<p>Владимир Алексеевич Пяст</p><p>Ограда</p><p>Ограда</p>Первая книга лирики![]()
Предисловие автораВ первое издание книги «Ограда» были включены лирические стихи, частью напечатанные в «Весах», «Вопросах Жизни», «Золотом Руне» и других журналах, а также в сборниках «Цветник Ор», «Белые Ночи» и др. в 1904–1906 гг., частью же появившиеся в печати в первый раз.
Автор выбросил в первом издании из числа своих стихотворений того времени те, в которых он усматривал несамостоятельность формы, либо недоделанность, недостаточную для других выявленного, подлежащего высказыванию лирического материла. Только одна пьеса, написанная чужою строфой (отрывок I), «открытой Бальмонтом», была сознательно оставлена в сборнике.
Настоящее, второе издание «Ограды» печатается без нескольких слабых («Она моя душа» и «В эти ночи») или выпадающих, по несоответствию с заданием, из книги произведений («Тихо шел», «В городе», «У Летнего Сада»), по тем или другим причинам, нашедших себе место в первом издании, и с добавлением объемлющего книгу стихотворения, Noel, законченного автором в марте 1917 года.
Если допустима самооценка, то автор позволяет себе указать, что по его мнению лучшее стихотворение в книге – «Мой Дух» (из отдела «Лунные Эльфы»).
Here once, through an alley Titanic
Of cypress, I roamed with my Soul, –
Of cypress, with Psyche, my Soul.
E.Poe.<p>Это ты</p>…Чтобы с каждым нахлынувшим новым мгновеньем
Ты шептала: Опять? Ах, опять это ты!
К. Бальмонт<p>«Одетая солнцем опушка…»</p>Одетая солнцем опушка,И утра стыдливый покой,И кло́нится ивы верхушкаНад радостно-зыбкой рекой.Над зоркой открытой полянойДревесный всклокочен навес;Лазурными тайнами пьяный,Весь в таинстве шелеста лес.Чуть тронуты розовой краскойИзгибы зеленой каймы,И – трепетной скрытые маской –Капризно призывны холмы.Всегда неразлучные – мы –– Пускай это кажется сказкой –И в сонности мягкой зимы,И в поступи осени вязкой,Завязаны нитью чудес,Блуждаем с улыбкой румянойВсе там, где нахмуренный лесГраничит с беспечной поляной.Разгадана яви людскойНелепая, злая ловушка –И радужен утра покой,И рядится в солнце опушка.<p>Завязка</p>Я не знала тебя, я не знала;Ты был чужд мне, смешон, незнаком;Я бездумно, бесцельно бросалаЗа ограду цветок за цветком.Трое вас было в саде соседнем, –Я седьмой уронила цветок;С этим лишним, ненужным, последним;К вам упал мой ажурный платок.Ты, с какой-то забавной опаской,Подбежав, поднял оба с земли;Залились неестественной краскойОпушенные щеки твои.Осторожно ты подал соседкеЧуть душистый платок кружевной.Наклоняясь на перила беседки,Я смотрела, какой ты смешной.А теперь… я весь день в лихорадке,Не услышу ль неловкую речь;Не удастся ль – за шторой, украдкой,Как проходишь ты в сад, подстеречь.<p>Und er</p>Und er…
Stephan GeorgeВокруг все было так необъяснимо дивно,Как будто снизошли на землю небеса.Приветом сказочным манили в глубь леса,И птиц неведомых звучали голосаТак обольстительно, так ропотно-призывно,Что мнилось: шаг еще, и в чаще чудеса,На берегу реки, струящейся извивно…И только ты одна… ты мне была противна.Ты глушь вплетала в новь непо́чатой порыСвоей фигурою, и шутками, и смехом.Я не хотел служить бессмысленным утехам.Я не хотел твоей бесчувственной игры.Но отчего теперь – целую прах горы,Где крепнул голос твой, отброшен зычным эхо?<p>«На памяти моей горят, как пламень, ярко…»</p>На памяти моей горят, как пламень, яркоТе дни блаженные, – о, как немного дней! –Когда по вечерам бродил я рядом с нейВ аллеях древнего задумчивого парка.Грозила осень. Было под вече́р не жарко,И по ночам сиял Юпитер все властней,И каждый вечер клал все более тенейНа длинный ряд аллей таинственного парка.Мы шли. Я наблюдал – молясь и не дыша,Как оставлял след на всем ее душа,И я молил ее последнего подарка:«Будь в осень иногда душой со мною здесь, –И буду я как парк – тобой исполнен весь,Бродя в безмолвии поблекнувшего парка».1903<p>За речью</p>Подступает предслезная дрожь,Срыв звенящего голоса…Чуть колышется светлая рожь,Отделяется колос от колоса.Манит в тень удлиненную стогСена слабо душистого.Изнемог. Подошел и прилег.Барабанит кузнечик неистово.Подошла. И присела. И взорЗатенила ресницами,Оглядев желтоватый узор,Испещренный согбенными жницами.Вновь затворы опущенных веждСветозарно раздвинула.Взором, полным бесплотных надежд,Отуманенным взором окинула.Не колыхнется спелая рожь.Колос ластится к колосу.Подступила предслезная дрожь.Близок срыв напряженного голоса.<p>Стансы</p><p>«Вновь увидав ее, к которой, так мятежно…»</p>Вновь увидав ее, к которой, так мятежноВолнуяся, рвалось все существо мое;Которую познав, постиг я бытие,В одной узрев весь мир, раскрывшимся безбрежно;В которой видел я мерцание своеПреобразившимся так радужно и нежно, –Вновь увидав, вновь увидав ее,Я должен был сюда явиться неизбежно,Вновь увидав ее.<p>«Явиться в те места, где оба наши сада…»</p>Явиться в те места, где оба наши садаОдин с другим слились, как с нею красота,И между ними ввысь воздушно поднятаБыла волнистая дощатая ограда;И где была она прозрачна и чиста,Где былью облеклась волшебная баллада, –Явиться в те места,Где в каждый миг влилась небесная услада.<p>«Теперь уже весна. С берез, дубов и елок…»</p>Теперь уже весна. С берез, дубов и елокДавно фата зимы на землю сметена;Пусть на земле слепит покрова белизна –Под ним, истонченным, отчетливо слышнаГульливая струя, она буравит полог,А солнце сверху жжет, а день так дивно долог…Теперь уже весна,Сосна и кипарис льют аромат с иголок.<p>«Недвижимо стою я долго пред решеткой…»</p>Недви́жимо стою я долго пред решеткой,Воспоминаний рой творит мечту мою;То в ветре аромат ее волос я пью,То в ветках лик ее рисуется мне чёткий.То слухом уловив журчащую струю,Я грежу, что ручей звучит ее походкой.Недви́жимо стою,Не чуя времени, сияющий и кроткий.<p>«Вернутся ли они, – дни Августа, не Мая…»</p>Вернутся ли они, – дни Августа, не Мая, –Когда – она и я – бродили мы одни,То молча, то в речах всю душу изливая;Когда зажглися нам бессмертные огни,И воплотилась в нас вся Тайна мировая? –О, эти вечера! О, сказочные дни!Вернутся ли, вернутся ли они,Дни несказанного исполненные рая, –Вернутся ли они?..<p>Два отрывка</p>I. (В саду)Четыре месяца назадЗдесь были ты и я,Исполнив каждый шаг и взглядБлаженством бытия;Я говорил: «Тебе я брат,И ты – сестра моя».День тот был праздником у всех:И травы, и цветыОколдовал твой светлый смехИ хвои, и листыС игрою солнечных утехЗаворожила ты.Любовно сон земной храня,Мы не стремились ввысь.К земле таинственно маняСосна с сосной сплелись.И – что же? все же в блеске дняМы с неземным слились.Раздвинув полог голубой,Свободны стали мы;С царевной князь, и раб – с рабой,Мы вышли из тюрьмы;Со стражей был недолог бой –И взорваны холмы.Когда прозрачных капель звонНам пал, струясь, в лицо, –Нас не заставил, помнишь, он,Спасаться под крыльцо.Был мир – наш храм; земля – амвон;И радуга – кольцо.Весной по роще, взгляд во взгляд,Бродил с тобою я;Надела свадебный нарядПрирода, рай тая;И выси пели: «Он – твой брат!» –Тебе, сестра моя.II. (На выставке) 
