Читаем Оккупация онлайн бесплатно

…Мир качнулся, бросившись прямо в лицо, на какое-то мгновение замер, а затем отшатнулся обратно.

Проклятие! Как она могла опростоволоситься! Она должна была предусмотреть и такой вариант развития событий. Стоило бы помнить, кому можно доверять, а кому — нет. Человек, один раз ступивший на кривую дорожку, редко сходит с нее по своей воле. Преступник всегда остается преступником. По крайней мере, пока не докажет обратного. И уж в любом случае специальный агент ФБР не должен был допускать такой вопиющей неосторожности!

Грохот выстрела огромным кроваво-красным шаром вспух под черепной коробкой — и исчез, захватив с собой все остальные звуки. Больше она ничего не слышала. Осталась лишь пустота, густая вязкая тишина и боль. Она подняла руку и дотронулась до лба над левой бровью — там, где боль была самой сильной. Пальцы стали влажными. От крови? Слава Всевышнему, что ничего не видно — она всегда боялась вида собственной крови. Чужой — пожалуйста, сколько угодно. Но не своей!

Ее тут же охватила тошнота и слабость. Затем подступила паника.

«Где Молдер? О Господи, он же ранен!»

А потом Скалли очнулась — будто вынырнула из темной глубины на поверхность. Брызнувший в лицо яркий свет на мгновение ослепил ее, женщина вновь закрыла глаза. И тут же вернулась боль.

«Моя голова, моя бедная голова! Что же с тобой сотворили…»

Голос, прозвучавший в тишине, был громким и резким, в нем чувствовалась сила и уверенность. Доктор? Без сомнения, это был доктор. Значит, она находится в больнице. Но, черт возьми, что же с ней могло произойти? Несчастный случай? Авария?

— Вы меня слышите?

— Да, — ответила женщина, ощутив сильную боль в горле. Она вновь приоткрыла глаза, прищурилась от болезненно-яркого света и попыталась сесть на кровати. Но голова неожиданно закружилась, заставив Скалли снова опуститься на мягкие подушки. Вокруг все плыло, но даже сквозь эту круговерть можно было разглядеть обстановку больничной палаты — белые степы, широкое окно, прикрытое голубой шторой, спинка кровати, какая-то медицинская аппаратура у стены. И лицо доктора — узкое, худое, с коротко подстриженными рыжеватыми усиками. Доктор имел высокий лоб с большими залысинами и носил очки в толстой роговой оправе.

— Что… Что со мной случилось?

— Вы попали в засаду. Пуля скользнула по височной кости и вызвала субменингеальную гематому. Кроме того, падение в кювет вызвало общую контузию и перелом двух ребер. Вам очень повезло — шофер успел отвернуть в сторону, так что автомобиль даже не перевернулся. В противном случае вас пришлось бы выковыривать из машины автогеном…

Повезло? Пуля? Что за пуля и какая это могла быть засада? Скалли попыталась повернуть голову, внимательно разглядывая обстановку палаты. Она совершенно ничего не помнила — точнее, имевшиеся в ее голове воспоминания являли собой смесь обрывочных фрагментов, быстро меняющийся калейдоскоп людей, образов и фраз. И они никак не складывались в общую картину. Амнезия? Да нет, не похоже…

Скалли попыталась всмотреться в лицо стоящего перед ней мужчины в белом халате и снова попробовала приподняться на локтях. Заметив ее усилия, доктор наклонился и осторожно помог ей сесть, поддержав большими теплыми ладонями под спину и шею.

И лишь тогда Скалли пронзила острая боль. Молдер! Где Молдер?

— Где мой напарник? — она попыталась сказать это громко и резко, но из горла вырвался лишь свистящий шепот.

— Ваш напарник?

— Человек, который находился со мной! Где он?

Доктор пожал плечами и отступил чуть в сторону, кивнув в угол палаты. Там стоял лабораторный стол — белый, металлический и обшарпанный, с облупившейся кое-где краской. На столе лежало тело, покрытое грязной белой простыней. В нескольких местах сквозь простыню проступали пятна крови.

— Боюсь, ему не повезло.

— Нет, этого не может быть!..

— Он получил пулю в сердце.

— Молдер? Нет!

— Молдер? По-моему, его звали иначе.

Доктор подошел к телу и откинул простыню с головы. Красивое застывшее лицо, почти не искаженное гримасой смерти. Нет, это не было лицо Молдера.

Скалли растерянно оглядела комнату и внезапно увидела униформу, висевшую на стене возле двери. Пятна крови на груди черного френча с накладными карманами, синими нашивками и золотистыми шевронами. Несколько медалей или значков, сверкающие золотые пуговицы. Черные брюки, слегка испачканные снизу. Рядом на полу стояли черные ботинки с высокой шнуровкой.

На стене висела ее униформа — почему-то Скалли сразу это поняла. Но когда же ее угораздило обзавестись таким костюмом?

Похоже, ответ на этот вопрос помог бы ей многое вспомнить и многое попять. Но ответ таился за туманной завесой, отрезавшей память от настоящего, и даже слабое прикосновение к этой завесе вызвало сильнейшую головную боль. Комната качнулась, Скалли показалось, что все предметы сдвинулись со своих мест.

— Вероятно, вам стоит прилечь… — мягко произнес доктор.

— Нет! — женщина оттолкнула его руку и, опираясь ладонями о кровать, осторожно спустила ноги на пол, мельком отметив, что на ней надета белая полотняная ночная рубашка. Впрочем, даже если бы рубашки не было, Скалли совершила бы то же самое — почему-то она знала, что стесняться доктора не стоит. Или, может быть, ЕЙ не следует вообще никого стесняться…

Скалли медленно соскользнула с кровати, почувствовав, как дрожащие ноги принимают тяжесть тела. Шаг. Второй. Да, она вполне была способна ходить сама, пусть даже морщась от головной боли и придерживаясь рукой за окружающие предметы — спинку кровати, стенку, тележку с непонятной аппаратурой… Женщина медленно обошла небольшую палату, внимательно разглядывая ее обстановку и напрягая память в попытке понять — видела она раньше все это или нет?

— Что это за место? Мне кажется, что я здесь уже бывала. Однако не в качестве пациентки. Впрочем, да, я же медик… Доктор, а кто вы такой? Мне знакома ваша внешность, по я не знаю вашего имени…

— Вы в лазарете. А я начальник отделения…

— Блевинс. Я вспомнила ваше имя. Вы — доктор Блевинс.

Произнеся это, Скалли ощутила странную дрожь. Будто сказанные слова чуть-чуть приоткрыли в памяти некую занавеску, за которую ей лучше было не заглядывать…

— Простите. Что-то здесь не так, что-то неправильно. Я не могу вспомнить, откуда вас знаю…

— Ничего страшного, леди. Это посттравматическая амнезия довольно обычное явление при серьезных сотрясениях мозга, осложненных контузией, как у вас. После подобных травм все предстает в несколько необычном свете. Вам просто надо как следует отдохнуть. Возможно, здоровый ночной сон поможет вернуть ясность мысли.

Она подошла к висящей в углу униформе и осторожно провела рукой по грубой шерстяной ткани.

— Как долго я находилась без сознания?

— Несколько часов. У меня есть подозрение, что ваша травма может оказаться гораздо серьезнее, чем мы предполагали сначала, полковник Скалли. Я собираюсь провести серию тестов…

Она резко обернулась и прислонилась спиной к стене, почувствовав странную дрожь в коленках:

— Что вы сказали?

— Нам нужно провести кое-какие тесты…

— Нет, вы назвали меня полковником Скалли. Вы хотели сказать — агент Скалли, не так ли?

Эти обрывки воспоминаний — они теснятся в мозгу, отрывочные и хаотичные, никак не складываясь в единое целое и мешая вспомнить главное, самое главное…

Непромокаемые плащи, пистолеты (марки «Зиг Зауэр»?), какие-то арендованные машины, неопрятные комнаты в придорожных мотелях, сырые и холодные, с тонкими стенами и грязными разводами на обоях. Серийные убийцы. Загадочные исчезновения. Маньяки и мутанты. Заговоры, секретные эксперименты, какие-то тесты, инопланетяне и похищения.

Похищения.

Скалли показалось, что пол уходит у нее из-под ног, она пошатнулась, судорожно хватаясь за стену. Доктор Блевинс быстро шагнул к женщине и помог ей снова сесть на ковать.

— Нет, спасибо! Я не хочу ложиться. Со мной все в порядке, Мол… Со мной все в полном порядке. Мне просто нужно вернуться к работе. Тогда я, наверное, сумею вспомнить больше. Мне нужно вспомнить, кто я такая…

— Очень хорошо. Вы вольны покинуть больницу и отправиться туда, куда хотите. Я не вправе вам ни в чем препятствовать. Но я хотел бы, чтобы вы официально зафиксировали мой протест против вашего ухода из лазарета.

— Хорошо, доктор. Я согласна взять ответственность на себя. Вы можете принести мое белье?

Когда доктор Блевинс вернулся с запечатанным полиэтиленовым пакетом, голова Скалли уже совсем перестала кружиться. Женщина вскрыла пакет с бельем, встала с кровати, стараясь не делать резких движений, и стала одеваться — демонстративно не обращая внимания на присутствие постороннего мужчины. Ощущение от униформы было привычным — и в то же время совершенно незнакомым, будто она влезла в чужую шкуру. Шкуру, которой отныне суждено принадлежать ей, Дэйне Скалли. Полковнику Дэйне Скалли.

Вот такие дела, господин полковник…

Все это время доктор стоял в углу палаты и невозмутимо наблюдал за происходящим. Лишь когда Скалли взялась за ручку двери, он вновь подал голос:

— Миледи, я рекомендую вам потратить не-много времени на разговор с дежурным психологом базы. Во время последних событий вам довелось пережить сильный стресс, вы потеряли друзей и сами побывали на краю гибели. Может быть, вам будет полезно провести сеанс психоанализа.

— Спасибо за совет, доктор. Я подумаю.

Да, это был настоящий военный лагерь — почти такой же, как в Форт-Беннинге, где они когда-то разбирались с «летающей тарелочкой»… Скалли шла по вымощенной бетонными плитами дорожке мимо унылых одноэтажных зданий барачного типа, полагаясь лишь на интуицию и мышечную память тела. Она совершенно не знала, куда движется — но в то же время была полностью уверена, что идет в нужном направлении. Попадавшиеся на пути солдаты и офицеры неизменно останавливались, чтобы отдать ей честь — знак уважения к старшему по званию. Скалли машинально отвечала на эти приветствия, даже не задумываясь, отчего этот жест кажется ей столь привычным.

Тесный и грязный лагерь, окруженный высоким проволочным забором, застроенный одинаковыми казармами, наполненный одинаковыми солдатами и не менее одинаковыми зелеными приземистыми машинами, почему-то казался ей родным домом. И в то же время у Скалли оставалось ощущение, что она случайно вышла из лифта не на том этаже. На этаже, который лишь отдаленно напоминал ее собственный.

Высокий костлявый человек заступил ей дорогу, загородив бьющее в глаза закатное солнце. Он был воистину огромен — как минимум шесть футов и семь дюймов роста или даже еще выше. Лицо встречного напоминало грубо высеченную из камня маску. Почти безгубый рот дернулся в некоем подобии улыбки, но доброжелательности встречному это не прибавило. Скалли подняла взгляд и почувствовала неожиданную дрожь в коленях. Она не знала, как зовут этого человека (человека?), но неожиданное воспоминание короткой вспышкой обожгло ее память. Ночь, мост, метель, адский холод. И огромные руки, сжавшие ее горло. Опасность. Смерть. Он собирался убить ее. Он был чужой. Он был ОДНИМ ИЗ НИХ. Одним из Колонистов, пришельцев, оккупантов. Кажется, она начала что-то вспоминать! Скалли не знала его настоящего имени, по привыкла называть его Охотником за Черепами.

Однако сейчас он ни на кого не охотился. Он просто прошел мимо, склонив голову в безразличном кивке:

— Здравствуйте, полковник Скалли. Приношу вам свои соболезнования в связи с происшедшей трагедией. Я очень рад, что вы так быстро покинули госпиталь.

Скалли не нашлась чего ответить и ограничилась лишь вежливым кивком. А затем остановилась и, не в силах удержаться, посмотрела вслед верзиле. Это был враг, самый страшный враг — но от его присутствия она испытывала лишь легкий дискомфорт, как от вынужденного общения с нелюбимым начальником…

Начальником? Неужели она не просто стоит на ИХ стороне, но и находится в прямом подчинении у чужих, у пришельцев, у своих извечных врагов? Они носили одинаковую униформу, он знал ее имя… Господи, что же случилось, что произошло с ее миром, с Америкой, со всей Землей?

Она довольно быстро нашла свой офис в одном из бараков — небольшая комната на первом этаже, зарешеченное окно выходит на тренировочную площадку. Скалли машинально набрала на двери нужный код и вошла, ощущая себя немного неуверенно, но зато в безопасности. Подошла к столу, зажгла настольную лампу — за окном уже смеркалось. В маленьком уютном помещении было аккуратно прибрано, каждая вещь покоилась на своем месте. Она открыла верхний ящик стола, даже не зная, что надеется там найти — и почувствовала облегчение, почти радость, когда обнаружила среди скрепок и карандашей свой золотой крестик.

— Может быть, я просто сошла с ума? — шепотом спросила она себя. И тут раздался стук в дверь.

На пороге стоял человек — очень знакомый, до судорог, до боли. Скалли машинально улыбнулась — и тут же на нее накатил испуг. Она с запозданием поняла, что видела смерть этого человека. Возможно, не в этой жизни, а в какой-то другой — она не могла сказать это точно — но стоящий перед ней человек был убит. Скалли видела, как он умер, как пуля попала ему в грудь, как он упал на пол… Она была рядом с ним, смотрела на его кровь, сочившуюся сквозь ее пальцы, прижатые к ране. Глядела в его глаза, когда наступил страшный момент смерти.

И в то же время сейчас он стоял перед ней — улыбающийся, подтянутый, в безупречно чистой отглаженной униформе. Даже коротко подстриженные волосы лежали ровно, как и полагается в военном лагере, а не топорщились нечесаными патлами.

На лице вошедшего теплилась смущенная мальчишеская улыбка:

— Прошу прощения, полковник… Разрешите войти?

— Входите, капитан, — Скалли отступила на шаг, пропуская человека в кабинет и мучительно соображая, как ей быть дальше.

— Позвольте мне сообщить, как я рад, что вы живы, полковник Скалли, — начал военный, подходя ближе к столу, — Ваша гибель стала бы большим ударом для Проекта и грандиозным успехом Оппозиции. Успехом, ликвидировать последствия которого нам было бы крайне тяжело.

— Спасибо, — слабо улыбнулась Скалли, мучительно ожидая, что же последует дальше. Капитан подошел ближе и изящным движением выдвинул стул, чтобы она могла присесть. Женщина с благодарностью опустилась на него. По крайней мере, теперь комната перестала вертеться вокруг своей оси.

— Я слышал, вам хотят присвоить звание бригадного генерала. Я очень горд, что являюсь вашим ординарцем и секретарем.

— Моим секретарем?

— Да. Секретарем по научным вопросам. Могу я для вас что-нибудь сейчас сделать, полковник Скалли?

— Скажи… скажи, пожалуйста, как долго ты являешься моим ординарцем?

— Два года и семь с половиной месяцев.

— И как ты относишься к такому положению?

— Большей частью я воспринимал его как награду, полковник.

— Насколько хорошо ты меня знаешь?

— Прошу прощения?

Скалли осторожно дотронулась до бинта у себя на голове.

— Мое ранение… Похоже, у меня все-таки обнаружилась частичная амнезия. В памяти то и дело возникают какие-то пробелы и провалы. Заранее приношу извинения за то, что время от времени буду задавать глупые вопросы.