Читаем Осенью... онлайн бесплатно
Виктор Кочетков
Осенью…
Темный октябрьский вечер хлестал ледяными каплями дождя. По небу нескончаемой вереницей шли налитые свинцом тяжелые тучи. Ветер все выл и выл в провисших проводах, временами переходя в тоскливый протяжный стон. Унылый колеблющийся звук, то пропадал в вязкой сужающейся мгле, то вдруг выныривал откуда-то сбоку из темноты. Сеял мелкий промозглый дождь, все вокруг было напитано холодной влагой, редкие огни изб лишь угадывались в неровном сумраке.
Собачий лай доносился еле слышно, то приближаясь, то удаляясь, исчезая и внезапно появляясь где-то впереди. Дорога превратилась в непроходимую жидкую грязь, жирно чавкающую под ногами. Было холодно и сыро…
Серега Шинкин - сорокалетний автомеханик, неторопливо брел, месил сапогами, скользя и часто останавливаясь прикурить затухающую на ветру беломорину. С самого утра чинили бригадой заклиненный дизель, торопились, провозились до позднего вечера, но все же, сделали, запустили. Председатель совхоза обрадовался, обещал премировать всю бригаду. Это было кстати, потому-то и бились с мотором без передышки.
У Сергея семья - жена Варя, дочь Анюта - невеста совсем, шестнадцать недавно исполнилось, красавица. Сынишка Ленька, одиннадцатилетний школьник, серьезный парень растет. Варвара - дояркой в совхозе, хоть и младше мужа, но насколько мудрее его и рассудительней, да и внешностью, статью, бог не обидел. Повезло Сереге - любил ее сильно, горел, волочился, но своего добился, и вот - уже дети взрослые почти…
Такие мысли веером проскакивали в усталой закипающей голове, мелькали где-то в районе затылка, проносились перед глазами, согревали надеждой озябшую душу.
Сквозь моросящую мглу пробились два приближающихся огонька. Рейсовый автобус из райцентра нырял и хлюпал изношенной резиной покрышек, завывая мотором и буксуя в вязкой жиже. Обычно в ненастье автобусы не заходили в село, шли кружной асфальтовой дорогой, высаживая редких пассажиров на краю деревни. Путь этот был длинней, но безопасней. Только отчаянные лихачи смели пробираться по осенней грязи. Автобус сносило в кювет или бывало, зарывался по самое брюхо, но сокращение пути на сорок шесть километров толкало водителей на риск.
- Припозднился, однако, двенадцатый час уже, - пронеслась мимолетная мысль и тут же ушла в темную слякотную муть.
Автобус остановился метрах в сорока возле сельмага, осветился на миг, скрипнул открывающимися дверями, высадил четверых. Стрельнул черным выхлопом, и натужно ревя, продираясь сквозь тьму, двинулся по маршруту, удаляясь красными огнями стоп-сигналов.
Пассажиры, зябко поеживаясь на трепещущем ветру, кутаясь, прячась от секущего мелкого дождя в воротники и капюшоны, быстро и незаметно растворились в звенящей тьме. На месте остался лишь один человек, молодая женщина в городской легкой одежде и сапогах на высоком каблуке. Темный плащ раздувался на резком ветру, туго обвивая стройную фигуру, каблуки полностью погрузились в жидкую грязь. Легкой дамской сумочкой девушка пыталась прикрыть голову от пронзительных холодных струй.
Все это с удивлением отметил подходивший Сергей. Городские жители редко появлялись в этих краях, приезжали в основном свои же, деревенские, из окрестных сел или райцентра, к родственникам или на свадьбу, а то и на похороны. Появление в такую пору, непогоду, молодой женщины, озадачивало и как то даже тревожило. Болтающийся над дверями сельмага фонарь, слабым неровным светом выхватывал из тьмы одиноко стоящую фигуру.
- Здравствуйте, - шагнула навстречу девушка. – Пожалуйста, помогите найти дом Андрея Ильича Полежаева… - ветер растрепал густые волосы, швырнув в лицо сноп ледяных мелких брызг, и унес окончание фразы куда-то в пространство, гулко завывая меж темных раскачивающихся деревьев.
Сергей замер на месте. В мерцающем свете прыгающего на ветру фонаря он увидел ее всю. Что-то бултыхнулось, забилось в груди и ухнуло куда-то вниз, мысли неясным пугливым роем заметались внутри, глубоко-глубоко на самом дне подсознания ярко осветилось и тут же угасло тонкое, пронзительно-щемящее чувство чего-то странного и неизведанного, манящего близкой неизвестностью…
Мокрое от дождя, миловидное чистое белое лицо. Чуть припухшие яркие губы, аккуратный тонкий нос, изящные черные брови, все это накрепко впечаталось в память. Но больше всего изумили глаза, изумрудно–зеленые, светлые – смотрели открыто, прямо, доверчиво, вопросительно, чуть требовательно и в то же время как-то иронично–ласково, проникая в неведомые глубины…
- Конечно, знаю, - прохрипел Сергей, и тут его осенило: Андрей Ильич Полежаев, дед Андрей, сосед напротив. Дом у него крепкий, большой, жил старик один, бабка давно уже умерла, родня разъехалась кто куда. У него часто останавливались приезжие, платили малую цену, угощали Ильича деликатесами и вином. Дед был веселый, общительный, гнал бормотуху и на чем свет материл Советскую власть…
- Проводите? - голос волнующий, негромкий, но внятный.
– Меня зовут Алевтина Генриховна, я учитель, буду преподавать в вашей школе физику и химию в старших классах, а жить пока у Андрея Ильича.
- А я Серега, Сергей, – поправился он, отчего-то пряча глаза.
– Зовите меня Аля, мне больше так нравится. Хорошо? – этот голос почему-то обезоруживал, удивлял и расслаблял, необъяснимо покорял, лишь тревожные молоточки стучали и стучали, пульсировали, бились, кричали…
- Аля, - произнес про себя Сергей. Какое имя! Похоже на музыку, чистую, живую… Аля, Аля… – повторял он, с тоской сознавая, что не забыть ему этого имени.
Он не понимал происходящего с ним, как-то вдруг в один миг перевернувшего все его сознание. Была жена, семья, любовь… Все это никуда не делось, не ослабло и не ушло, жило, билось в нем. Он шел домой к родным, любимым, единственным для него. Ему до боли сильно захотелось оказаться в своем жарко натопленном доме, крепко обнять Варю, пасть на колени и целовать, целовать ее, просить, молить о прощении, биться головой и каяться, каяться…
Каяться? В чем? Что сделал он нехорошего? Жена была для него богиней, семья смыслом, в чем его вина? В чем?
Но Аля… Она стояла напротив, ледяной пронизывающий ветер неистово трепал ее волосы, струи дождя заливали ее, она стояла просто, спокойно и прямо, она ждала…
Никогда Сергей не знал другой женщины, не влюблялся и не желал, был серьезен и предан. В голове не укладывалось, как можно захотеть, возлюбить кого-то, кроме его ненаглядной Варвары. Он отдал всего себя ей одной, она была его частью, большей частью. Он растворился в ней, не хотел, не мог жить без нее, без детей, он существовал лишь для них. И вдруг… Он видел женщину, но не ощущал никакой влюбленности, никаких мужских чувств. Смотрел в ее глаза и остро сознавал что погибает, но не понимал почему. Ничто вокруг не изменилось, но эти минуты, эта вечность, будто перевернули для него вселенную.
- Идемте, - выдавил он, злясь на себя, свои странные ощущения, не поспевая за ускользающими прыгающими в пустоту мыслями. – Идемте.
Идти было совсем непросто. Девушка шла рядом, оступаясь, скользя и запинаясь о скрытые в грязи колдобины. Шагать по сплошной вязкой жиже, утопая высокими каблуками, было невозможно. Брели кое-как. Впереди на горизонте полыхнуло, ветер глухо донес обрывки далеких громовых раскатов. Гроза в октябре? Впрочем, ничто уже не удивляло в эту безумную ночь.
- Можно я буду держаться за вас? – спросила Аля, в очередной раз, скользнув по раскисшей глине.
Крепко взяла его под руку, на мгновение чуть повиснув, тут же выпрямилась и пошла увереннее, тверже. От неожиданности у Сереги подогнулись колени, он как-то вдруг оробел. Видел же, как ей непросто дается каждый шаг, не понимал, как можно приехать в такой неподходящей обуви. Хотел сам предложить, поддержать ее за руку, но почему-то стеснялся, трусил чего-то. От ее хрупкой, но какой-то сильной руки шли электрические волны, он это ясно чувствовал. В груди что-то ширилось, росло, заполняя его целиком. Усталость уходила прочь, уступая место бесшабашной лихости. Тяжелая голова светлела, мысли угомонились, затихли. Становилось легко и просто, естественно как-то.
- Далеко идти? - спросила она, вглядываясь в плотную мокрую муть, где по обеим сторонам утонувшей в грязи дороги слабо просматривались ряды покосившихся сельских изб.
Деревня уже спала, лишь в редких домах запоздало вечеряли. До деда Андрея было километра полтора, Сергей жил напротив. Дальше за огородами раскинулось большое рыбное озеро, собиравшее в лето огромные стаи диких гусей и уток. Идти нужно было прямо, пройти старое кладбище, стоящее посреди села. Раньше, когда-то давно, оно стояло на краю, но деревня строилась, заселялась, и погост оказался, чуть ли не в центре. Затем повернуть направо, а там уже совсем рядом. Все это малоразговорчивый Сергей выпалил без запинки, немало удивляясь самому себе.
А гроза медленно приближалась, дождь понемногу стихал, яркие зарницы выхватывали мрачные вереницы тяжело идущих туч, гремело все сильнее и ближе. Ветер подобрел, стал мягче, теплей...
- Расскажите о селе, о людях, - попросила Аля.
Она шла рядом, слушала, держась, прижимаясь иногда сильно к податливой Серегиной руке. Промокшая насквозь, озябшая, она внимательно смотрела под ноги, иногда поднимала голову, видела его лицо.
Голова окончательно прояснилась. Мысль работала быстро и четко. Хотелось говорить, рассказывать ей обо всем. Доверять. Он шел легко, видел ее лицо, глаза, чувствуя искренний интерес к своим рассказам. Сергей говорил, да что говорил, вещал, пел. Давно уже никто не просил его что-либо рассказать, донести. Оказывается, ему этого не хватало. Ни один человек не слушал его так внимательно, терпеливо и неподдельно, как эта девушка. Женщина. Чувства были приятными, легкими. Ощущение нужности, причастности, охватывало его. Он знал, что без него она не дойдет, не найдет нужный дом, заблудится, потеряется, растворится в осенней тьме.
В перерывах между вспышками дорога, село, тонули в кромешной мгле, чудилось, будто весь мир куда-то провалился. Не осталось никого кроме них, все спряталось, скрылось, унеслось. Это сближало, окутывало завесой тайны, тревожило… Казалось, никогда не кончится ночь, гроза, дождь, они будут идти вместе, рядом, время будто остановилось для Сергея. Он неожиданно встревожился, встрепенулся, но тут же, сник. Было удивительно хорошо, спокойно.
Вдруг Аля вскрикнула негромко, осела на подогнувшихся ногах, охнула, но сразу выровнялась, остановилась.
– Что? – не на шутку испугался Сергей. - Аля, что?..
– Я, кажется, сломала каблук, - она подняла ногу, и он увидел изящный сапожок с бессильно болтающейся шпилькой.
– Больно? – обеспокоился Сергей.
– Вроде бы нет, – в голосе расстройство и отчаяние. - Что теперь делать, как дальше идти? – она отвернулась, притихла, ему почудилось тихое всхлипывание.
Опустился перед ней на колени прямо в грязь, взял в свои руки злосчастный сапожок, оторвал каблук совсем, положил себе в карман.
– Что-нибудь придумаем, – он поднялся, заглянул в промокшие то ли от слез, то ли от дождя, такие близкие волнующие глаза.
Порыв ветра отбросил темную вьющуюся прядь густых волос. Что-то блеснуло и тут же погасло. Сергей увидел две маленькие золотые капли сережек в виде ползущей то ли ящерки, то ли саламандры. На месте глазка стоял крохотный бриллиант, именно он искрился и сверкал в отблеске молний. Еле отвел завороженный взгляд.
Решился. Схватил Алю на руки, крепко прижал к себе и понес, зашагал, бухая сапожищами и разбрызгивая все вокруг. У него за спиной вырастали крылья, он шел, летел вперед, навстречу грозе, молниям, громовым раскатам, бесконечности… Он не замечал ничего вокруг. Видел лишь удивленно, в упор, не мигая смотревшие на него зеленые, цвета морской глубины, близкие глаза. Сергей шагал и шагал, взволнованно говорил что-то, запинался. Усилившийся дождь заливал лицо, а он все торопился, мчался, переступая какие-то бугры, скользкие рвы, обходя непонятно откуда возникающие невысокие металлические оградки. Боковым зрением пригрезились темные покосившиеся кресты, обветшалые могильные памятники, мокрые почти уже стершиеся надписи… Он прижимал и прижимал ее к себе, совсем не чувствуя тяжести. Аля смотрела спокойно, без напряжения. Сергей чувствовал, как тонет, растворяется в этом взгляде, выныривает на секунду и опять, опять скрывается в манящем, зовущем, ускользающем изумруде этих чудесных ослепляющих глаз…
* * * * *
Страшной силы треск разорвал пылающее небо зигзагообразно надвое. Шибануло так, что природа содрогнулась от ужаса. Сергей будто налетел на что-то, встал, оцепенев от страха…
Все вокруг окутал сплошной плотный туман, в небе что-то взрывалось и гремело. Он стоял по горло в ледяной воде озера, а волны били и били в лицо, накрывали с головой, загоняли в остывающую глубину. Его трясло, он крутил головой, не видя спасительного берега. Ноги утопали в илистом дне, холод сковывал, сжимал, пронизывал до последней клетки.
– Надо попробовать задним ходом, – возникла своевременная мысль. Пошел медленно-медленно, еле вытаскивая затягивающие вязким илом сапоги. Казалось, прошла вечность, прежде чем вода начала спадать. До пояса, потом до колен… Сергей повернулся, вздохнул шумно, сделал еще один шаг и обессилено рухнул на мокрую землю…
Его обнаружили на рассвете, подняли, понесли к недалекому Серегиному дому. Он еще дышал сдавленно, хрипло…
Варвара, не спавшая ночь, ждущая мужа, отшатнулась в беззвучном крике, но тут же, взяла себя в руки.
– Живой? – лишь спросила…
- Да вроде бы… - отозвались мужики, растерянно пряча глаза.
Рассказали что знали, где подобрали, как не могли определить, - жив ли?
- Не жилец он, – ляпнули неразумно…
– Что?!. - пронзительные черные глаза смотрели зло, яростно прожигая лучом.
Мужики поежились, заволновались…
- Ну-ка брысь отсюда, привезите лучше фельдшера из района, а то запричитали как бабки старые! - решительности и мужества ей было не занимать, да и какая-то злость, жалость к Сергею придавали сил.
Встали дети, увидели, испугались, стали что-то спрашивать.
– Быстро топите печь, грейте воду. А ты, Аня, помоги перенести отца.
Варя уже разрывала, снимала грязную мокрую одежду, она знала, что ей делать.
