Читаем 1920 год онлайн бесплатно

Шульгин Василий Витальевич(1878-1976) - общественный и политический деятель, писатель, журналист, поэт. После окончил юридический факультета Киевского университета один из ведущих журналистов газеты "Киевлянин". Депутат II, III и IV Государственной Думы. С началом I мировой войны добровольцем ушёл на фронт. После Февральской революции отказался войти во Временное правительство в качестве министра юстиции. Принимал отречение императора Николая II в марте 1917 года. Активный участник антибольшевистского движения в годы Гражданской войны. С 1920 в эмиграции в Болгарии, Германии, Франции. С 1924 года живёт в Югославии. В 1925 году в поисках сына нелегально посещает СССР. В 1944 году арестован СМЕРШем в Югославии, осуждён на 25 лет. Освобождён в 1956 году.

Бесполезно, конечно, напоминать, что мы живем в эпоху, которой будут весьма интересоваться наши потомки. Но, может быть, следует поддать о том, что о Русской революции будет написано столько же лжи, сколько о Французской. Из этой лжи вытечет опять какая-нибудь новая беда. Для нас это ясно. Мы, современники Русской революции (начавшейся в 1917 году), прекрасно знаем, какую роль в этом несчастье сыграло лживое изображение революции Французской. Поэтому в высшей степени важно для нашего будущего правдивое изображение того, что сейчас происходит перед нашими глазами.

Разумеется, время для изображения пашей трагедии во всем ее объеме, так сказать, с журавлиной высоты, еще не наступило. Невозможно, с другой стороны, пока и интимное изображение нашей жизни, т. е. как мы любили, ненавидели, страдали и радовались - ключ, без которого, конечно, будущие историки ничего не поймут. Или поймут вкривь и вкось, как это они всегда и делают...

Но можно и должно записывать то, что каждый из нас видел воочию. И можно рассказать свои переживания постольку, поскольку индивидуальность автора терпит публичное раздевание.

Настоящий очерк и представляет опыт записать в этих пределах "кусочки жизни", пробежавшие пород моими глазами. Я выбрал 1920 год, как ближайший... Если из этого что-нибудь выйдет, вероятно, перейду к временам, более отдаленным.

Вечером 31 декабря 1919 года я был у А. М. Драгомирова. Мы сидели с ним вдвоем в его вагоне, в его поезде. Поезд стоял в порту, в Одессе. Днем из окон видно было море. Дальше поезду некуда было идти.

Он сказал:

- Я все-таки убежден, что сопротивление начнется... Сейчас есть еще кое-что... Но когда останется только смерть в бою или смерть в воде - будет вспышка энергии ... Сейчас вся масса хочет одного - уходить ... Но когда некуда будет уходить? Неужели же не проснется решимость? Вы как думаете?

- Я все надеюсь, что еще здесь начнется... Потому что и здесь ведь уже некуда уходить. Ведь вся эта масса, что сюда отступает, она же не сядет на пароходы и в Крым не попадет. Следовательно, и ей придется выбирать между боем и морем. Беда только в том, что здесь совсем не то делается, что нужно.

- Вы думали, когда мы вышли из Киева, что будем сидеть с вами в порту в Одессе?

- Нет, я почему-то думал, что мы задержимся около Казатина... Но я понял положение, когда мы получили в Якутском полку приказ - это было, кажется, где-то около Фастова... Я тогда же развил своим молодым друзьям называемую "крымскую теорию" ...

- Это что?

- Крымская теория - это реставрация до-екатерининских времен... Сидел же хан столетия в Крыму. Благодаря Перекопу, взять его нельзя было, а жил он набегами... Он добывал себе набегами "ясырь", то есть живой товар - пленных, а мы, засев в Крыму, будем делать набеги за хлебом. Впрочем, и "ясырь" будем брать... для "пополнений" ... Вы уезжаете в Севастополь?

- Я каждый день "уезжаю", но пока что еще не уехал, потому что пароход все задерживается. Здесь я ничем не могу помочь. Скорее я только мешаю ... Я легко могу прослыть центром каких-нибудь интриг... чего я вовсе не желаю. "Главноначальствующий областью" без "области" - фигура неудобная... Ну, а скажите, очень ругают?

- Вас? Ругают, конечно... При этих обстоятельствах это неизбежно. Одни бранят вас за то, что "допустили" погромы, а другие за то, что вы не позволили "бить жидов"... Конечно, вы взяли миллионы за последнее...

- Неужели и это говорят?

- Говорят... Вас это удивляет? А я привык... Меня столько раз "покупали" жиды, немцы, масоны, англичане, - что это меня не волнует... Но больше всего, конечно, зла гвардия...

- За что? За мой приказ? Вам он известен?

- Да... Вы, покидая "область" и сдавая командование, благодарите войска и затем кончаете, приблизительно, так: "не объявляю благодарности" ... первое волчанцам, за всякие безобразия, а на втором месте стоит в приказе гвардия, которая "покрыла позором свои славные знамена грабежами и насилиями над мирным населением". Что-то в этом роде ...

А. М. Драгомиров человек очень добрый. Но у него бывают припадки гнева. Так было и сейчас.

- Я об этом не могу спокойно говорить... Я с очень близкими людьми перессорился из-за этого. Я пробовал собрать командиров полков, уговаривал, взывал к их совести. Но я чувствую, что не понимают... А я не могу с этим помириться. Я к этой гражданской войне никак не могу приладиться ...

- Да, я помню. Вы, может быть, забыли, но я помню... Вы мне говорили больше года тому назад, еще в Екатеринодаре, что вы тяготитесь "гражданской" вашей деятельностью, что вы хотели бы делать свое прямое дело, то есть воевать ... но что условия войны таковы... Словом, вы сказали тогда, в октябре 1918 года: "Мне иногда у кажется, что нужно расстрелять половину армии, чтобы спасти остальную" ...

- Половину не половину... Но я и сейчас так думаю. Но как за это взяться?.. Я отдавал самые строгие приказы ... Но ничего не помогает ... потому что покрывают друг друга... Какие-нибудь особые суды завести? И это пробовал, по все это не то...

- Мое мнение такое. Вслед за войсками должны двигаться отряды, скажем, "особого назначения" ... Тысяча человек на уезд отборных людей или, по крайней мере, в "отборных руках". Они должны занимать уезд; начальник отряда становится начальником уезда... При нем военно-полевой суд... Но трагедия в том, откуда набрать этих "отборных" ....

- В том-то и дело... Нет, я часто думаю, что без какого-то внутреннего большого процесса все равно ничего не будет.

Хоть бы орден какой-нибудь народился... Какое-нибудь рыцарское сообщество, которое бы возродило понятие о чести, долге - ну, словом, основные вещи, ну, что хоть грабить - стыдно. Или религиозное это должно быть движение... Словом, это должно быть массовое, большое, психологическое ...

- И будет... "покаяния отверзи ми двери"... Этим мы отличаемся от Польши... Я убежден, что, если на этой равнине, что называется Восточной Европой, если устояли мы, а не поляки, то только благодаря нашей способности "каяться" ... Поляки - нераскаянные ... Они не могут каяться... Ведь, в сущности, говоря, у пошляков было больше шансов на гегемонию... Они раньше вышли к культуре, потому что ближе к Западу... но они нераскаянные ... Мы говорили "земля наша ... но порядка в ней нет, - приходите володеть и княжить нами" ... А они говорили: "Polska stoi nierzadem" . ..

- Это что значит?

- Это старинная польская поговорка, которая употреблялась еще в XVI веке и значит: "Польша стоит беспорядком" ... То есть они не только не хотели каяться во всех своих безобразиях, в вечной своей легкомысленной "мазурке", но, так сказать, "канонизировали" свою анархию... Были отдельные голоса, которые кричали: "Братья! Что вы делаете! Губите себя" ... На одно мгновение "карнавал" останавливался... но потом кто-нибудь вспоминал: ведь Polska stoi nierzadem! .. И тра-дара ... та ... традара ... та ... tempo di mazurka ... И все продолжалось по-старому, пока не "промазурили" свою "королевскую республику" ... А мы каялись ... Набезобразим во всю "ширину русской натуры" и потом каемся... "Придите володеть и княжить" ... и приходят и княжат ... И тогда оправляемся, укрепляемся, возвеличиваемся - пока опять не расхулиганимся ... Волна ... То "сарынь на кичку", то "водим под царя восточного православного" ... Так и живем ... И будем жить.

Принесли бутылку красного вина.

И мы, "главноначальствующий областью" - без области и "редактор "Киевлянина" - без Киева, чокнулись ...

В данную минуту мы равно были "бывшие люди"... И с одинаковым основанием могли пожелать друг другу "нового счастья", ибо "старое" изменило...

Как-то случилось, что в эту новогоднюю ночь я был совершенно один... От А. М. я пришел рано, - до "нового года" было еще далеко... Я пришел к себе и никуда не пошел.

"Встречать новый год" ... При этих обстоятельствах это было бы слишком печально... И я предпочел "встрече" - "проводы". Я уселся у изголовья умирающего старого года и читал ему отходную...

Где-то, на каком-то горном перевале, стоит заиндевевший придорожный столб... К этому столбу всегда пробивается умирать старый год ... На столбе сидит "крук", - одинокая птица... Воет вьюга, и крук каркает умирающему его дела, - добрые и злые ...

Я чувствовал себя в этом роде: в роли крука.

Личное перемешивалось с общим в эту новогоднюю одинокую ночь.

Отчего не удалось дело Деникина? Отчего мы здесь, в Одессе? Ведь в сентябре мы были в Орле... Отчего этот страшный тысячеверстный поход, великое отступление "орлов" от Орла?..

Орлов ли?..

"Взвейтесь, соколы, орлами" ... (солдатская песня).

Я вспомнил свою статью в "Киевлянине" в двухлетнюю годовщину основания Добровольческой армии ... два месяца тому назад ...

"Орлы, бойтесь стать коршунами. Орлы победят, но коршуны погибнут".

Увы, орлы не удержались на "орлиной" высоте. И коршунами летят они на юг, вслед за неизмеримыми оболами с добром, взятым ... у "благодарного населения".

"Взвейтесь, соколы ... ворами" ("Единая, неделимая" в кривом зеркале действительности).

Красные - грабители, убийцы, насильники. Они бесчеловечны. они жестоки. Для них нет ничего священного ... Они отвергли мораль, традиции, заповеди Господни. Они презирают русский народ. Они озверелые горожане, которые хотят бездельничать, грабить и убивать, но чтобы деревня кормила их. Они, чтобы жить, должны пить кровь и ненавидеть. И они истребляют "буржуев" сотнями тысяч. Ведь разве это люди? Это "буржуи" ... Они убивают, они пытают... Разве это люди? - Это звери...

Значит, белые, которые ведут войну с красными, именно за то, что они красные, - совсем иные... совсем "обратные"...

Белые - честные до донкихотства. Грабеж у них несмываемый позор. Офицер, который видел, что солдат грабит, и не остановил его, - конченый человек. Он лишился чести. Он больше не "белый", - он "грязный" ... Белые не могут грабить.

Белые убивают только в бою. Кто приколол раненого, кто расстрелял пленного, - тот лишен чести. Он не белый, он - палач. Белые не убийцы: они воины.

Белые рыцарски вежливы с мирным населением. Кто совершил насилие над безоружным человеком, - все равно, что обидел женщину или ребенка. Он лишился чести, он больше не белый - он запачкан. Белые не апаши - они джентльмены.

Белые тверды, как алмаз, но так же чисты. Они строги, но не жестоки. Карающий меч в белых руках неумолим, как судьба, но ни единый волос не спадет с головы человека безвинно. Ни единая капля крови не прольется - лишняя... Кто хочет мстить, тот больше не белый... Он заболел "красной падучей" - его надо лечить, если можно, и "извергнуть" из своей среды, если болезнь неизбывна ...

Белые имеют бога в сердце. Они обнажают голову перед святыней... И не только в своих собственных златоглавых храмах. Нет, везде, где есть бог, белый преклонит - душу, и, если в сердце врага увидит вдруг бога, увидит святое, он поклонится святыне. Белые не могут кощунствовать: они носят бога в сердце.

Белые твердо блюдут правила порядочности и чести. Если кто поскользнулся, товарищи и друзья поддержат его. Если он упал, поднимут. Но если он желает валяться в грязи, его больше не пустят в "Белый Дом": белые не белоручки, но они опрятны.

Белые дружественно вежливы между собой. Старшие строги и ласковы, младшие почтительны и преданы, но сгибают только голову при поклоне... (спина у белых не гнется).

Белых тошнит от рыгательного пьянства, от плевания и от матерщины ... Белые умирают, стараясь улыбнуться друзьям. Они верны себе, родине и товарищам до последнего вздоха.

Белые не презирают русский народ... Ведь, если его не любить, за что же умирать и так горько страдать? Не проще ли раствориться в остальном мире? Ведь свет широк ... Но белые не уходят, они льют свою кровь за Россию ... Белые не интернационалисты, они - русские ...

Белые не горожане и не селяне - они русские, они хотят добра и тем и другим. Они хотели бы, чтобы мирно работали молотки и перья в городах, плуги и косы в деревнях. Им же, белым, ничего не нужно. Они не горожане и не селяне, не купцы и не помещики, не чиновники и не учителя, не рабочие и не хлеборобы. Они русские, которые взялись за винтовку только для того, чтобы власть, такая же белая, как они сами, дала возможность всем мирно трудиться, прекратив ненависть.

Белые питают отвращение к ненужному пролитию крови и никого не ненавидят. Если нужно сразиться с врагом, они не осыпают его ругательствами и пеной ярости. Они рассматривают наступающего врага холодными, бесстрастными глазами ... и ищут сердце ... И если нужно, убивают его сразу... чтобы было легче для них и для него ....

Белые не мечтают об истреблении целых классов или народов. Они знают, что это невозможно, и им противна мысль об этом. Ведь они белые воины, а не красные палачи.

Белые хотят быть сильными только для того, чтобы быть добрыми...

Разве это люди?.. Это почти что святые...

"Почти что святые" и начали это белое дело ... Но что из него вышло? Боже мой!

Я помню, какое сильное впечатление произвело на меня, когда я в первый раз услышал знаменитое выражение:

"От благодарного населения" ..

Это был хорошенький мальчик, лет семнадцати-восемнадцати. На нем был новенький полушубок. Кто-то спросил его:

- Петрик, откуда это у вас. Он ответил:

- Откуда? "От благодарного населения" - конечно.

И все засмеялись.

Петрик из очень хорошей семьи. У него изящный, тонкокостный рост и красивое, старокультурное, чуть тронутое рукою вырождения, лицо. Он говорит на трех европейских языках безупречно и потому по-русски выговаривает немножко, как метис, с примесью всевозможных акцентов. В нем была еще недавно гибко-твердая выправка хорошего аристократического воспитания ...