Читаем Опыт Ленина онлайн бесплатно

Я много раз слышал его имя. В маленьком подмосковном Серпухове, на рубеже холмистой и степной Руси. В домах местной интеллигенции, которая себя неплохо чувствовала, отделенная от кипящей невдалеке столицы бессмыслицей провинции да знаменитым сотым километром, книги этого писателя были желанны, а поступки и черты национального характера обсуждаемы. Тогда из рассказов взрослых о нем выяснялось, что у нас бывает еще и необычная, огненная любовь к местам, где ты родился и вырос. Эта страсть к невзрачным пажитям, серым спокойным рекам и неяркому однообразному пейзажу, оказывается, бывает также необычным стимулом к созданию замечательных литературных и публицистических произведений. И главным среди адептов, исповедовавших эту неугасающую любовь к России, особенно к дореволюционной, всегда называли Василия Витальевича Шульгина. Сегодня, обращаясь к его творчеству, к неизвестной читателю публицистике, хочется в который раз напомнить нам всем, что именно любовью и жив человек. Не бессмысленным тяготением к утраченному времени и к идеальному пространству, а чувством к запечатленным в душе прошлым ощущениям окружающего и верой в традиции — даже к привычному виду из окна. Во всяком случае в нашем Отечестве такое случается часто. Может быть, и нам с вами повезет, и в исторической публицистике этого прекрасного писателя, изложенной на бумаге, мелькнет далекий таинственный костер российской истории XX века, способный по сию пору, как притихший вулкан, согревать и пробуждать главные мысли и чувства у нас и наших современников. Проживший долгую (98 лет) жизнь писатель В. В. Шульгин был не только страстным созерцателем этой российской истории, но и прямым активнейшим ее участником.

Популярный в России и в среде зарубежной эмиграции писатель, монархист, член Государственной думы, сподвижник П. А. Столыпина, Василий Витальевич Шульгин известен как человек, который в феврале 1917-го принял из рук государя Императора отречение от престола. Именно поэтому обнаруженная недавно в архиве и впервые публикуемая сегодня историкопублицистическая книга "Опыт Ленина" — значительное явление не только в его собственном творчестве, но и в русской литературе, которая всегда, со времен А. С. Пушкина, ставила перед собой и обществом политические задачи при оценке действительности.

"Опыт Ленина" написан В. В. Шульгиным осенью 1958 года, в год его восьмидесятилетия. Позднее к нему было проявлено, в очередной раз в XX веке, неожиданное даже для него, внимание совершенно разными представителями отечественной культурной среды. Вышел фильм о нем. Многие писатели, несмотря на трудности и опасность в то время общения с ним, нашли способ встретиться с самым загадочным и необычным в России человеком-легендой. Существуют многие воспоминания о встречах с ним именно в это время. Но никто, даже близкие к нему и родственники, не знали о том, что он написал книгу о Ленине. Следует отметить, что необычайный творческий дар В. В. Шульгина в быту сочетался с удивительным российским прагматизмом и трезвым анализом окружающей действительности. Эти качества часто ограждали не только писателя, но и окружающих его от серьезных неприятностей, свойственных отечественной жизни. Так, единственный экземпляр рукописи "Опыта Ленина" заканчивался следующим абзацем:

Конечно, создание такого исследования было своеобразным подведением итогов собственной необычной жизни, которая на протяжении многих лет слишком тесно переплеталась со столь же непростой судьбой России. Об этой судьбе Родины писатель не переставал думать и писать: в эмиграции, в дни тюремного заключения, с 1945-го по 1956 год, после освобождения из заключения, в период бездомного скитания в России по домам инвалидов и престарелых и до своего последнего дня в любимом Отечестве — в 1976-м в дни приближающегося своего 99-летия. Он, всегда вызывавший отчаянную приязнь окружающих и почтительное уважение советских органов, по-прежнему продолжал думать только о России. Книге "Опыт Ленина" им придавалось особое значение. Именно поэтому, опасаясь за ее судьбу, незадолго до смерти он сдал рукопись книги вместе с другими своими материалами в архив КГБ, будучи твердо уверенным в гарантии сохранности для России своего труда в этом необычным месте.

Книга композиционно разделена В. В. Шульгиным на три части. Все они посвящены "размышлениям над самим собой, где внутренний смысл моей долгой жизни состоял в постижении того, что я назвал "Опыт Ленина".

Книга создавалась в середине XX века, в период классической мудрости общественного сознания, и охватывает прошлое, настоящее и будущее России. Сегодня на излете тысячелетия нашего духовного развития, в дни "имперского сумрака" и государственной сумятицы, страстное повествование писателя об отчизне, его провидческие предсказания о ее судьбе к концу века, размышления о путях ее дальнейшего движения в мировой истории создают особый художественно-публицистический мир, чрезвычайно притягательный для современного "информированного" читателя.

В заключении книги В. В. Шульгин пишет: "Я не доживу, конечно, до завершения "Опыта Ленина", которого жду к концу века. Но если индусская вера правильна, то я увижу апофеоз этого начинания в моей следующей жизни. Я снова буду молод и полон сил, и напишу тогда, опять же свободным пером, новую книгу под заглавием "Свершенный опыт Ленина". Думаю, что в наши дни следует воздать должное человеку, который на протяжении всей своей долгой жизни стоял принципиально в оппозиции к вождям населения одной шестой территории мира. Писатель, пытавшийся понять задуманное Лениным, которого он справедливо считал одним из "властителей мира", заслуживает внимания. Сейчас, когда время неумолимо движется к отметке 2001 года, интересно держать в руках это повествование, исполненное небывалой свободы мысли и художественной точности предсказаний и оценок.

Михаил АЙВАЗЯН

Мысли, в настоящем произведении изложенные, волнительные, тревожные; и это независимо от их ценности или бесполезности. Бередить раны, старые и новые, так сказать, впустую, не имело бы смысла. Должны быть для этого мучительного занятия причина и цель. То и другое налицо.

Мне было сказано:

— Было бы интересно, а может быть, и полезно, если бы вы записали ваши теперешние мысли. В случае если эта запись приобретет форму книги, это еще не значит, что ее можно будет напечатать. Но все же и в виде рукописи в единственном экземпляре ваш труд будет как бы продолжением ваших печатных произведений, написанных более тридцати и даже, без малого, сорока лет тому назад.

При этом имелись в виду мои книги: "1920 год", написанный в 1921 году, "Дни", написанные в 1922 году, и "Три столицы", написанные в 1926 году.

Вышеизложенный разговор был причиной, почему я взялся за перо. Цель настоящего труда — удовлетворить весьма лестный для меня интерес к тому, до чего я додумался за столь долгие годы.

Но в процессе писания оказалось, что этот труд в высшей степени нужен мне самому. И это вот почему.

Мне исполнилось 80 лет. Я — не канцлер Аденауэр. Последний проявляет исключительные в его возрасте жизненные силы. Но я старик обыкновенный, так сказать, нормальный, мои силы при конце. Но, кроме того, я старик верующий, религиозный. В качестве такового я имею потребность готовиться к переходу туда, куда мы идем все. Уходя, естественно подвести какой-то итог своей жизни.

Изложенные здесь мои теперешние взгляды и суть этот итог. Совокупность

Когда я глубоко задумался над самим собою, то мне как бы раскрылось, что внутренний смысл моей долгой жизни состоял в постижении того, что я назвал "Опыт Ленина"!

Путем тяжких испытаний и переживаний изучал я его. Изучал с разных сторон, изучал издали и вблизи. Но изучил все же совершенно недостаточно. Сознаю это.

Однако для дальнейшего изучения сил у меня больше нет. Что понято, то понято. Глубже и лучше поймут другие. Я же ставлю точку.

Согласно с вышеизложенным эта книга, точнее сказать — рукопись, предназначается для тех, кто заинтересовался моей скромной персоной. Это внимание было толчком, а также дало мне силы исполнить то, что крайне необходимо мне самому, а именно:

Мне нужно исчерпывающе поговорить со своей собственной совестью; потому что я, выражаясь высоким стилем, ощущаю себя "на пороге смерти".

Мне не пришлось лично встретиться с Лениным, о чем сожалею. Но мы встречались иначе.

Вернувшись в Россию в апреле 1917 года, он, Ленин, поселился в ставшем вследствие этого знаменитым так называемом "особняке Кшесинской", что на Каменноостровском, близ Троицкого моста.

Я почти каждый день проходил мимо этого особняка, так как жил неподалеку; с тех пор, как там поселился Ленин, вокруг дома всегда стояла толпа. Я иногда даже останавливался. С балкона второго этажа беспрерывно говорились речи. Может быть, когда-нибудь говорил и Ленин, но я не знал его в лицо. Несомненно, говорили те, что приехали с ним из Германии. Прислушиваясь к этим речам, я понял, что здесь происходит. С этого балкона стремились уничтожить русскую армию. Всеми средствами разлагали дисциплину, натравливая солдат на офицеров. И требовали немедленного мира "без аннексий и контрибуций"(1). Последнее, то есть "без аннексий и контрибуций", слушатели пропускали мимо ушей. Но слово "мир" действовало как атомно-водородная бомба, хотя их, таких бомб, тогда, еще не было. Слово "мир" сыпало радиоактивные частицы на тысячи километров от особняка Кшесинской и отравляло солдатские души, маня их бросить фронт и вернуться по домам. Никому не хотелось воевать. Армия еще держалась в силу дисциплины и чувства долга. От того и от другого освобождали солдатскую совесть ораторы с балкона Кшесинской.

Меж тем Временное правительство объявило продолжение войны. Но каким образом можно было воевать и одновременно терпеть эту проповедь, проповедь из особняка Кшесинской?

То, что без всякой помехи совершалось ежедневно около особняка Кшесинской, показывало крайнюю слабость правительства князя Львова. Если бы что-нибудь подобное произошло во время войны с Гитлером, то Сталин расстрелял бы проповедников мира прежде, чем они успели бы вымолвить это слово. Но Временное правительство делало вид, будто оно не слышит "голос Кшесинской".

…Кажется, это было в апреле старого стиля. Государственная Дума уже не существовала как таковая. Но было созвано совершенно необычное заседание из бывших членов государственных дум всех четырех созывов. И оно открылось в Большом зале Таврического дворца. В этом торжественном заседании я с кафедры Государственной Думы рассказывал, что происходит около особняка Кшесинской…

Я обвинил людей из особняка Кшесинской в государственной измене, в измене родине.

И это была моя первая "встреча" с Лениным. Насколько я знаю, В. И. никак не реагировал на мое обвинение в измене, брошенное ему перед лицом всей России.

Но сейчас, сорок лет спустя, наедине со своей совестью, я раздумываю над тем, что он мог бы мне тогда ответить. И прихожу к выводу, что он мог бы сказать:

— Царскую Россию я не считаю своей родиной. Моя родина целый мир!

И к этому мысленно я прибавляю:

— А ведь ты, милый друг, В. В. Шульгин, прожив сорок лет со времени заседания четырех государственных дум в апреле 1917 года, и сам думаешь приблизительно так.

Я не могу сбросить с себя цепей, наложенных на меня рождением. Я еще ощущаю Россию как свою Родину. Но я сознаю, что это цепи. Я желал бы освободиться от них и быть гражданином вселенной. Другими словами, я понял и исповедую внутреннюю правду Интернационала; того самого Интернационала, который я так страстно ненавидел в 1917 году…

Старик, который на склоне лет думает так же, как и в начале своей жизни, или большой мудрец, или нечто совсем противоположное.

Он мудрец, если уже в молодости он знал такие истины, которые за его жизнь не состарились, остались незыблемыми. Это бывает редко. Гораздо чаще бывает, что человек остается при своих мнениях и тогда, когда их неправильность ему самому стала ясной; такой человек не мудрец, а упрямец…

Я был ярым националистом. Сейчас я думаю об этом предмете в двух словах нижеследующее:

Национализм имеет перед человечеством великие заслуги. Огромные дела, подвиги самоотвержения, открытия науки, творения искусства, грандиозные предприятия совершились и еще совершаются во имя нации. Но все же с началом этого века национализм является силой более разрушительной, чем созидательной. Ужасные войны XX века имеют своей основной причиной именно национализм… Зато никто не может упрекнуть меня, что, признав внутреннюю правду Интернационала, я ищу чего-то для себя…

В мае 1918 года в Киеве, тогда оккупированном немцами, много говорили о том, что через Киев будто бы прошло исключительной важности письмо от Вильгельма II к Николаю II. Царствующий германский император будто бы предлагал отрекшемуся от престола императору русскому вернуть ему престол в том случае, если он согласится санкционировать Брестский мир. Письмо будто бы дошло, и Николай II будто бы ответил:

— Скорее мне отрубят правую руку, чем я подпишу отторжение от России Украины.

Через месяц после этого Николай II погиб. Легенда ли это письмо германского императора, или здесь таится нечто истинное? По моему скромному разумению, к 50-летию печальной кончины последнего русского императора, то есть к 4 (17) июня 1968 года, следовало бы рассветлить обстоятельства, при которых был убит Николай II.

Пусть эта грустная страница предстанет перед миром такой, как она была.