприимно сказала проводница. – Если захотите, есть чай горячий.

Я сел поближе к окну, чтоб не путаться под ногами у новой соседки, и максимально приветливо предложил помочь поставить чемодан на багажную полку.

Девушка, повернувшись ко мне спиной, прикрыла дверь, сняла куртку и пристроила ее на вешалке.

– Там свет можно включить, – любезным тоном сказал я, указывая на выключатель, будто она могла увидеть мой жест. Девушка защелкала выключателями, не угадав с первого раза, какой их них отвечает за верхний свет. Наконец свет зажегся, и соседка повернулась ко мне лицом. Я увидел, что она очень красива. Не милая или симпатичная, а просто невероятная красавица. Длинные светлые волосы, темные брови, огромные голубые глаза. У меня прямо дыхание перехватило, и я неприлично уставился на ее лицо. Наверное, у меня приоткрылся рот. Я смотрел на ее губы и думал, что они, наверное, очень мягкие. Мне очень захотелось прикоснуться к ним своими губами. Потом я перевел взгляд на ее глаза и увидел, что девушка внимательно смотрит на меня. Мне показалось, что она уловила мои мысли. Кажется, я покраснел. Смутившись, я опустил взгляд и, невольно, стал смотреть на ее большую грудь, обтянутую голубой пушистой кофточкой. Сообразил, что она видит, куда я смотрю, и смутился еще больше. Снова поднял глаза на губы и обнаружил, что они шевелятся – девушка что-то говорила, обращаясь ко мне. Не сразу я понял, что она просит разрешения переодеться.

– Да, конечно, – пробормотал я, пытаясь перевести свой взгляд куда-нибудь туда, куда смотреть было бы прилично. Начал смотреть на ее руку, маленькую очень белую кисть с длинными пальцами и светло-розовыми ногтями. Еще через секунду понял, что ее большой палец руки цепляется за передний карман джинсов и туда, куда я смотрю, порядочный джентльмен смотреть не должен. Только после этого я сообразил, что мне следует покинуть купе, чтоб дать даме возможность привести себя в порядок. Я быстро вскочил, больно ударился коленом о столик и ринулся к выходу, задев по дороге ногой чемоданчик новой соседки. Добравшись до двери, я начал дергать ручку. Проклятая дверь открылась только с третьего раза, при этом купе содрогнулось от моего мощного рывка. Воистину, сила есть – ума не надо. Я выкатился в коридор и захлопнул за собой дверь – снова сильно и очень громко. В коридоре я обнаружил, что стою на ковре босиком, но возвращаться не стал. Кажется, я и без того произвел сильное впечатление. Ругая себя последними словами, я уставился в окно. Поезд уже отошел от станции, вагон болтало, за окном было абсолютно темно, и в стекле отражалась моя обескураженная и злая физиономия. Ступая на цыпочках, чтоб окончательно не испачкать носки, я добрался до купе проводника. Там мне было выдано моё пиво и пакет с всякими вкусностями, которые я оставлял на хранение. Вернувшись к своему купе, я обнаружил, что дверь уже приоткрыта. Верхний свет был погашен, горели только ночнички в изголовьях. Соседка успела переодеться в легкий голубой халатик и сидела на кровати, уютно подобрав под себя ноги. Дверь на сей раз мне удалось закрыть без грохота.