Читаем Опаленное сердце онлайн бесплатно

Хелен Харпер — Опалённое сердце

(Клеймо огня #4)

Глава 1

Я сидела на водительском сиденье Таллулы, сжимая свой уже остывший кофе на вынос и глядя в окно. Парковка оказалась более оживлённой, чем я ожидала. Я наблюдала, как женщина с напряжённым лицом сжимала руку плачущего карапуза рядом и шагала к своей машине. Через несколько мест от неё двое мужчин в серых костюмах вышли из автомобиля, каждый держа в одной руке портфель, а в другой телефон. Они направились к входу в здание с уверенной целеустремлённостью людей, которые много раз проходили эту дорогу и точно знали, куда направляются.

Это был мой первый раз здесь, но за свои два года обучения на детектива я бывала в подобных местах. Неважно, как бы ни выглядело здание, или в каком районе Лондона или окрестного пригорода оно ни располагалось, они все сохраняли одну и ту же атмосферу. Отчаяние в сочетании с удовлетворением. Надежда в сочетании со страхом. Справедливость в сочетании с местью.

Тюрьма Её Величества «Галловей» ничем не отличалась.

Мои пальцы зудели, и я испытывала сильное искушение повернуть ключ в замке зажигания Таллулы и уехать, не оборачиваясь назад. Я не ожидала, что мой визит одобрят так быстро. Не имея активного расследования в данный момент, я посчитала, что бюрократические шестерёнки исправительной системы Англии будут вращаться медленно, и что пройдёт несколько недель (минимум), прежде чем я получу доступ, который запросила. И всё же вот она я, спустя менее 72 часов, с одобрением на визит к убийце моих родителей.

Я сказала Лукасу, что хочу сделать это одна, и что это будет проще без его угрюмого присутствия за моим плечом. Это было ошибкой. Я бы отдала половину крови в своём теле, чтобы он сейчас оказался здесь. Мне не стоило недооценивать важность моральной поддержки.

Двое мужчин, которые наверняка были адвокатами, прошли через главный вход в пятидесяти метрах от меня и скрылись из виду. Женщина пристегнула ребёнка на заднем сиденье машины и мрачно бормотала себе под нос, садясь за руль. Она заметила мой пристальный взгляд, хмуро уставилась на меня и показала средний палец. Я не среагировала.

— Это ошибка, Таллула? — спросила я вслух.

Надо ли говорить, что машина не ответила? Я вздохнула. Хватит тянуть резину, пора набраться мужества. Я вышла и расправила плечи. Я детектив-констебль Эмма Беллами, я уже сталкивалась с убийцами прежде. Когда я умирала, я возвращалась в облаке пылающего серного пламени. Если верить кое-какой книге заклинаний, которая и породила, и решила немало проблем, я была единственным фениксом. Я проводила свои дни, погрузившись в дела сверхъестественных существ, гораздо более могущественных, чем любые заключённые в здании передо мной. А начиная с прошлой недели, я проводила ночи с лидером Лондонских вампиров.

А значит, я могла справиться с одним человеческим мужчиной, и неважно, за что он ответственен. Во мне более чем достаточно силы. Я поправила свой лучший пиджак и пошла ко входу в тюрьму.

Интерьер оказался более ярким, чем я ожидала — весёленькие стены тёплых янтарных оттенков и картины, видимо, нарисованные заключёнными, а также постеры, объяснявшие правила тюрьмы для посетителей. Я выудила свою заявку на посещение и передала её охраннику в униформе за плексигласовым стеклом, приложив свои водительские права и полицейское удостоверение.

— Доброе утро, детектив Беллами, — сказал он с такой же профессиональной улыбкой, как и у бариста, у которого я этим утром заказала кофе. — У нас есть запись о вашем визите. Перед тем, как вы зайдёте, я должен попросить вас заполнить эту форму, — он протянул мне бланк. Я проставила галочки в нужных местах, нацарапала свою дату рождения и адрес, затем подписалась внизу.

— И я также должен сделать ваше фото для наших данных.

Я кивнула и подождала. К сожалению, вспышка оказалась ярче, чем я ожидала, и мне пришлось часто поморгать, чтобы привести зрение в порядок. Охранник улыбнулся мне, явно привыкнув к такой реакции.

— Поскольку это официальный визит, — сказал он, — вас отведут в комнату, где вы сможете поговорить с заключённым наедине. Он согласился поговорить с вами, но прошу заметить, что он всё время будет в наручниках, и вас будет разделять экран. При нормальных обстоятельствах такого не было бы, но учитывая деликатность вашей ситуации, такое разделение уместно. На ваш визит выделен час времени. Если вам понадобится больше, вам нужно поговорить с назначенным надзирателем и…

— Мне не понадобится больше, — перебила я.

Глаза охранника встретились с моими. В его выражении жило сочувствие, доказывавшее, что он прекрасно знал, кто я, и что Сэмюэл Бесвик сделал с моей семьей.

— Хорошо, — он облизнул губы. — У него редко бывают посетители, знаете ли. Его мать какое-то время навещала его, но теперь она в доме престарелых и больше не путешествует. Никто не навещал мистер Бесвика уже минимум три года.

Может, я должна была испытать некоторое удовлетворение от крупицы информации о том, что никто не заботился о Бесвике настолько, чтобы повидаться с ним. На удивление это вызвало во мне лишь печаль. Он изменил траекторию моей жизни, когда оборвал жизни моих родителей, и я ненавидела его всей душой, но это делало жестокие смерти моих мамы и папы ещё более бессмысленными.

Сэмюэл Бесвик умрёт один в стенах этой тюрьмы. В итоге он не добился ничего, кроме трагедии для всех причастных, включая его самого. Никто тут ничего не выиграл.

Я прошла через металлодетектор и более тщательный досмотр, после чего надзиратель провёл меня по широкому коридору к бежевой двери с цифрой 32. Надзиратель отпер её и жестом показал мне заходить.

— Сэмюэл Бесвик скоро придёт, — сказал он. — Его заведут через противоположную дверь. Пусть вы сможете видеть его, вас постоянно будет разделять защитный экран, — он говорил так, будто повторял зазубренные правила. — На протяжении встречи вам рекомендуется оставаться на своём стуле. Я буду снаружи у двери. Когда закончите, постучите по двери, и я вас провожу. Мы не будем подслушивать, но довожу до вашего сведения, что в углу комнаты есть камера, записывающая происходящее.

Я отрешённо кивнула. В отличие от тёплых тонов в лобби, эта комната казалась холодной. Стены были того же неприметного бежевого оттенка, что и стальная дверь. Я решила, что на свете нет более депрессивного оттенка, чем бежевый.

Надзиратель подождал, пока я сяду на неудобный металлический стул, крепко прикрученный болтами к полу. Передо мной от стены до стены тянулся упомянутый защитный экран. Нижняя половина состояла из стали, а верхняя — из стекла с небольшими вентиляционными отверстиями, через которые могли доноситься звуки речи. Всё обустроено так, чтобы предотвратить любой физический контакт между посетителем и заключённым, и экран выглядел довольно прочным. Пусть я не боялась Бесвика, но эта преграда странным образом успокаивала. За ней находился ещё один стул и другая дверь — дверь, через которую придёт убийца моих родителей.

— Его приведут через одну-две минуты, — сказал надзиратель и оставил меня одну.

Я закинула ногу на ногу, затем изменила позу обратно. Я положила ладони на колени, одну поверх другой. Мгновение спустя я передумала и переплела пальцы. «Расслабься, Эмма. Дыши». Это всего лишь мужчина. Ожидание и предвкушение будут намного хуже самой встречи. Наверняка.

Когда дверь напротив открылась, я подпрыгнула. Пока я материла себя за это, Сэмюэл Бесвик вошёл шаркающими шагами и опустился на противоположный стул.

Я иррационально ожидала встречи с тем же мужчиной, которого сфотографировали, пока выволакивали из суда Олд-Бейли после вынесения приговора. Но это было двадцать пять лет назад. Я уже не была маленьким ребёнком, которого он оставил в луже крови моих родителей… а он больше не был молодым мужчиной с кустистыми усами и тёмными волосами. Во-первых, он поседел. Это была не статная седина, которую можно увидеть у состоятельных граждан на улицах, где я жила, а унылая, редеющая седина, которая в интернете сразу была бы отнесена к изображениям бродяжничества. Его кожа была бледной после долгих лет жизни в тюрьме, щёки обвисли, плечи сгорбились. Однако его голубые глаза оставались пронизывающими.

Я знала, что он занимал себя на протяжении этих лет. Он выучил арабский и немножко китайский. Он проходил курсы продвинутого уровня по истории, психологии и экономики, получил юридическое образование в университете Опен. Сэмюэл Бесвик, может, и убийца, но он не идиот. Мне не помешает помнить об этом.

Мне хотелось наклониться через стол, разбить экран, схватить его за плечи и потребовать рассказать, зачем он убил моих родителей. Вместо этого я любезно улыбнулась и не повышала голос.

— Благодарю, что согласились встретиться со мной.

— Мисс Беллами, вы себе не представляете, насколько желанна любая перемена в рутине для старого арестанта вроде меня, — его голос был хриплым, будто он не слишком часто им пользовался. Я посмотрела на его руки, и пожелтевшие пятна на пальцах указывали на его пристрастие к никотину. Затем я вновь подняла взгляд.

— На самом деле, — сказала я, — зовите меня детектив-констебль Беллами.

На лице Бесвика что-то промелькнуло — слишком беглая и туманная эмоция, чтобы я могла её разглядеть. Это не была неприязнь или отвращение; если бы мне нужно было предположить, я бы сказала, что это понимание.

— Приношу свои извинения, детектив Беллами. Должен ли я сделать вывод, что вы здесь в профессиональном качестве, а не по личному интересу?

Я встретилась с ним взглядом, не моргая.

— Я здесь по поводу моих родителей, — такое признание едва ли стало новость для Сэмюэла Бесвика. Он знал, кто я. В его глазах промелькнуло нечто странное. Я старательно наблюдала за ним и продолжала. — Вы никогда не признавались, что сделали с ними, но я надеялась, что вы расскажете мне. В конце концов, из-за ваших поступков вы провели тут двадцать пять лет. Вас признали виновным в глазах закона. Учитывая показания свидетелей, подтверждающих ваше присутствие в том районе в то время, и следы крови, найденные на вашей одежде после осмотра, не оставалось сомнений, что вы хладнокровно убили их.

Бесвик посмотрел на меня, затем слегка изменил позу.

— Да, — просто сказал он. — Убил.

Всего два слова, два простых слова, но учитывая то, как долго он отрицал содеянное, я не ожидала, что они слетят с его тонких губ. Я определённо не ожидала прилива облегчения, который я испытала от этого внезапного признания.

— Вы хотите знать детали, — казалось, он не рвался рассказать мне и не упивался историей. Честно говоря, Сэмюэл Бесвик казался попросту усталым. — Верно?

Я сглотнула.

— Я хочу знать, почему. Почему вы их убили?

Бесвик пожал плечами.

— Что я могу сказать? У них было всё, а у меня не было ничего. Это была чистая зависть. Они оказались не в том месте, не в то время.

Я не запрашивала полные файлы по убийствам; я этого не хотела. Я ничего не помнила с того времени — ничего об убийствах и ничего о том, что случилось после. Меня долго допрашивали, когда мне было пять лет, и я не смогла дать ничего полезного. Очевидцы всегда считались скандально ненадёжными свидетелями, но у меня не осталось даже ложных воспоминаний о том времени. Однако я прочла то, что сохранил мой дядя, а также старые газетные статьи, и я наизусть знала все базовые детали преступления Сэмюэла Бесвика. И всё же мне хотелось услышать это из его уст.

— Вы жили в той же деревне, — констатировала я.

Он улыбнулся, обнажая пожелтевшие кривые зубы.

— Барчепел. Типичное воплощение Средней Англии, — в его голосе звучали странные маниакальные нотки. — Больше похож на тюрьму, чем сама тюрьма. Кент называют Садом Англии. Может, это относится к некоторым частям графства, но точно не к Барчепелу. Это скорее помойная яма, чем сад с розами.

Я не бывала в Барчепеле после смерти родителей, но я сомневалась в описании Бесвика. Я видела фото этого поселения: небольшое и живописное, не лишённое недостатков, но едва ли сравнимое с канализацией. Наверное, худшее определение, которое можно ему дать — это вялое и скучное. Если не считать двойного убийства время от времени, конечно же.

— Вы знали моих родителей до того, как убили их?

— Я видел их в деревне. Иногда в пабе, на прогулке. Однажды говорил с вашей мамой, когда она продавала торты на местном празднике.

Я подалась вперёд. Ничего не могла с собой поделать.

— Что она сказала?

— Что стояла славная погода. Что ей нравилась моя футболка. Что она обрадована призом, который выиграла в лотерею, — он приподнял брови. — Вы тоже там были. Не столько говорили, сколько лепетали. Что-то про ползучих бяк в саду, если я правильно помню.

Мне тогда только исполнилось пять; едва ли удивительно, что я не завела с ним глубокую философскую беседу.

— Значит, она была к вам добра, — огрызнулась я. — Но вы всё равно её убили.

Бесвик пожал плечами и отвёл взгляд.

— Это не было личным, по сути. Я увидел двух людей, у которых была жизнь получше, и захотел их наказать. Я мог бы выбрать кого угодно. Просто вам не повезло, что я выбрал ваших родителей. Я был в Лондоне, прыгнул на автобус до дома. Приехал в Барчепел в половине десятого вечера, и мне не хотелось ложиться в постель. Я пошёл прогуляться и увидел свет в вашем коттедже. Ваши родители были там с вами, — он кротко улыбнулся. — Если это поможет, они умерли быстро. Они не страдали.

В моей груди формировался жёсткий узел.

— Отчёт патологоанатома говорит об обратном, — мой дядя хранил копию отчёта, и за последнюю неделю я прочла его несколько раз. И какими бы знакомыми ни становились детали, выносить это не становилось проще.

Бесвик посмотрел на стол.

— Я могу лишь сказать вам, что это не заняло много времени, — тихо сказал он. — Там был я. А не патологоанатом, — он помедлил. — Просто знайте, что я сожалею. Тогда я пребывал в плохом состоянии морально. Ваши родители не заслуживали того, что с ними случилось. И вы тоже.

— Вы их убили, — упорствовала я. — Почему вы не убили и меня тоже?

Его плечи дёрнулись.

— Я бы этого не сделал. Вы были ребёнком… это было бы несправедливо.

Несправедливо? Несправедливо? Сдержанность, которая так хорошо мне служила, мгновенно схлынула, и всё застлал красный туман.

— Вы вломились в наш дом. Вы пырнули ножом моего отца. Вы перерезали горло моей матери. Вы оставили меня на кухне с их телами. Вы оставили меня сидеть в их крови.

Бесвик вздрогнул.

— Да, — сказал он. — Я сделал всё это.

— Скажите мне, что из этого было справедливым, бл*дь, — я стискивала подлокотники стула, и костяшки моих пальцев побелели. — Скажите мне!

Он не ответил.

Я чуть не плюнула в него.