Читаем Основание онлайн бесплатно

Меня всегда удивляли люди, которые пишут книги. Я чувствовал, что автор волей-неволей всегда рассказывает о себе больше, чем собирался. Кроме того, мне казалось, что описывая события с личным участием, автор в любом случае фальсифицирует историю, стремясь показать себя проницательнее, умнее и благороднее, чем на самом деле. Тем не менее, передо мной готовая книга о событиях тридцатилетней давности, написанная мной, и я пишу к ней это предисловие.

Мир очень изменился за эти годы. Факты, приведенные в книге, перестали быть предметом тайны. Многое из того, что я здесь излагаю, уже многократно описано в сотнях томов, и описано зачастую совсем не так, как это помнится мне. В основу книги положены разнообразные документы, среди которых мои дневники, отчеты, аудиозаписи, поэтому я готов настаивать на фактической объективности этого произведения.

Я часто оглядываюсь в прошлое, вспоминая себя. И всякий раз мне кажется, что еще несколько лет назад я был абсолютно несносен и исключительно наивен. Боюсь, что спустя несколько лет, я сегодняшний, снова покажусь себе именно таким. Что же, так устроена жизнь. Полагаю, что такое представление о жизни позволило мне показать тогдашнего Траутмана без особых прикрас. Надеюсь, что читатель отнесется к моему герою с пониманием и сочувствием. Про несносность и наивность своего персонажа я уже упомянул выше, значит, это не станет неожиданностью для читающего.

А.Траутман

www.lakmunt.com

e-mail: info@lakmunt.com

Давайте сделаем так, — предложил Роберт Карлович, — сейчас я расскажу вполне правдивую, но странную историю, и мы вместе попробуем дать ей объяснение. Не дожидаясь моего согласия, он начал:

— Представим, что на дворе пятнадцатый век. Некий ученый алхимик погружен в естественное для себя занятие — ищет, как бы превратить свинец в золото. Не так давно в руки ему попал древний манускрипт с описанием нужного рецепта. Рецепт не слишком прост — в состав входят толченные жабьи глаза, палец повешенного на перекрестке трёх дорог, сулема, размолотый молочный зуб первенца попа-расстриги, ветка омелы и десяток других ингредиентов. В принципе, при желании все составные части добыть можно, и такое желание у алхимика есть. Процесс превращения или, как его называют ученые люди, трансмутация, должен проводиться в полнолуние, ровно в три часа ночи. Наш алхимик обеспечивает все условия. В требуемый момент было смешано нужное зелье, прочитано соответствующее тайное заклинание и, о радость, свинцовый слиток, погруженный в раствор, сделался золотым. Добросовестный ученый всеми известными способами проверяет, действительно ли получилось именно золото. Он нагревает слиток, травит его кислотами и щелочами, растворяет в ртути отпиленный от слитка кусочек. Сомнений нет. Это золото наивысшей пробы!

С трудом дождавшись утра, алхимик спешит к своему герцогу, терпеливому меценату и покровителю долгих двадцатилетних исследований, сообщает ему об успехе и демонстрирует слиток. Герцог вне себя от радости. Он мечтает, как наполнит свою казну золотом, сделает, наконец, ремонт в замке, наймет огромную армию и с нею захватит соседнее графство, а там, глядишь, и не только соседнее… Герцогство сделается могучим государством. Величайшие правители мира сочтут за честь называть герцога своим братом, а то и сюзереном.

Наш алхимик тоже весь в мечтах. Он уже видит, как становится в ряд с величайшими мудрецами древности, а его имя упоминается рядом с античными Леносом Иромусом, Фродом и Теренцием, а то и с самим Гермесом Трисмегистом.

— Гермес, кажется, был богом, — несмело перебил я.

— По моим сведениям — нет, — сухо ответил Роберт Карлович и продолжил:

— Четыре недели до следующего полнолуния проходят в масштабной подготовке к великому превращению. В огромных количествах закупается свинец и отливается в слитки нужных размеров. Скоро эти слитки, сделавшись золотыми, заполнят доверху сокровищницу герцога.

Наступило очередное полнолуние, и было сделано всё как нужно. В итоге, если говорить коротко, ничего у нашего алхимика не вышло. Ни один кусок свинца в золото не превратился. Дальше всё было грустно. Алхимика тут же заточили в тюрьму до следующего полнолуния. А когда через четыре недели снова ничего не получилось, его быстренько повесили.

А теперь — вопрос: — Почему не произошла повторная трансмутация?

— Вы сказали, что история правдивая и достоверная? — недоверчиво переспросил я.

— Да. В промежутке между вторым и третьим полнолуниями у алхимика было много свободного времени. Он его потратил, чтобы всё подробно описать, и эти записи сейчас у меня, — подтвердил Роберт Карлович.

— Хорошо. Я понял. Сейчас попробую сказать, почему, — задумался я.

— Может быть, ингредиенты были какие-то не такие. Скажем, жаба протухла? — предположил я навскидку и не угадал.

— Жабьи глаза были выше всякой критики, как и палец повешенного. Впрочем, это относится и ко всем остальным составляющим. Все ингредиенты были просто отличного качества, уверяю вас, — убежденно произнес Роберт Карлович, а потом добавил с большим воодушевлением, — протухла не жаба, протухла секвенция!

Никто не любит выглядеть идиотом. Включая и меня. Поэтому своим ответным мычанием я постарался выразить одновременно некоторый скепсис, понимание и интерес. Я так и сказал:

— М-м-м-м?

Роберт Карлович решил меня не томить и с победоносным видом изложил решение задачи, полагая, наверное, что мне всё тут же станет ясно:

— Дело в том, что эта конкретная секвенция может срабатывать не чаще, чем раз примерно в шестьдесят три года.

— Секвенция? — переспросил я. — Кажется, это какой-то музыкальный термин?

— Музыка здесь ни при чём, — отрезал Роберт Карлович. — Секвенция — это некоторая последовательность событий, которая должна привести к определенному чудесному результату. Наши события — это полнолуние и погружение свинца в мерзкое варево. Впрочем, полностью план герцога не смог бы сработать и по ряду других причин. Упомянутая секвенция за один раз может трансмутировать около шестисот граммов свинца. Поскольку такое возможно лишь раз в шестьдесят лет, бизнес, как вы понимаете, не слишком прибыльный. Должен добавить, что сам рецепт зелья, мягко выражаясь, был несколько избыточным. Строго говоря, там нужны только три ингредиента. Остальное — домыслы, впрочем, довольно понятного происхождения.

До меня стало кое-что доходить.

— Значит ли это, что все чудеса, описанные в древних источниках, рано или поздно могут быть повторены? И пятью хлебами снова будет возможно накормить пять тысяч человек, а потом недоеденными кусками наполнить пять, кажется, коробов? — неуверенно спросил я.

— Полагаю, что так и есть, — спокойно ответствовал Роберт Карлович. — Но я бы хотел, чтобы вы поняли самое главное — никаких чудес не существует. Все, так называемые чудеса, не нарушают законов мироздания. Эти законы прописаны в самой ткани нашего мира и никто, включая Создателя, кем бы он ни был, этих законов никогда не нарушал и, думаю, никогда не нарушит. Специальные последовательности событий, секвенции, приводят к кажущемуся нарушению законов природы. Но на самом деле, они — реализация более сложных и глубинных правил. И ваш дар, Андрей, поможет находить и использовать эти правила.

— То есть, возможно всё? Всё, что я могу себе представить, может быть реализовано, если будет выполнена соответствующая не протухшая секвенция? Можно летать, ходить по воде, насылать мор на целые народы?

— Думаю, что да, — довольно отвечал Роберт Карлович. — Правда, не принято употреблять слово «протухшая» в этом контексте. Мы говорим, что у любой секвенции есть «период безразличия» — тот отрезок времени, когда она не приводит к нужным последствиям.

Я внимательно слушал. Получалось, что мир устроен не совсем так, как мне представлялось, и я получал в этом новом мире довольно завидное место. Мне это определенно нравилось.

Сколько не говори «мёд», во рту слаще не станет. Пошел уже третий час, как я стараюсь опровергнуть эту восточную мудрость, повторяя:

— Я себе нравлюсь.

— Я молодой.

— Я красивый.

— Меня любят женщины.

— Мною восхищаются мужчины.

— Я удачлив.

— Я себе нравлюсь.

Правильно сделать себе комплимент не так уж и просто, если цель твоя — обрести внутреннюю гармонию. Как именно следует себя хвалить, два года назад меня научил Учитель Зеленой горы. Старец попытался преподать мне еще ряд других учений, в том числе и об устройстве мира, но безуспешно. Думаю, что ему просто не хватило педагогических навыков, ведь я вполне способен научиться новому. Например, вот этому: хвалить себя следует вдумчиво и искренне. После произнесения каждого восхваления нужно внимательно к себе прислушаться. В зависимости от отклика следующая похвала будет усиливать или объяснять предыдущую. Всё предельно просто. Я продолжаю говорить себе приятные вещи. Я произношу:

— Я себе нравлюсь. Я знаю, зачем я живу. Я знаю, куда я иду. Я себе нравлюсь.

К тому времени, как Учитель преподал мне этот урок мудрости, я не менее ценными советами успел наделить тысячи читателей одного известного глянцевого журнала. Точнее не одного журнала, а нескольких. Но особый успех моя мудрость имела в журнале для успешных женщин. Я учил их не только уверенности в себе (тут мне, пожалуй, было чем поделиться), но и таким, казалось бы, чуждым мне вещам, как мастерству правильно ходить на высоких каблуках и носить парики, искусству вагинального оргазма и его имитации, теории и практике быстрого загара и тонкостям контрацепции. Я учил своих читательниц, как правильно подбирать трусики к босоножкам и блузке (призывая, по заветам Набокова, очень внимательно относиться к оттенкам зеленого), от меня они узнали, что не все солнечные очки одинаково полезны (здесь пригодился опыт Элвиса Пресли, Рэя Чарльза и Пиночета). За три года сотрудничества с журналом из-под моего шкодливого пера вышли десятки наполненных эрудицией и юмором обзоров на самые различные темы, например:

— Накладные ресницы. История от Клеопатры до Лайзы Минелли.

— Марс атакует! История антифеминизма в России.

— Мифы и реальность святочных гаданий.

— Блондинки и Брюнетки. Мир или перемирие?

— Что может рассказать о женщине ее автомобиль.

— Дас ист фантастиш. Смотрим кино «не для всех».

— Секс и кекс. Выбираем диету.

Конечно, мои опусы не могли оставить, и не оставляли равнодушными моих читательниц. Об этом легко можно было судить по многочисленным письмам успешных дам, лучшие из которых публиковались в журнале. Письма эти писал не я. Возможно читательницы их тоже не писали. Допускаю, что этим занимались специально обученные сотрудники журнала.

Я продолжаю повторять:

— Я себе нравлюсь. Я талантлив.

Не оставлял я своими заботами и мужскую успешную часть населения. От меня мужчины многое узнали о сигарах и виски, о технике мгновенного склонению к сожительству самой непреступной женщины, про то, как пожирая в несметных количествах жирное и мучное и, не уделяя физкультуре ни единого мгновения своей драгоценной жизни, быть обладателями плоского живота, мускулистых рук и широких плеч, за которыми так любят находить защиту прелестные и желанные дамы.

Учитель предупреждал меня, что мои удовлетворенность собой и регулярное ощущение счастья суть явления преходящие. Еще он говорил, что мне очень скоро пригодится его наука, и пользоваться я ею буду все чаще и чаще. Тогда я ему не поверил, а сейчас повторяю:

— Я себе нравлюсь.

Я еду один в двухместном купе. Сижу спиной по направлению движения. Сумрачный пейзаж, вырывающийся у меня из-за спины и пропадающий вдали, создает ощущение опоры, уходящей из-под ног. Меня начинает слегка мутить. Это хорошо соответствует моему самоощущению. Учитель говорил, что внешний мир нужно располагать вокруг себя так, чтоб он соответствовал внутреннему. Сейчас мне это хорошо удается. Меня подташнивает.

— Я себе нравлюсь.

Прислушиваюсь к себе. Еще год назад это было правдой. Почти всегда правдой. Случалось, конечно, что я себе не совсем нравился. Но многократные повторения нехитрой мантры, верифицированной моим яснейшим внутренним взором, заставляли понять, что такого просто не может быть. Я не могу себе не нравиться. И начинал нравиться.

— Я молодой.

Да, молодой. Я еще не прошел земную жизнь до половины, хотя осталось не так много до этой самой половины. Комментируя Данте, ученые люди говорят, что половина — это тридцать пять лет. Еще восемь лет идти. А раз не прошел, можно смело утверждать, что большая часть жителей планеты меня старше. Значит, я молодой. Я молодой.

— Я красивый.

Понятное дело, на вкус и цвет товарища нет. Но если вам нравятся костистые двухметровые мужчины с длинными светлыми волосами, хищным профилем, тонкими губами и голубыми глазами навыкате, то я — ваш типаж. Все любители Тиля Уленшпигеля — бегом ко мне! Правда, мне всегда хотелось быть смуглым коренастым брюнетом-мачо. Я бы отрастил аккуратную бородку, как у злодея-Козакова из кино Человек-амфибия. Злодея звали Зурита. То, что у меня вырастает на том месте, где у Зуриты растет борода, лично мне не нравится. Других я не спрашивал, а сами они не говорили. Все-таки во мне два метра роста и я красивый. Я красивый.

— Меня любят женщины.